Покажи мне любовь

POV Макс

       Мне кажется, что все кошмары уйдут в небытие. Что вот-вот я открою глаза и окажусь в своей постели, в своих апартаментах в Нью-Йорке. Но этого не будет.        В который раз просыпаюсь в замызганном номере придорожного мотеля. И реальность вновь заключает меня в свои цепкие объятия, обволакивающие болью и безысходностью.        Кажется, Макс Колфилд больше не существует. Есть лишь её оболочка, наполненная изнутри пустотой, безграничной болью, отражающейся дрожью в коленках. Именно сейчас, встав с кровати, иду в ванную.        Прескотт что-то кричит мне о том, что на сборы у нас мало времени. Я отвечаю ему, что хочу нормально принять душ, смыв с себя его грязные прикосновения. Жаль, что многочисленные укусы и синяки не ототрёшь никакой губкой. Крича на него в ответ, вспоминаю, что обещала себе не говорить с ним. Больше не повторю этой ошибки. Пусть эта сволочь делает со мной всё, что угодно, но больше никогда ему и слова не скажу.        Злобно сверля Прескотта взглядом, хлопаю со всей силы злосчастной дверью.

***

      — Колфилд, — грозно бросает он, стоя надо мной, — ешь.        Скрестив руки на груди, деловито смотрю на принесённый им черничный пирог и кофе. В животе ужасно урчит, учитывая, что я несколько дней не съела ни крошки.        Пристально смотрю на него, щурясь.       — Господи, — Нейтан подносит руки к потолку, — это нужно тебе, а не мне.        Опустив взгляд, пододвигаюсь ближе к столу и аккуратно ем руками пирог. Пальцы предательски утопают в черничном джеме. Бесит. Особенно то, как Нейтан стоит и пялится на меня. Так и хочется сказать что-нибудь колкое. Но нельзя. Бойкот.       — Как только поешь, накинь это, — он кладёт возле меня свёрток с одеждой. — Я сказал хозяину, что твоё платье не высохло, а нам нужно срочно выезжать. Он дал мне какие-то шмотки, которые забыли прежние постояльцы.        Усмехаюсь, едва не подавившись пирогом. Как же Прескотт смешон. Несколько дней назад он тратил состояние на дорогущие шмотки для меня, а теперь заставляет носить обноски. Могла ли я представить тогда, что всё так обернётся? Тогда мне сносило крышу от любви. Теперь ненавижу Прескотта всеми фибрами души. И, какого хера, заискивает передо мной, как перед ребёнком? Думает, я смогу простить ему вчерашнее, если он начнёт сюсюкаться? Ошибается. Ой, как ошибается.        Прожёвывая пирог, понимаю, что мне отвратителен его вкус. Но я продолжаю засовывать в рот огромные куски, наспех запивая кофе. Потому что неизвестно, когда в следующий раз удастся поесть. Нейтан продолжает стоять над моей душой. Но я уже не обращаю на него внимания. Слишком много чести. Точно! Сделаю вид, что он для меня — пустое место. Хотя на самом деле, это далеко не так.

***

       Уверена, что если бы в этом захолустье были бы люди, сейчас бы они косились именно на нас. Каждый шаг отдаёт дикой болью, которая разливается бурными потоками по всему телу. Что-то это мне уже напоминает. Только уже не прогуливаюсь на шикарных шпильках посреди Пятой Авеню. Это короткое платье — единственное, что подошло мне по размеру среди вещей, принесённых Нейтаном.        И вот картина: я, словно последняя шлюха, хромаю, широко разведя ноги. Нелепое белое платье в красный горошек едва прикрывает сокровенные части тела. И Прескотт, взявший меня под руку, так медленно волочится рядом. Вжавшись от холода, глупо улыбаюсь, рисуя в голове эту нелепую ситуацию.        Осознаю, что меня шатает из стороны в сторону: то ли от промозглого ветра, то ли от боли, которая рассекает напополам.        Момент. Таз пробивает нереальная пульсирующая боль, колени подкашиваются, и я, едва не падаю на землю. Прескотт сильнее хватает меня за руку и продолжает волочить до машины, словно тряпичную куклу.        Через несколько минут я вновь оказываюсь в этом душном, тесном салоне. Будто бы вообще не покидала его. Я, трясусь, но нахожу в себе силы лечь горизонтально на заднее сидение, Нейтан молча накрывает меня пледом. Как же ненавижу машины!Душная тряска, которая, кажется, вообще никогда не закончится. Я никогда не смогу больше ехать на машине. Потому что буду вспоминать эти ужасные часы, проведенные на заднем сидении.        Прескотт заводит машину. Прикусываю губу, свернувшись в комок. Если оценить моё состояние по шкале от одного до десяти, то однозначно поставила бы минус десять. Но я всё равно не буду подавать вида. Надоело ныть. Хочу хоть раз в жизни быть сильной. Несмотря на то, что этот ублюдок не оставил на моём теле и живого следа, я буду держаться до конца, стискивая зубы.

POV Нейтана

       Внутри меня — война. Каждый новый день борюсь с собой, со своим «внутренним я». В последнее время проигрываю.        Первое, о чём я подумал, проснувшись с утра и посмотрев на Макс, — «Ну, ты и идиот, Нейтан». Вид обнажённого тела Колфилд, полного отметин, синяков, кровавых укусов, бросил меня в дрожь. Тогда я взялся за голову, проклиная себя.        Что я сделал с ней?        Но в ещё больший шок повергли фотографии. Как я мог сотворить с ней такое? И самое ужасное — смутные, размытые воспоминания о вчерашней ночи приносят мне удовольствие и сладостное тепло, растекающееся по всему солнечному сплетению.        Ты монстр.        Я знаю. Мне нет прощения.        Пусть молчит, если ей так это нравится. Вот только недолго она продержится. А сколько продержусь я?        Что творится с моим телом? Оно требует очередной дозы. Оно желает накидаться всякой дрянью, загнувшись в грязном сортире. Ещё пару часов и меня затрясёт от ломки. Надо принять побольше таблеток. Главное, чтобы не пошло галлюцинаций или других неприятных вещей. Мы едва покинули Северную Каролину, а ещё ехать до Техаса. Хочется побыстрее попасть в точку назначения, чтобы наконец расставить всё по местам.        Мы едем в молчании. Оно раздражает меня. Курю одну за другой. Понимаю, что Колфилд дико бесится, но держит рот на замке. Мне в кайф раздражать её, в кайф приносить дискомфорт. Но в то же время, жаль Макс. Как ей должно быть сейчас херово.        Время от времени я оборачиваюсь назад, чтобы посмотреть жива ли Колфилд вообще. Она либо пытается спать, либо пустыми глазами сверлит пустоту. Но сейчас Макс сладко дремлет. Делаю радио тише, чтобы дать ей спокойно отдохнуть, а сам глотаю очередные дозы успокоительного.        И тут начинается нонсенс. Этот приход я называю «искры из глаз». Всё что угодно, только не он. Я молюсь. Молюсь про себя о том, чтобы эта боль ушла, растаяла в небытие. Но жизнь — не сказка. И чудес не бывает.        Дорога и небо заливаются оттенками сепии. Пейзаж смазывается в глазах, превращаясь в сюрреалистическую картину. Сворачиваю на обочину.        Останавливаясь, пытаюсь отдышаться. Желудок, легкие — все органы будто сжимаются в единый комок. Дотронувшись ладонью до живота, выгибаюсь, тихонько матерюсь. Как же больно. Словно насквозь простреливают. Ещё. Нужны ещё таблетки. И затянуться сигаретой. Боль тогда не будет такой пульсирующей.        Макс взывает. Оборачиваюсь. Она, жмурясь во сне, ворочается, кричит, стонет.        Сколько мы ещё так продержимся? Мне страшно. Нужно, чтобы хотя бы кто-то один из нас двоих сохранял рассудок. Но теперь мы оба теряем не только разум, но и контроль над своими телами. Они изнывают от боли, от того, что мы сделали с ними.       — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — кричит она, надрываясь.        Смеюсь. Понимаю, что Колфилд не отдаёт отчёта своим словам. Смеюсь громче.        Я, словно, паразит: всё своё безумие, ненормальность передаю ей. Тем самым отравляя жизнь Макс полностью, до остатка. Истерично продолжаю смеяться, не замечая жутких скачков собственной боли. Мы не доедем до Техаса. Проще пустить пулю в висок, чем терпеть эту ужасную боль, чем слушать её безумные стоны, крики.        Смотрю на своё отражение, тонущее в сигаретном дыму. Кашляю, ощущая привкус крови во рту.       — Спаси меня, пожалуйста, — продолжает стонать Колфилд.        Оборачиваюсь. По лбу её стекают капли пота. Макс уже не дрожит, нет, её просто лихорадит. Смеюсь. Хотя внутри каждый орган скрючивает от мук. И не только от физических. Именно сейчас у меня просыпается осознание, какой я монстр, какое я чудовище. Что сотворил с ней? В кого я превратил Макс? Я позволил своему безумию овладеть собой настолько, что под угрозой стоит её психика, здоровье, жизнь.        Решено. Плевать на себя. На то, что все мои внутренние органы просятся наружу. Нужно спасти Макс. Она недостойна той жалкой участи, которую я ей принёс.        С этими мыслями выхожу из машины. Открываю заднюю дверь, стягиваю с Колфилд одеяло.        Меня бросает в холодный пот. По её ногам хлещут потоки крови. Руки затряслись от страха, на глаза беспомощно накатываются слёзы.        «Ты убиваешь её» — эта мысль пульсирует в моём мозгу. Эта мысль даёт отходную моей, собственной боли, рвущей изнутри.        Обхватываю Макс за плечи, трясу. Спустя минуту, которая кажется вечностью, она открывает глаза.        Колфилд смотрит на свои ноги и не понимает, что происходит. Бледная кожа покрывается мурашками. Она беспомощно смотрит на меня, хватаю её ладонь.       — Больно, — обрывисто шепчет она, пока её разрывает на части от тряски, — сделай что-нибудь, пока я не сдохла.        Трясусь не хуже, чем Колфилд. Страх уничтожает остатки разума. Но нужно взять себя в руки. Ради неё.

«Ну, же, спаси её»

      — Обещаю, — шепчу, крепче сжав руку, — я вытащу тебя.        Беру на руки Макс. Ужасно боюсь уронить её. Скрючившись, перетаскиваю её на сидение, рядом с водительским, пристёгиваю ремнём. Быстро сажусь за руль. Паникуя, завожу мотор.       — Здесь недалеко есть город, мы обязательно до него доедем.       — Хоть бы мы до него не доехали, — стонет она, обхватив дрожащими ладонями живот.       — Да, что ты говоришь такое? — выезжаю на дорогу. Хочу закурить, но, кажется, даже не смогу дотянуться до пачки.        Она лишь кряхтит, пытаясь сказать снова. Каждую секунду смотрю в её сторону, боясь, что Макс навсегда потеряет сознание.       — Как же я хочу, — её скрючивает. Макс судорожно вертит головой из стороны в сторону, сильнее вжимаясь в живот. — Хочу, чтобы ты сейчас вылетел на встречную. И мы бы разбились. Я не могу так жить, слышишь?        Барабанные перепонки накрывает крик. Я никогда не думал, что Колфилд сможет так пронзительно орать. Мне хочется разреветься. Моя собственная боль, накрывает настолько, что перед глазами всё становится белым, словно дорогу усыпает снег. Но позже осознаю, что это туман.        Кусаю губы. Нужно сохранять благоразумие. Иначе мы погибнем.        Город действительно оказывается рядом. Её стоны звенят в моих ушах. Но Макс не плачет. Я не представляю, насколько ей больно. А она даже не может вообразить, что мне тоже несладко.        Этот день я запомню навсегда. Вкус собственной крови во рту. Кровь на ногах и платье Макс. Алая полоска, текущая по её подбородку. Запомню этот чёртов город в тумане. И её пальцы, вжавшиеся в мою белую футболку. Её сдавленный крик, направленный в мою грудь, будет сниться мне до самой смерти.        Несу её на руках. Пытаюсь бежать, забыв о собственных ощущениях. Прохожие странно оборачиваются, уставившись на нас. Сжимаю её крепче, чувствуя, как она обрывисто дышит сквозь всхлипы.        Кричу, не слыша своего голоса. Мы, вдвоём, словно изгои, стоим в тумане. Сейчас осознаю, что её жизнь зависит лишь от меня. Кто-то останавливается, показывает, в какой стороне больница. Надрываясь, бегу, рассекая облака густого дыма.        А помнишь, Макс, тот вечер, когда огни накрывали нас своим холодным теплом? Слепили ярким светом. Когда нам казалось, что мир у наших ног. Помнишь, как я нёс тебя на руках в то место, где не ступает нога простого смертного? Помнишь, как мы любили, пусть безумно, но любили друг друга на кровати, в которой, наверняка спали какие-нибудь «короли мира»? Ты смеялась. А я думал о том, как сильно нуждаюсь в тебе. В тот момент, когда нёс тебя по ковровой дорожке. Теперь ты снова на моих руках. А внутри нас вместо любви — боль, дробящая наши тела на сотни мелких кусочков. Забавно. Всё потому что любовь разорвала нас на части.

POV Макс

       Мало что помню. В памяти отпечатались эти циничные возгласы медсестёр.       «Очередная залетевшая наркоманка»        Хочется усмехнуться. Плюнуть им в лицо.       «Господи, что у неё на теле?»        На мне вновь рвут одежду, чтобы подсоединить какие-то цветные провода. Я плохо понимаю, что происходит кругом. Реальность заглушается приливами невыносимой мигрени. Но затем приходит лёгкость. Она дышит внутри меня, разливая по телу кубометры обезболивающего.       «Что ты как маленькая? Будто первый день работаешь»        Блаженно улыбаюсь. То открывая, то закрывая глаза. Вновь кто-то говорит. Но я слабо понимаю смысл их слов, слабо осознаю, что происходит.        Наверное, в комнату, где я лежу, входят ещё люди. Они гулко говорят, их силуэты смазанным пятном маячат на горизонте.       «Везём её. Может, ещё удастся спасти…»        Это кого спасти? Неужели умираю? Спасибо тебе, Нейтан. Поднимаю руку вверх, пытаясь сфокусироваться на потолке. Меня тут же одёргивают.       «Лежи спокойно»        Тело ломит от слабости. Хочу кричать, но язык отёк, не шевелится. Чувствую, как тело левитирует. Шутка. Видимо меня вывозят в коридор. Наверняка где-то недалеко тусуется Нейтан. Как же хочу кричать сейчас Прескотту о том, как жалею, что отворила дверь перед ним в тот злосчастный день. Какую же глупость я совершила. Перед глазами возникает Хлоя. Голубоволосая, улыбающаяся. Она протягивает мне руку, а из её живота сочится кровь:       «Пошли со мной, Макс»        Я мотаю головой. Перед глазами возникает солнечная кухня в доме Прайс. Словно на киноплёнке отпечатался тот день, когда мы поругались с Хлоей у неё дома. Нужно было не психовать, не перемещаться в прошлое, не нужно было вообще играть со временем. Именно на смертном одре я осознаю свою главную ошибку.

POV Нейтан

       Сижу на ступеньках чёрного выхода захолустной больницы. Обхватив колени руками, громко рыдаю. Пусть мне читали нотации сотни раз из разряда: парни не плачут, нужно держать нос по ветру. Что мне делать, если умрёт она? Эта мысль наводит на меня ужасный страх. Эта мысль окутывает мой разум беспроглядной тьмой.        Боль утихла. Но сердце мучается в судорогах. Впервые я сталкиваюсь с подобным дерьмом. Пока сижу здесь, царапаю руки, Макс, возможно, делает последний вздох. Возможно, больше я никогда не увижу её живой. И кто виноват в этом, кроме меня?        Так. Прескотт. Возьми себя в руки.        Бью себя по щекам.        Она выживет. Надо верить в это всем сердцем. Встаю с порожек. Возвращаюсь в здание. Иду по бесконечным белым коридорам.        Останавливаюсь напротив распятия. Словно заворожённый смотрю на него. Господи, забери вместо неё меня, если ты так хочешь разлучить нас.        Пожалуйста, Макс, борись. Ты гораздо сильнее, чем я. Гораздо лучше. Ты достойна жить больше, чем я. Опускаюсь на стул, напротив распятия. Не могу контролировать себя. В глубине души я верю, что Макс выкарабкается из омута.        Закрывая глаза, молюсь. Не могу поверить в то, что делаю. Но, когда надежда постепенно покидает гниющее изнутри тело, ничего не остаётся.

***

       Жива! Она жива! От сердца отлегло! Как же хочу обнять, прижаться к ней всем существом. Я мечтал об этом сидя в одиночной камере, будучи избитым до кровавого мяса. И теперь её возвращение к жизни для меня, словно, второе дыхание.       — Я могу увидеть её? — спрашиваю, пряча глаза от доктора.       — Должен сказать вам одну вещь, — замялся мужчина, — вы знали, что ваша девушка беременна?        В иной ситуации я бы сказал что-то вроде «что блядь»? Но сейчас моё сердце забилось гораздо интенсивнее, чем раньше.       — Она едва не лишилась плода, — напряжённо говорит врач. Должно быть она пережила сильнейший стресс за последнюю неделю. Вы понимаете, что сейчас её благополучное состояние висит на волоске?        Я не верю его словам. Меня, словно, посадили на электрический стул и всадили мощнейший заряд.        Ты, Прескотт, превратил жизнь Макс в ад. Да, в какой ад? Ты чуть не отправил её на тот свет. Именно своими руками ты уничтожил, раздавил Макс без остатка. Тебе нет прощения. Она никогда не даст тебе второй шанс.       — Когда я смогу увидеть её? — задаю вопрос, будто в пустоту.        Врач так деликатно уходит от ответа. А весь мой мир в данный момент переворачивается. Я исправлюсь. Уверенно твержу себе об этом. Клянусь, я исправлюсь. Сделаю всё, чтобы искупить перед ней свою вину, чтобы осчастливить её и нашего будущего ребёнка.        Приложу все усилия, чтобы она навсегда забыла о том, что произошло той ночью. Заполню её жизнь теплом, светом, бесконечной любовью и заботой.        Сам-то верю себе? Да, как бы глупо не звучало, но я действительно верю, что способен исправиться, если захочу. Верю, что порву со своими привычками, превращающих меня в зомби. Мы просто пошлём весь мир к чертям, живя на отшибе цивилизации.       Закрывая глаза, представляю себе наш дом у моря. Мы втроём. Нам никто и ничто не грозит. Меня окутывает умиротворение. Эти мысли расслабляют, наполняют стремлением жить хлеще любого наркотика.