Покажи мне любовь

POV Макс

      — Нет, нет, не подходи ко мне.        Первое, что говорю, когда Нейтан появляется в палате. Он не слышит меня. Молча присаживается на краю кровати. Так мы и сидим, не проронив ни слова. Лишь слушаем гул, доносящийся из коридора. Нейтан виновато смотрит в пол. Молча сижу в постели, скрестив руки на груди.       — Может, что-нибудь скажешь в своё оправдание?        Я не хотела с ним говорить. До последнего твердила себе: «Когда Нейтан со своим бесстыжим лицом явится сюда, ты не скажешь ему ни слова». И вот сейчас до последнего одёргивала себя, чтобы не заговорить. Но так хочется поиздеваться над ним, унизить, увидев в его взгляде вместо привычной холодности боль и раскаяние.       — Что ты хочешь услышать? — он поднимает голову. Говорит чуть ли не плача. Поворачивается ко мне. Кошусь на дверь. Нет, я не загляну ему в лицо, как прежде.       — Например, какого хрена ты кончил в меня тем вечером? — кричу, сжав руками пульсирующий живот. Нейтан тут же пододвигается ближе ко мне, протягивая ладонь.        Мощным ударом, отодвигаю его руку прочь. Он прикрывает лицо ладонями, сжавшись, учащённо дышит.       — Что дальше будет? — выдыхаю. Мне совершенно не хочется плакать. Или устраивать истерику. Меня накачали какой-то ерундой. Ощущаю безмерное спокойствие. — Ты думаешь о будущем вообще?       — Макс, — он резко хватает меня за руки. Взгляд невольно останавливается на лице Нейтана. Его измученные, красные от слёз глаза, смотрят на меня. — Всё будет хорошо, я клянусь. Мы приедем в Техас, там нас ждёт купленный мною дом. Денег у меня осталось много, на несколько лет должно хватить точно.       — Да, что мне твои деньги? — спрашиваю с горечью в голосе. А сердце бешено стучит, ощущая тепло его рук. — В один прекрасный день ты нанюхаешься своей дури и проткнёшь меня ножом…       — Макс, — по щекам Нейтана стекают слёзы. — Я с того вечера не прикасался…       — Как мне поверить тебе? — говорю, не реагируя на Прескотта. Точно так же, как он игнорировал мои просьбы остановиться в ту злосчастную ночь. — Самое ужасное знаешь, что? У меня нет выхода. Мне придётся идти с тобой дальше. Потому что иного пути нет.       — Я исправлюсь, клянусь, — ком застревает в горле. В эту секунду убеждаю себя в том, что никогда не смогу простить Нейтана. Но в то же время безумно жаль. Что-то торкает внутри.       — Не верю, — комок в горле. — Ни одному твоему слову!        Он прижимает меня к себе. Я не сопротивляюсь. Его тёплые ладони касаются моей спины. Ощущаю, как его грудь вздымается, как слёзы оставляют мокрые следы на ткани белоснежной больничной робы. Пустота. Наполненная толиками безмерного тепла и боли. Но я не верю раскаяниям. Уже поздно. Пути назад нет.       — Нейтан, — шепчу. — Ты никогда не дотронешься до моего ребёнка. Ты никогда не дотронешься до меня. Мы просто будем жить под одной крышей. И точка. Я не позволю причинить себе вред, уж поверь.       Молчит. Запускает пальцы в пряди волос. Но я не отзываюсь. Пусть делает, что хочет. Ему нет прощения.       — Согласен, — говорит он, отстранившись.        Затем Нейтан встаёт с кровати и долго смотрит на меня. По серым стенам палаты бликами играет отражение из окна. Закрываю глаза. Открываю вновь. Он продолжает стоять и смотреть на меня.       — Будь по-твоему, — спокойно заключает. Будто только сейчас осознает выдвинутые мною условия. — Я сделаю всё так, как ты захочешь, Макс.       — Надеюсь, — сухо говорю. — Потому что, если нет, тебе же будет хуже. Обещаю.        Очередная стена молчания. Он тупо стоит, не зная, что делать. Уверена сейчас он хочет сказать многое, слова просто застревают.       — Уходи, — прекращаю эту неловкую комедию. — Я хочу хотя бы пару дней спокойно пожить, не видя твоё лицо.        Он резко двигается с места. Не оглянувшись назад, хлопает дверью.

***

      Дальше время полетело незаметно.       Разбитость и усталость не покидали моё тело. Пейзажи уныло менялись за окнами. На улице стояла невыносимая жара. Ненавижу эту чёртову машину. Прижималась к стеклу головой, пыталась рассматривать скользящий за ним пейзаж.       Мы ехали чуть больше суток. Прескотт нёсся без остановок. Не понимаю, как его не ломило спать? Он не проронил ни слова. Он ни выкурил ни одной сигареты. Даже радио грёбанное не включал. Я старалась спать. Но из-за жары, которая сдавливала гортань, не удавалось проваливаться в спасительный сон.       Я испытала облегчение, когда увидела дом, в котором нам предстояло жить. Но как-то выглядело сопливо. Уютный, небольшой двухэтажный коттедж, отделанный белым сайдингом, стоящий на берегу мексиканского залива. Словно попала в какую-то утопию.       Войдя внутрь, ощущение лёгкости сменилось досадой. На месте, где должна быть кухня — старенький пустой холодильник и допотопная газовая плита. А кругом — всё так пусто, не обжито. И выглядело всё это сомнительно, не смотря на то, что ремонт относительно новый. Дом показался мне холодным, несмотря на то, что на улице стояла тридцатиградусная жара. Поднялась на второй этаж. Радостно выдохнула, увидев кровать. Как только Нейтан постелил на неё бельё, тут же легла и уснула.

***

       Первые три дня спала. Выпала из реальности. Что смешит меня больше всего до сих пор — я никак не обдумывала своё положение в тот момент. Мне было абсолютно фиолетово.        Я спала. Просыпалась. Смотрела в белый потолок. В комнате ничего не было, кроме кровати, поскольку Прескотт купил дом давно, спонтанно и до этого ни разу ни был в нём.        Отрубалась снова. Иногда, когда я вновь возвращалась в реальный мир из объятий сна, видела заботливо приготовленный ланч на табуретке, стоящей рядом с кроватью. Первое время не притрагивалась к еде, но потом нападал дикий аппетит. К тому же понимала, что еда нужна не столько мне, сколько ребёнку.        Я не видела Нейтана неделю. Хотя знала — он был рядом, в доме. Просто не выходила за пределы комнаты. Душ и туалет располагались рядом. Иногда выглядывала в коридор. Пару раз слышала его мычания из соседней комнаты. Понимала — он слезал. Действительно слезал с наркоты. Ему было тяжело. Он испытывал неподъемную тяжесть и фантомные, дикие боли. Об этом свидетельствовали его крики. Именно в те моменты в мою голову закрадывались мысли о том, что Нейтан старается, исправляется, следовательно, стоит подумать над прощением. Однако большая часть разума оставалась непреклонной.        Затем я начала думать о том, что находится внутри. Он существует. Он живой. И рано или поздно появится на свет. Боюсь, что жизнь его будет терниста, наполнена болью. А так будет. Несомненно, будет.        Приходили мысли о том, что нужно записаться в больницу, на наблюдение. Но прежде нужно заговорить с Нейтаном, хотя этого мне не хотелось. Прошло десять дней, с тех пор как мы приехали в этот маленький, уютный городок. Но между нами дистанция. Я должна преодолеть её. Мои документы у Нейтана. Я не смогу пойти в больницу, не смогу получить помощь без страховки. В конце концов нужно зарегистрировать ребёнка, когда он появится на свет. Если появится. Нужно было заговорить с Нейтаном.        Нейтан снова пришёл в комнату на одиннадцатый день, принёс завтрак. Обычно еда появлялась в моей комнате только тогда, когда я спала. Нейтан учёл моё желание — не видеть его. Я так и сказала, как только зашла на порог дома: «Не появляйся на моих глазах». Но он решил нарушить грань, отчерченную мной. Когда-то это нужно было сделать.       — Я чист, — сказал он, поставив еду на табуретку.       — Молодец, — ответила я, тут же принявшись есть.        Дурацкая выработалась у него привычка — стоять надо мной, пока ем.       — Присядь, нужно поговорить, — сказала, ковыряя вилкой омлет.       — Что-то нужно купить? — сразу спросил он.       — Много чего, если так призадуматься. Но всё неважно. Мне в больницу надо. Не хочется рожать в ванной.       — Документы нужны? — изогнул бровь. — Я понимаю тебя. Но только одно условие…       — Ты ставишь мне условия, ублюдок? — этот эпизод из моей жизни я охарактеризовала, как очередной гормональный всплеск. А их было массу во время беременности. Тогда я перевернула табуретку со стоящей на ней подносом. Тарелки разбились вдребезги. Еда оказалась на полу.       — Круто, — вздохнул он, смотря на это безобразие. Затем он ушёл за тряпкой, щёткой и прочими вещами, чтобы убрать всё.       Вернувшись, он начал уборку. А я, словно идиотка, молча наблюдала за ним.       — Да, я не против отвести тебя в больницу, только не говори обо мне. В смысле о том, что я отец и всё такое. Не хочу проблем с документами, они у меня липовые.       — Я так и думала. Можешь не сомневаться. У меня нет желания указывать твоё имя в графе. Хотя именно ты непосредственный виновник сего недоразумения.       — Для тебя ребёнок — недоразумение?       — Ты — сплошное недоразумение в моей жизни. Жаль нельзя перемотать время и вычеркнуть тебя навсегда.        После этих слов он ушёл, забрав мусор.

***

       Мы спокойно съездили в больницу в тот день. А потом появлялись ещё много раз там. Знаковым для меня стал тот день, конечно. Как же я была счастлива, оказавшись в магазине одежды.        Нейтан и я по-прежнему являлись чужими людьми. Долго мы ходили по мебельным магазинам. Честно говоря, мне было всё равно, как он обставит этот дом. Терпеливо следовала за ним. Нейтан часто спрашивал, указывая на ту или иную вещь, стоит ли покупать её. Я молча кивала, уставившись в пол. Мне действительно плевать на то, из какого дерева сделан кухонный стол. Больше всего волновало, как жить под одной крышей с психопатом, от которого неизвестно, чего ожидать. Кстати, всё это время Нейтан оставался спокойным. Словно мы вернулись в те дни, в Нью-Йорк. Но я-то знаю, чего он добивается подобным поведением. Как только всё будет хорошо — его крыша слетит с катушек.

***

       Я продолжала искренне ненавидеть его. Казалось, с каждым днём это чувство растёт всё больше и больше. Одним хмурым утром Нейтан отважился разбудить меня. Злостно оскалившись, я выругалась на него:       — Будь ты проклят, чтобы будить меня так рано.       — С днём рождения, Макс, — Нейтан, выслушав порцию проклятий, продолжал натянуто улыбаться. — У меня есть для тебя подарок. Я хочу показать его тебе.       — Отвали, — бросаю, отвернувшись от него. Настроение у меня, отнюдь, не было праздничным.       Понимая, что сон уже ушёл от меня, я встала с кровати. Он терпеливо ждал меня, опираясь о дверной косяк.       — Пошли, — хмуро произносил он. Понимал в тот момент, что это неудачная идея.        Спускаясь по лестнице, я заметила, что наше жилище потихоньку обставляется. Взглянув на гостиную, можно подумать, что в этом доме живёт действительно милая, любящая пара. Заметила, как Нейтан открывает дверь в подвал, находящийся за лестницей. На миг меня окатили волны страха. Что, если этот ублюдок решил отомстить за грубость? Только не в подвал. Я ни за что не спущусь вниз. Пусть хоть тащит меня насильно.       — Я туда не пойду, — скрестила руки, встав в недовольную позу.        Он пытался взять меня за руку. Невинно. Я не размыкаю кулаков.       — Ищи идиотку в другом месте. Подарок, — горько ухмыльнувшись решила вернуться назад, в кровать.        Тон моего голоса был не приклонен. Нет. Даже, если Нейтан не хотел прикончить меня в подвале, я бы ни за что не пошла за ним.       — Макс, — в его голосе нет надежды на моё прощение. Он говорил ровно. Спокойно, — если бы я хотел сделать тебе больно, то не стал приглашать в подвал.       — Ты бесишь меня, — я вновь закричала на него, не выдерживая. Нейтан даже тогда матом не ругался. Сюсюкался. Противно сюсюкался. Словно мы поменялись местами. Теперь материлась я. А он, будто бы последний гик, выражался вежливо, прилично. — Неужели, я не дала понять, что не хочу видеть тебя, контактировать с тобой лишний раз? Ты и так, словно, бельмо в глазу.        Первый удар. Хлёстко ударила Нейтана по щеке. Пощёчина звонко отзвучала в воздухе. Он усмехался, пока я наносила второй, третий, четвёртый удар по его лицу.       — Ну, давай, — говорил он. — От этого твоя ненависть меньше не станет.       — Просто хочу, чтобы ты почувствовал, хотя бы толику той боли, что и я, тогда, когда ты, сука, насиловал меня.        Он потерпел ещё несколько хлёстких ударов по лицу. Затем, произнёс:       — Пойдём, я покажу тебе свой подарок. Обещаю, после этого ты меня не увидишь столько, сколько захочешь.        Так просто, молча, я последовала за ним, ожидая, что дверь подвала захлопнется за моей спиной в любую секунду. И я вновь окажусь в аду.       Несколько секунд лампочки зажигались. Как только свет озарил тёмное помещение, я увидела нечто. Он действительно издевался надо мной. Вся моя фотостудия словно перенеслась из кабинета в Нью-Йорке в этот подвал. Каждый фотоаппарат, каждый объектив, каждая стойка, белый хромакей, софтбоксы.       — Это мой тебе подарок, — отрезал он. — Фотографируй, пользуйся, выражай себя.        Губы затряслись. Конечно, Нейтан ожидал благодарности, ожидал, что я в ноги ему кинусь. Но не тут то было. Я едва сдерживала в себе желание разбить всё это к чертям. Могу фотографировать сколько угодно, да, но мои фото никогда не увидит мир. Кроме него. Я навсегда зарыла свой талант, благодаря ему.        Молча, поджав губы, убежала к себе в комнату, заперев дверь на шпингалет.        Я никогда не делала этого. Потому что привыкла, что Нейтан приносит мне еду. Но тогда мне надоела его ходьба по пятам, его покорный взгляд, ожидающий прощения. Я решила, что с того дня изменится всё, что он больше никогда не подойдёт ко мне.

***

       Нейтан несколько раз настойчиво стучался в дверь, но я не отпирала.       — Тебе нужно есть, открой.        Я молчала. Тогда очередная волна безысходности накрыла меня. Я сходила с ума, лежа в постели, вспоминая прежние дни своей жизни.       В те моменты перед глазами стояли моменты из Центрального Парка. Его смех. Его шутки. Его жесты. Его прикосновения. Его лживые слова.       — Ладно, — громко выдохнул он, — хочешь выкидыш? Ты его получишь. Больше я не пойду к тебе. Вообще подыхай с голода.        Почувствовала, как в дверь ударили чем-то тяжёлым. Наверное, он пнул её ногой.        Конец дня показался адом. Меня вдруг начало жёстко тошнить, несмотря на то, что я даже не позавтракала. А кто приготовит мне еду, кроме Нейтана? Я едва-едва смогла отпереть дверь, а потом, доползти на карачках до туалета. После приступа тошноты, я быстро ополоснула лицо холодной водой.        Хотелось есть. Ужасное состояние. Опираясь о стену, нашла силы спуститься вниз. Свет на кухне, в гостиной включен. Медленно иду до кухни. Главное, не упасть.       Обхватив руками живот, медленно захожу на кухню. Шла на звуки телевизора. Прескотт что-то ел, кажется, лазанью. Думаю, именно её. Такую дешёвую, разогретую в микроволновке, дурно пахнущую. Он сидел за столом, ковырял еду вилкой и смотрел американский футбол. На меня — ноль внимания.        Я же хотела, чтобы он не замечал меня. Мечты сбылись.        Открыла холодильник. Он был под завязку забит всякой дрянью. Взяла пару яиц и кусок бекона.       — Где сковородка? — вопрос остался без ответа.        Прескотт буднично жевал лазанью, не отрывая глаз от экрана. Взвывая от боли, искала сковородку, открывая и закрывая ящики. Наконец, найдя желаемое, пыталась приготовить яичницу. Вышло как у маленькой, пятилетней девочки — скорлупа вместе с белками желтками расползлась по сковородке. Накинув в эту мешанину толсто порезанных кусков бекона, я включила конфорку. Едва не обожглась, держа тлеющую спичку в руках.       Масло противно шипело несколько секунд, противная масса запекалась. Кто-то забил гол, болельщики взвыли от счастья. Нейтан открыл банку пива и немного отхлебнул. На меня по-прежнему ноль внимания.       Наложив себе ужин, я присела рядом с ним. Хотелось есть настолько, что я проигнорировала кусочки скорлупы, смешанные с белками и желтками. Нейтан не обращал внимания на громкий хруст, раздающийся с моей стороны.        Момент. Меня вывернуло прямо на стол. Задыхаясь, смотрела то на него, то на дрянь, растекающуюся по столу. Он лишь брезгливо отодвинулся от меня.       — Блять, — выругалась я, — не видишь, что мне плохо?       — Мне-то какое дело? — равнодушно встал из-за стола, отпив немного пива. — Мы же раздельно теперь живём?        Он выключил телевизор.       — Пойду досмотрю в гостиной. Не забудь убрать за собой своё свинство.       — Придурок, — швырнула в него тарелкой.        Посуда вновь разбилась вдребезги о стену, а Нейтан увернулся.        Я зарыдала, прикрыв лицо ладонями. А он долго стоял на месте, не сводя с меня взгляда. Затем Нейтан поставил банку пива на стол и подошёл ко мне.       — Давай мы договоримся раз и навсегда, — он приподнял меня со стула, взял на руки. Беспомощно подчинилась ему, всхлипывая. — Я помогаю тебе, а ты не выёбываешься. В конце концов, ты нуждаешься в моей помощи. Иначе всё будет также, как сейчас. Ты же не хочешь, чтобы тебе было плохо, м?        Да, Нейтан, я не хотела, чтобы мне было плохо. Хотя, если призадуматься, столько раз хотела умереть. Но на деле я — слишком слаба, чтобы терпеть боль.        Я кивнула, он понёс меня в ванную, чтобы помочь раздеться, принять душ. В тот момент, ощутила себя счастливой, радуясь чистой одежде, тёплым каплям, скользящим по коже. Глупо, но мне просто было лень принимать душ вчера. Да, и ради чего?        Именно сидя в ванной, видя тень Нейтана за дверью, я понимала, что, к сожалению, зависима от него. Не только моя жизнь и здоровье зависит от Нейтана — кроме Прескотта у меня никого не осталось. Он — единственный человек, с которым могу разговаривать, общаться. И речь не идёт даже не о любви и сексе, а о простой, человеческой потребности, как общение.        В тот день Прескотт доказал мне, что базовые человеческие потребности сильнее моей ненависти. Увы, этот раунд я проиграла. Нейтан показал, что лучше не злить его — ведь это может обернуться для меня вещью хуже, чем физической расправой, — игнорированием.