Покажи мне любовь

       Гул аэропорта. Судорожно ждем объявление самолёта, сидя в зале ожидания. Как на зло, время тянется бесконечно.        Нейтан, сидя в кресле, судорожно трясётся. Хотя он старается скрыть это, пытается развеселить Джима, общаться с ним. Безумно волнуюсь, наблюдая за ними со стороны. Особенно, если учесть то, что лоб Нейтана покрыт испариной, а его пальцы слегка дрожат.        Сколько лет нужно было ждать, чтобы понять всё? Колфилд, какая ты дура. Нейтана давно пора было обследовать. Но каким образом вести в больницу человека с фальшивыми документами? Дура, ты Макс, дура.       «Ты навсегда останешься для меня прежней Колфилд» — его слова отдают эхом в голове.        С тех пор, как я выстрелила в окно, мы не перекинулись ни словом.        Мы покинули дом. Просто взяли, собрали вещи, заперли на ключ. Продавать что-то из фототехники не было времени. Я решила так: доедем до Хьюстона, а там продам машину и заложу кольцо, которое мне подарил Нейтан. Наконец-от него был какой-то прок. Я заложила всё без проблем. И, получив деньги, взяла ближайшие билеты до Сиэтла.        С горечью вспоминаю разговор с родителями по телефону.        Номер домашнего телефона запечатлелся в моей памяти, словно фотоснимок. Я не верила: казалось это мне приснилось. Неужели я наконец-то услышала голоса родителей? Не представляла их ощущения: столько лет они считали меня пропавшей без вести, мёртвой. Я не стала рассказывать им всей истории. Но мне жутко неловко заявиться на порог, представив им сына и мужа.        Нейтан продолжает беззаботно играть с Джимми. Но я знаю, какой ценой ему дается эта маска. В голове рисуются страшные картины. Чем он болен на самом деле? Почему за столько лет он игнорировал свою боль? Может, у него что-то серьезнее психического расстройства. Одно знаю: я делаю всё правильно. Объявляют регистрацию на наш самолёт. Нейтан тут же встаёт и хватает ручку чемодана. Спокойно беру Джима за руку. С замиранием сердца проходим регистрацию. Вторю себе, что искусно поделанные документы Нейтана должны сработать. Ловлю на нас взгляды обслуживающего персонала. Сердце уходит в пятки от страха. Вдруг именно сейчас заподозрят, что он преступник?        Но всё проходит благополучно. Выдыхаю.        Джимми впервые летит на самолёте. Сейчас он понимает, что мир заключается не только в том домике на берегу моря. Вместе с Джимми осознаю это и я. Сын жадно рвётся сесть у окна, как только входим в салон самолёта. Нейтан не отпускает руку Джима ни на секунду. Хотелось бы мне, чтобы эта идиллия была вечной. Наблюдаю за ними краем глаза, пытаясь поставить чемодан.       — Разрешите пройти, — ко мне кто-то обращается, я отодвигаюсь назад.        Продолжая ставить чемодан, я не замечаю, как кто-то пристально смотрит мне в спину.       — Макс? — слышу знакомый голос. Долго не могу понять, кому он принадлежит. Поднимаю голову и вижу её.        Внутри всё обрывается. Передо мной стоит Виктория, которую я не узнаю сразу. Она отрастила волосы, слегка поменяла стиль. Виктория Чейз со своими светлыми волосами до плеч, фирменной одеждой словно призрак из прошлого. В её взгляде на меня читается и шок, и сожаление, и тоска. Виктория тут же обнимает меня. Я растворяюсь в запахе дорогих духов. К горлу подкатывает тоска.        — Мам, мы скоро полетим? — сегодня у Джима весёлое настроение. И это безусловно радует меня.        Виктория, выпуская меня из объятий, обращает внимание на Джимми. Затем она встречается взглядом с Нейтаном. Да, Виктория, вероятно, это не тот Прескотт, которого ты так ожидала увидеть. Нейтан кивает ей, а, затем быстро отводит взгляд.       — Скоро, — отвечаю я Джимми. И тут же перевожу взгляд на Викторию.        Она выглядит счастливой, уверенной, самодостаточной. Не то что я. Замечаю золотое кольцо на её безымянном пальце. Слабо улыбаюсь. Настоящая жизнь выела из меня всё любопытство, злость на прошлых товарищей по академии.       — Макс, — говорит она, смотря на свой билет, — а у нас места рядом.       — Хорошо, — киваю. Мы усаживаемся на свои места в неловком молчании. Я закрываю глаза, чувствуя, как самолёт взлетает.

***

       Уснуть мне не удалось. В отличии от Нейтана и Джимми. Они тут же задремали, как только самолёт взлетел. И это понятно, потому что всю ночь они носились по дому, собирали вещи. Осталось совсем чуть-чуть и мы будем в Сиэтле. Лёжа в кресле с закрытыми глазами, я просила вселенную об одном — лишь бы всё получилось. Какие глупости? Мы уже летим в Сиэтл. Всё уже получилось. Осталось дело за малым. Ну не упадёт же этот самолёт, как в глупом фильме?        Открываю глаза, понимая, что мысли не дают мне уснуть. Смотрю на Викторию, перелистывающую Vogue. Она тут же переводит взгляд на меня, затем на спящих Нейтана и Джимми.       — Вы очень изменились, Макс, — шёпотом сказала она. — И сын, очень похож на Нейтана.       — Спасибо, — сухо говорю.        Снова глупая пауза, которую, я чувствую, нужно преодолеть.       — Как ты? — спрашиваю я. Виктория откладывает журнал в сторону и начинает рассказывать.        После смерти Джефферсона, она поняла, что не может оставаться в Блэквелле. Поэтому она перевелась в академию в Сан-Франциско. Фотография стала её жизнью. Несколько лет она проработала фотографом в Vogue. Но затем, бросив всё, уехала в Париж и вышла замуж. И вот теперь они с мужем решили вернуться в Штаты, чтобы открыть собственное издание. Виктория летала в Техас, чтобы сделать тематическую фотосессию, и вот сейчас возвращается в Сиэтл, чтобы навестить старых друзей.        Я долго не могу подобрать слов, когда Виктория, после своего долгого рассказа, просит у меня рассказать о моей жизни. Вздыхаю. Внутри всё колотится. Понимаю, что Виктория не желает мне зла. Прошлое осталось в прошлом.        И я рассказываю. Всё. От начала до конца. О том, как мне было тяжело пережить его арест, затем о моём поступлении в Нью-Йоркскую Академию искусств, триумф и встречу с Нейтаном. Её глаза наполнялись слезами, когда я рассказала о том, как он похитил меня. Я упустила те моменты в мотеле, но рассказала, что у Нейтана не всё в порядке с психикой на протяжении всей нашей совместной жизни. Она вновь обнимает меня. И я ощутила свет, проникающий в мою душу. Сейчас я готова расплакаться на её плече, запятнав слезами дорогую кашемировую рубашку.       — Макс, — она гладит меня по голове, опасливо смотря в сторону Нейтана. — Я тогда, много лет назад, завидовала тебе. Ведь я любила Нейтана. В глубине души, может, больше, чем как друга. Мне жаль его. Но больше всего жаль тебя. В то же время я горжусь тобой. Ты очень сильная. И у тебя ещё много времени впереди. Я верю, что ты сможешь вернуться к фотографии…       — Ну, куда мне, — обреченно вздыхаю.       — Нет, ещё не поздно! — возражает Виктория.        Она достаёт свою визитку из кошелька и вручает мне.       — Я помогу тебе, Макс. Ты только должна сама захотеть фотографировать снова.       — Спасибо большое, Виктория, — улыбаюсь искренне. — Я обязательно обдумаю твоё предложение.

***

       Нейтан и Джимми проспали вплоть до посадки самолёта в Сиэтл. Мы с Викторией проговорили все два часа. Время пролетело незаметно. С приятной тоской я покинула борт самолёта. В глубине души проснулась надежда на то, что всё наладится, что я способна изменить многое в своей жизни, что я помогу Нейтану и поставлю Джимми на ноги. Спускаясь по трапу, я вдруг забеспокоилась. Глубоко в душу крадётся волнение. Конечно, я помнила этот город, как свои пять пальцев, однако, почему-то сейчас ощущаю полную беспомощность. Я, Нейтан, держащий озирающегося по сторонам Джимми за руку, и Виктория, разговаривающая по мобильному, входим в аэропорт.        Настало время прощаний. Виктория кладёт трубку и внимательно смотрит на меня.       — Не забывай о том, что я тебе сказала, — она обнимает меня. — Пока Джимми, пока Нейтан. — Она мирно машет рукой на прощание.       Джим улыбается в ответ, а Нейтан кивает.        Мне хочется быстрее покинуть аэропорт. Мы направляемся к эскалатору. Краем глаза замечаю, что нашу троицу и Викторию разделяет толпа людей. Оборачиваюсь. Блондинка вновь набирает чей-то номер по телефону. Наверное, звонит мужу. Её умелая французская речь теряется в гуле толпы и объявлений. Перевожу взгляд на Нейтана. Он, поджав губы, смотрит вперёд. Замечаю, что одна рука Нейтана свободна. С того самого момента, как мы сели в самолёт, Джим не отпускал ладонь отца. Теперь же Джимми настолько был заворожён новым для него миром, что, позабыв о Нейтане, вжался в перила эскалатора и вертит головой туда-сюда.        Мы не проронили ни слова за весь день. Моё сердце сжалось. Почему? Почему тревожное чувство внутри разрастается, становиться сильнее? Вздыхаю. И неожиданно для себя хватаю его холодную ладонь. Он удивлённо смотрит на меня. Через несколько секунд его взгляд смягчается. И всё уходит в небытие. Холодные стены аэропорта, толпы людей. Всё растворилось. В мире остались только мы двое. Я и Нейтан, держащиеся за ладони. Я и Нейтан, несущиеся вниз по эскалатору к новой, иной жизни. Я и Нейтан…       — Мы справимся, — шепчу.        Он холодно кивает, опуская взгляд. Мы подъезжаем вниз, переплетая пальцы рук.        Сейчас нужно сделать досмотр вещей. Нейтан кладёт чемодан на ленту. Я беру Джима за руку, чтобы он не потерялся в толпе людей. Сердце продолжает колотиться. Оглядываюсь по сторонам. Нас с Викторией всё еще разделяет толпа людей, а впереди — кучка копов. Но почему я должна их боятся? Мы же успешно прошли регистрацию. И вообще мы уже в Сиэтле. Грудь сковывает настолько, что становиться тяжело дышать, когда я понимаю, что толпа полицейский подходит в нашу сторону.        Смотрю пристально на Нейтана. Он нервно глотает. Видимо, он обеспокоен тем же, чем и я. Но почему полицейские должны идти именно к нам?       Нет, они идут не к нам. С чего вообще мы подумали об этом? Позади нас огромная очередь из сотни людей. Полицейские могут обратиться к кому угодно из них.        Но они подходят именно к нам.       — Джошуа Кёртис? — именно это фальшивое имя написано в паспорте Нейтана.       — Да? — Нейтан деловито сохраняет спокойствие. Его дрожащие пальцы вновь обхватывают мою ладонь.       — Покажите свои документы, — перевожу взгляд то на полицейских, то на Нейтана.        Понимая, что это конец, сжимаю ладони Джима и Нейтана крепче. Нет, я не переживу, если их отнимут у меня. Именно сейчас, стоя на рожоне, осознаю, как оба дороги для меня.        Нейтан протягивает паспорт.       — Отойдемте, — говорит один из полицейских, жестом призывая отойти в сторону, — вы очередь задерживаете.        Что сейчас с нами будет? Джим взволновано смотрит на меня. Понимаю: ему так хочется спросить у меня, услышать ответ на многие вопросы. Но он осознаёт, что сейчас я не способна объяснить эти взрослые, отвратительные вещи, происходящие сейчас.        Люди, стоящие позади нас, уже давно прошли досмотр. Я не замечаю, как Виктория останавливается рядом.       — Вы, — полицейский обращается ко мне. Я вздрогнула от неожиданности, — тоже покажите свои документы.       Судорожно ищу паспорт.       — Что происходит, Макс? — голос Виктории будоражит ещё сильнее. Я не отвечаю, а она продолжает стоять рядом.       — Вам придётся пройти с нами, — отрезают они после недолгой паузы.       — Мам, что происходит? — Джим не выдерживает. Он начинает волноваться, сжимая мою ладонь сильнее.       — Тихо, Джимми, — опускаюсь на корточки, чтобы успокоить его. — Сейчас мы поболтаем с этими взрослыми дядями и поедем к бабушке с дедушкой.       — Мисс, поспешите, — говорят они. Нейтан уже уходит с одним из полицейских. Он взволнованно обернулся ко мне.       — Виктория, — обращаюсь я к ошарашенной девушке, — помоги мне, пожалуйста. Отвези Джима к родителям.        Быстро пишу адрес родителей. Виктория соглашается мне помочь, хотя ужасно удивлена.       — Мне кажется, Нейтана арестуют… — вздыхаю, отдавая бумажку с адресом.       — Что значит «арестуют», мам? — Джим едва не плачет, дергая меня за низ ветровки.       — Джим, я тебе всё объясню позже. — На глазах его наворачиваются слёзы. Господи, как же это ужасно — осознавать, что родители на неизвестное время уходят от тебя, оставляя с незнакомыми людьми. Если учесть, что мы никогда не расставались с сыном. — Будь сильным. Не плачь. Веди себя достойно.        Глажу его по волосам, пока он вытирает слёзы. Смотрю на Викторию и замечаю, что она сама едва выдерживает, чтобы не расплакаться.       — Слушайся тётю-Викторию. Она отвезёт тебя к бабушке с дедушкой.        Он кивает. Я подхожу ближе к Виктории и шепчу.       — Виктория, пожалуйста, объясни им, что у нас проблемы, что я позвоню им позже.       — Мисс, — настойчивый голос полицейского сбивает меня.       — Минуту, — едва срываюсь. Хочется накричать на него. Это ужасно, когда тебя разрывают со всех сторон. — Виктория, я буду должна тебе…       — Успокойся, — она быстро обнимает меня, — считай это моим извинением за то, как я вела себя в студенческие годы.       — Спасибо, — бросаю я.        Успевая лишь поцеловать на прощание Джима, я ухожу вслед за полицейскими.

***

       Их слова отдают эхом в голове. Надо же подумать.        «Нейтан Прескотт, вы арестованы за подделку документов».        «Максин Колфилд, вы арестованы за пособничество и сокрытие преступника».        Бонни и Клайд пойманы в ловушку. Только у них не было детей. А у нас есть Джимми, за которого я переживаю больше всего на свете.

***

       Как же отвратительно в этой камере. Никогда не думала, что окажусь за решёткой, рядом с наркоманками, воровками и шлюхами. Села в самый дальний тёмный угол. Надеюсь, никто из них не тронет меня.        Знаю, что у Нейтана проблемы жёстче. Сейчас следователь очень плотно копается в его автобиографии. А я считаю часы, мысленно молясь. За Джимми, за Нейтана, за себя. В первую очередь за Джимми, который оказался один в огромном, реальном мире. Мы с Нейтаном как-нибудь переживём эти моменты. Нам не привыкать.        На глазах наворачиваются слёзы. Сразу вытираю их. Никто здесь не должен видеть мою слабость. Иначе пропаду вовсе. Не хватает ещё проблем, помимо груды остальных.       — Колфилд, — кто-то из камеры смеётся, узнав фамилию главного персонажа «Над пропастью во ржи». — На выход.       Неужели за меня заплатили залог?        Облегчённо вздыхаю, покидая камеру. Но ощущение того, что на меня вылили ушат грязи, не проходит. Идя по бесконечно длинному коридору, понимаю, что сейчас увижу родителей. Сердце томится в ожидании встречи.        И я вижу их лица. Пять долгих лет спустя. Господи, как же они постарели. Рядом с Ванессой и Райаном стоит Джимми. Сын сразу же бросается ко мне в объятия. Но я не отвожу взгляда с родителей, осознавая свою вину. В который раз я предаю самых близких и родных для меня людей. В который раз они прощают меня. Они безмерно любят меня. Они примут меня любой. Я обнимаю их. И ощущаю безмерное тепло. Ровно как восемь лет назад, когда я вернулась в канун Рождества. Только сейчас всё гораздо хуже.

***

       Мы разговаривали три часа. Мне пришлось рассказать им всё.        Джимми отсыпается в комнате для гостей. Я пью уже четвёртую чашку чая, не прикасаясь к маминым вафлям.       — Знаешь, Максин, — говорит отец, — я бы убил Нейтана, будь моя воля.        Как же я солидарна с отцом. Однако его слова отзываются для меня болью.       — Пап, — грустно улыбаюсь, — он болен, пап. Его лечить нужно. Причём ещё восемь лет назад.       — Доченька, — по щекам мамы беззвучно текли слёзы. — Одумайся, этот изверг тебе всю жизнь уничтожил. Как ты можешь думать о том, чтобы он вышел на свободу, чтобы он жил под одной крышей с нами?       — Если проблема в этом, — сухо говорю, — мы съедем, как только он вылечится.       — Макс, — спокойно выдыхает отец, — ты одна не сможешь нести этот груз. Ты итак слишком много взяла на себя!       — Подумай о Джимми.        И тут я разревелась. В который раз. Но в данный момент решила не контролировать себя. Захлёбываясь, я понимала, насколько всё сильно погрязло в трясине.       — Макс, — мама прижимает меня к себе, — мы поддержим тебя, мы никогда не оставим тебя. Джимми — просто чудесный ребёнок. Но, если он будет расти в ужасной обстановке, то ничего хорошего в жизни не увидит. Понимаешь? Ты же сама отчасти уехала, чтобы спасти Джима.       — Я просто не могу, мам, — я растворяюсь в объятиях матери, словно мне самой пять лет. — Я устала бороться. Пять лет. Все эти пять лет я борюсь за то, чтобы мы были счастливы.       — Тебе нужно отдохнуть, — говорит отец, гладя меня по волосам. — А через три дня ты встретишься с адвокатом.       — Меня же не посадят, — плачу ещё сильней.       — Нет, — ровно говорит отец, — тебя не могут посадить из-за ребёнка. А вот Нейтана. Хотел бы я, чтобы он сгнил в тюрьме.       Я не смею возражать отцу. Сглатываю ком в горле, обнимая маму крепче. Пытаюсь перестать плакать. И через несколько минут успокаиваюсь.

***

       Поднимаюсь в свою старую комнату. Здесь всё заросло пылью, потому что с моей пропажи родители не заходили сюда из принципа. Громко кашляя, я включаю свет. Машу руками, продолжая задыхаться от частичек пыли, летающих в воздухе. Быстро иду к окну, чтобы открыть его. Думаю, о том, что здесь нужно убраться.        На часах уже больше полуночи. Позади двое суток без сна, одни из которых я провела в тюрьме. Но я не смогу уснуть. Нужно убраться в комнате. Иду в ванную, нахожу нужные принадлежности для уборки. Набираю воду в таз.        Время за уборкой летит незаметно. Пока я собираю тряпкой тонны пыли, думаю о Нейтане. Пусть отец сколько угодно запрещает мне говорить, беспокоиться о нём, я всё равно люблю Прескотта. Я всё равно вытащу его из дерьма. Потому что кроме меня и Джимми он никому не нужен на этом свете.       — Максин, ты с ума сошла, — сонная мама входит в комнату.       — Мам, где бельё чистое? — неловко было будить родителей. — Я просто хочу спать именно здесь.       — В шкафу, в комнате для гостей. Смотри, Джимми не разбуди. Он очень устал.        На часах было около трёх, когда я расстелила постельное бельё. Но уснуть я так и не смогла бы. Потому что вспомнила о своей «коробке воспоминаний». Именно там я хранила вещи, связанные с Нейтаном и Блэквеллом. Открываю шкаф, достаю эту коробку, сдувая с неё слой пыли. Наверху вижу аккуратно сложенный красный бомбер. Хватаю его, прижимаю к груди. Прошло столько лет, а он до сих пор отдаёт запахом красного Мальборо и дорогого одеколона. Растворяясь в погрубевшей от времени ткани, реву. Я засыпаю в постели, прижимая к себе бомбер Нейтана. И ловлю себя на мысли о том, что верну Прескотта домой любой ценой.

***

       Но весь мир ополчился против меня. И не только родители.        Сижу в кабинете напротив ухмыляющегося адвоката. Как же он похож на агента Купера из Твин Пикс. Хоть бы у него было столько ума и проницательности.       — Максин…       — Можно просто Макс.       — Вы же понимаете, что вашего мужа… Простите, забыл, что вы не женаты.       — Неважно.       — Так вот, понимаете, Макс, — он задумчиво складывает руки на столе. — Его однозначно ждёт срок. Да, и, к слову, я — не его адвокат. Я занимаюсь исключительно вашим делом. И сейчас мы должны искать зацепки, чтобы оправдать вас, а не вашего…       — То есть, у Нейтана государственный адвокат?        Я понимаю, что это — конец. Отец нанял мне адвоката на свои, деньги. Нейтан же остаётся без защиты. В голове возникает мысль написать Шону. Но неизвестно, что с ним. Нейтан сам не поддерживал пять лет связь с отцом. И невозможно полагаться на его ответ.       — Мисс Колфилд, — обращается он ко мне. — Не будем терять времени. Как я понял из вашей истории, Прескотт похитил вас и удерживал насильно, так?       — Да, — сухо говорю я, теряя последнюю надежду.       — Вы можете в красках рассказать суду о вашей жизни с ним? Он же ведь вас, — адвокат прокашлялся, — насиловал.       Второй раз в жизни мне хочется встать с места и убежать. Зажмуриваюсь, собирая остатки мужества.       — Да, но только один раз.       — Тем не менее, он наверняка не выпускал вас из дома, так?       — Нет, мы гуляли. Но я бы не смогла сбежать или обратится в полицию. Я понимала, что так будет лучше…       — Макс, — мужчина переходит на шёпот, — вы понимаете, чтобы остаться с сыном, вы должны немножко приукрасить ваши повседневные детали. А о чём-то, вроде ваших милых прогулок, и вовсе промолчать.       — Конечно.       — И ещё. Было бы прекрасно, если бы у вас были доказательства того, что вас удерживали насильно. Но, я ума не приложу, какие.       — Есть одно, — слова вырываются сами. Я не контролирую себя. Но я не виновата, что мама, стирая старые вещи, нашла в кармане толстовки ту самую фотографию, которую много лет назад я спрятала. Спрятала и забыла об её существовании.        Вспоминаю мамины слёзы, когда она увидела ту самую фотографию, сделанную через полароид.        Протягиваю фотографию адвокату, понимая, что уже не спасу Нейтана.

***

       «Прости, Нейтан. Прости любимый»        Я прорыдала всю ночь напролёт. Казалось, во мне ничего уже не осталось. Не могу поднимать глаз, входя в зал суда. Не могу смотреть на Нейтана.        Сейчас я обвиню его, чтобы оправдать себя. Но я надеюсь, что он поймёт меня. Потому что делаю это я ради Джимми.        Прежде, я столько раз намекала своему адвокату о том, что Нейтан болен, невменяем, но меня не желали слушать.       Сажусь на своё место. Заставляю себя посмотреть на Нейтана. Конечно, он полностью подавлен. Однако меня пугает его улыбка. Слишком умиротворённая. Слишком загадочная.        Выступают обвинители. Первой должны допросить меня, поскольку моё дело гораздо проще, нежели, чем дело Нейтана. Но с ходатайством выступает адвокат Нейтана.        Её нехотя выслушивают. Молодая, симпатичная, едва окончившая юридический факультет девушка. Ну, точно Нейтан отправится за решётку с таким адвокатом.        И она ходатайствует. Отдаёт какие-то документы судье. Он подзывает обвинителя. Минуты неловкого молчания.       — Что же, дальнейшее рассмотрение обстоятельств дела становиться бесполезным, — говорит судья, — результаты анализов обвиняемого пришли лишь сегодня утром. В связи с тем, что он смертельно болен, о заключении, а, значит, о рассмотрении дела Прескотта не может идти и речи.        Смертельно болен. Вот как. Я не сдерживаюсь. Реву прямо на месте. Мой адвокат пытается успокоить, напоминая, что суду ещё нужно рассмотреть моё дело.