Возлюбленный короля мафии

      Пальцы привычно скользили по экрану, набирая сообщение.       «Прости, я не смог вчера найти время. Мне неловко, но дел действительно было слишком много».       Отправив данное послание, Юрген, не сомневаясь в правильности совершаемого поступка, отключил телефон. Ближайшие несколько часов постороннее вмешательство в запланированные дела не приветствовалось. Весь день Юрген собирался посвятить исключительно своим заботам.       Ни Ульрих, ни Вернер доступа к ним не имели.       В глубине души скребли острыми когтями сомнения, и Юргену не терпелось их разрешить. А чтобы сделать это, требовалось совершить небольшой перелёт. И чем раньше, тем лучше. Ради такого случая Юрген поднялся раньше обычного, выгулял Рекса и, никого не предупреждая, отправился в аэропорт.       При благоприятном стечении обстоятельств поездка не должна была затянуться надолго. Два часа на дорогу туда и обратно – в общей сложности, плюс несколько на поиски дома и разговор. Мизерная цена за возможность прикоснуться к тайнам десятилетней давности.       Глаза закрывались, но Юрген запрещал себе поддаваться сонливости.       «Вернёшься обратно, тогда и выспишься», – одёргивал организм мысленно.       Тому было откровенно наплевать на подобные доводы. Сказывалось общее напряжение и практически бессонная ночь. Вернувшись домой, Юрген проспал не больше трёх часов, и этого для полноценного отдыха было недостаточно. Не оставляло ощущение: спустя несколько дней, проведённых в подобном режиме, перед глазами вновь замаячит красный сигнал опасности, а из носа хлынет кровь.       Осмотр трупа – уже не на картинке, а в реальности – и очередное послание от Кукловода. Подобные вещи имели возможность кого угодно лишить сна. Юргену повезло отделаться лёгким испугом, что называется. В эту ночь его не терзали кошмары, воображение не подсовывало очередное изображение, созданное вдохновенным порывом.       В час ночи он стоял в кабине телефона-автомата и сжимал в пальцах последнюю из монеток, оставшихся после оплаты, разговаривая с дежурным полицейским, сообщая о гибели человека в частном доме района Шпандау. Звонить со своего телефона совершенно не хотелось, равно, как и открывать инкогнито.       На словах полицейского, попросившего назвать имя, он повесил трубку, вышел из телефонной будки и отправился домой.       В два часа догорели в саду окровавленные медицинские перчатки и остатки письма, которое Отто прикрепил к телу Лотара с помощью уже знакомого Юргену кинжала. Содержание его мало что поясняло, походя, в большей степени, на насмешку. Всего три слова. «На шаг впереди».       В пять Юрген поднялся с кровати и потащил Рекса на прогулку. Был сбит им с ног и получил очередную порцию любви, выраженной в облизывании лица. Поймал себя на мысли, что дрессировщик из него отвратительный. За три года совместного проживания собака так и не выучила правила поведения, продолжая не подчиняться, а вить из него верёвки. Старательно и вполне успешно.       В семь часов Юрген оказался в кресле самолёта и теперь пристально смотрел на взлётную полосу, ожидая, когда металлическая птица поднимется в небо, помогая ему в кратчайшие сроки добраться до Мюнхена.       Вернер, получив отчёт о проделанной работе, вроде был доволен всем, дополнительными вопросами не забрасывал, претензии не предъявлял. Снова старался играть в заботливого отца, говорил что-то об отдыхе, но теперь не предлагая на рассмотрение собственную кандидатуру, что Юргена, признаться, радовало. Разговор об отдыхе Юрген охотно поддержал, говорил о недавнем посещении Потсдама и Александровки, расположенной на его территории.       Упоминание о русских корнях, мелькавшее настолько часто, что уже успело ему оскомину набить, обязывало хоть как-то примазаться к культуре и оправдать парочку стереотипов. Глушить водку литрами и бренчать на балалайке не хотелось, потому пошло всё по стандартно-гастрономическому пути. Ресторан, позиционировавший себя как русский, впрочем, напоминал нечто лубочное. Хохлома на стенах вызвала смешок, еда оказалась на вкус весьма посредственной, и с тем, что иногда, скучая по родной стране, подавала на стол мать, практически не соотносилось. Странно, но Юрген, кажется, до сих пор помнил, что и как она готовила.       Вернера на воспоминания о делах давно минувших дней не тянуло, а сам Юрген ему темы для разговоров не подкидывал, предпочитая не задавать тон общения, лишь поддерживая его на должном уровне.       В итоге, потратив остаток дня и часть ночи на дела и разговоры с Вернером, от визита в «Лорелей» Юрген отказался. Извинения отправил сообщением. Проще было объяснить всё с помощью короткой отписки, не тратя время на длительные разговоры.       Сидя в самолёте, Юрген старался убедить себя, что вины за произошедшее не чувствует. Получалось с переменным успехом.       Соседнее место пустовало. Юрген нарочно забронировал два билета. Терпеть постороннее присутствие рядом не хотелось. Он ограждал себя от других людей, поскольку хотел провести час в относительной тишине и спокойствии. После того, как посадка прошла, и самолёт поднялся в небо, Юрген о недавнем решении пожалел. Занять себя в этот час, пусть отрезок времени и был для путешествия мизерным, оказалось совершенно нечем. С собой Юрген не брал ничего, кроме паспорта, небольшого количества наличности в кармане и банковской карты. Он не планировал надолго задерживаться в Мюнхене. Наличие собаки тоже в этом плане дисциплинировало. Юрген не мог оставить Рекса в гордом одиночестве.       Надев солнцезащитные очки, он продолжал разглядывать облака.       Это звучало чрезмерно громко, но Юрген со всей серьёзностью готов был заявить, что сегодня решается его судьба. Она ждёт его в Мюнхене, от встречи с ней отделяет всего лишь пара-тройка часов. Его собственное путешествие, не связанное с делами Вернера, подходило к логическому завершению. В случае благополучного разрешения он имел полное право напиться на радостях. При ином развитии событий пришлось бы вновь брать себя в руки и начинать всё сначала. Он занимался этим уже приличное время, старался до всего докопаться собственными силами, не обращаясь к помощникам Вернера, утаивая от всех свои подозрения, мысли и умозаключения. И теперь, спустя несколько месяцев, его усилия имеют шанс получить вознаграждение.       Услышав шаги, Юрген встрепенулся и повернул голову, чтобы посмотреть, кто перебрался в бизнес-класс только сейчас, когда середина пути осталась позади. Шаги стихли, напротив его кресла замер новый пассажир. Почему-то не в сопровождении стюардессы, а сам по себе. Никаких извинений не последовало. Пассажир адресовал Юргену приветственную улыбку и опустился в соседнее кресло. Без всяких сантиментов и попыток прояснить ситуацию.       – Как ты здесь оказался?       – Захотелось полетать, – усмехнулся Ульрих. – А что?       – Ничего. Почему именно Мюнхен?       – Давно присматривался к городам родной страны. Понял, что катастрофически редко выбирался за пределы Берлина. Теперь исправляю оплошность.       – Лейпциг, Гамбург, Ганновер, Франкфурт и десятки других вариантов. Чем плохи они?       – А чем плох Мюнхен?       – Он прекрасен.       – Вот потому я и желаю отправиться на экскурсию по его районам, – невозмутимо отозвался Ульрих.       – Грёбанный сталкер, – процедил Юрген сквозь зубы.       Впору было заняться очередным планированием, касающимся непосредственно попыток избежать соседства, и суметь добраться до пункта назначения в гордом одиночестве. Но вместо этого на ум приходили мысли иного толка. Особенно навязчивой была та, которая удивлялась молчанию Ульриха. Вопреки ожиданиям он не задавал вопросов о том, как прошёл вечер, почему не было звонка и какого, собственно, хрена все извинения ограничились жалким сообщением, написанным второпях. Ульрих не произнёс ни слова. Его это не волновало. Он не требовал отчётности.       Юрген продолжал смотреть на облака, понимая, что ничего толком произнести не сможет. А ставить себя в неловкое положение он не любил. Стандартное такое умозаключение. Есть ли вообще люди, которым нравится выглядеть в глазах других недалёкими? Наверное, нет. Бывают исключения из правил, которым подобное поведение выгодно, но даже они со временем перестают испытывать удовлетворение от такой роли и начинают искать иные пути достижения целей. Ну, и те, кто реально не замечает насмешек со стороны, встречаются периодически. Но раз они этого не видят, значит, и раздражаться не могут.       Ульрих не расспрашивал о планах, намеченных на этот визит. Не ехидничал в миллионный раз о мальчике на побегушках и унижении перед работодателем. Это Юргена напрягало сильнее, нежели традиционные отповеди, коими его потчевали в былое время. Юрген собирался повернуть голову и вновь завести разговор, но тут прикусил язык от неожиданности. Поскольку его лица коснулась тыльная сторона ладони. Провела осторожно и двинулась ниже, по шее, скользнула по краю водолазки, забралась под пиджак.       – Что ты делаешь? – прозвучало далеко не столь уверенно, как планировалось изначально.       Говоря откровенно, уверенности там и вовсе не было. Лишь хрипотца, зародившаяся столь не к месту и не ко времени. Простые действия, пробуждающие не менее простые желания и провоцирующие закономерные реакции тела.       Только этого ему ещё и не хватало для полного счастья.       – Не нравится? – спросил Ульрих, не прекращавший своих далеко не самых благопристойных действий.       – Нет.       – Очень не нравится, – реплика получилась насмешливая, но не ядовитая, а ироничная.       Пуговица с лёгкостью поддалась настойчивым пальцам.       Вместо того чтобы остановить Ульриха, Юрген прикрыл глаза, запрокинул голову и вцепился пальцами в подлокотники, с силой сжимая их. Он сам не понимал, почему так поступает. Решение противоречило принципам и логике, казалось безумным. Но действия, совершаемые Ульрихом, были слишком приятными, чтобы прекратить их в одночасье, сделав ставку на целомудрие.       Вновь вспоминались собственные показательные выступления в подсобке ресторана. Ладонь, зажимающая рот и пристальный взгляд. До момента пересечения с Ульрихом, Юрген считал себя куда более сдержанным и скромным. И так намеренно привлекать к себе внимание он не пытался. Даже в случае с Вернером, хотя, казалось бы, именно там он прошёл все стадии, начиная от смущения, заканчивая стремлением качать права. Последнее, правда, стремительно отмирало, стоило только получить в свой адрес озлобленный взгляд. Вернер любил рисковать, каждый их секс был отмечен печатью риска. Но в штаны к нему, находясь в самолёте, Вернер не лез, хотя перелёты совместные случались неоднократно. Со временем от их компании отвалились и Мария, и Хайди, экспериментировать можно было сколько угодно. Но тут уже собственные приоритеты вышли на первый план, отношения интимного плана приказали долго жить, эксперимента не получилось.       Теперь Юрген фактически навёрстывал упущенное. Присутствие других пассажиров осталось в его мыслях незначительной помехой. Ульрих сидел вполоборота, закрывая его собой от посторонних. Ладонь окончательно проскользнула в брюки и с энтузиазмом там хозяйничала. Юрген продолжал сидеть с закрытыми глазами, кусая губы, чтобы не привлекать к себе внимание тихими стонами, что готовы были в любой момент нарушить тишину, установившуюся в самолёте.       Он чувствовал, как кровь приливает к щекам. Скорее всего, в этот момент он был схож по цвету с огнетушителем.       – Почему ты убегаешь от меня? – спросил Ульрих, наклонившись предельно близко и прикусив мочку уха. – Хочешь показаться безразличным и отстранённым, но в моих руках превращаешься в настоящую шлюху, готовую на всё. Скажешь, что это неправда?       – Нет, – хрипло выдал Юрген. – Нет! – повторил громче и распахнул глаза.       Сдёрнул с лица очки и попытался отдышаться. Соседнее кресло по-прежнему пустовало. Ульриха в пределах досягаемости не наблюдалось. Его появление, сообщение о решении посмотреть Мюнхен, и всё, что последовало за этими словами, целиком и полностью осталось на совести игр подсознания. Приказывая себе воздержаться от сновидений, Юрген всё же умудрился задремать и увидеть эротический сон.       Осмотревшись по сторонам, он понял, что в его сторону никто с интересом или осуждением не посматривает, после чего выдохнул шумно и спрятал лицо в ладонях. Слегка оправившись от потрясения, обхлопал карманы. Карточка, документы и наличные остались на месте. Всё-таки глупо было думать, что кто-то из пассажиров, путешествующих бизнес-классом, позарится на его вещи и решит обворовать, но перестраховка не помешала.       Перед тем, как отправиться в путешествие, Юрген ознакомился с особенностями транспортного движения в Мюнхене. Из аэропорта можно было добраться до центра города на такси, потратив при этом шестьдесят евро, можно – сэкономить и прокатиться на электричке. Благо, что ходили они с интервалом всего в двадцать минут. Стоили же в шесть раз дешевле первого варианта. Юрген не был скупым, но сейчас в такси садиться не было никакого желания, и выбор оказался сделан в пользу электрички.       Насколько хорошо Юрген ориентировался в пределах родного города, настолько же поверхностно знал Мюнхен. Здесь всё для него было в новинку, пейзажи за окном представали не столь однородные, как во время перелёта, когда кроме облаков посмотреть-то было не на что. Юрген глядел в окно, не отвлекаясь ни на что. Телефон он по прибытии в пункт назначения не включал, продолжая пестовать идею о свободе от обязательств и людей, обычно имевших доступ в его жизнь.       Сегодняшний день полностью посвящён Мюнхену и людям из прошлого, с которыми, казалось бы, связь оборвалась навсегда.       Путь Юргена лежал в район Зольн. Именно там обитал человек, встречей с которым Юрген грезил последние месяцы жизни. В данный момент он чувствовал себя на седьмом небе от счастья и готов был с уверенностью заявить, что временами жизнь дарит ему подарки. Жаль только, что в обмен на благосклонность сдирает потом три шкуры.       Зольн оказался районом достаточно тихим и спокойным. Единственное, что немного удивляло, так это наличие неровных дорог и, в целом, довольно ярко выраженный деревенский колорит. Впрочем, перемены коснулись и этого района. Он постепенно приобретал новый облик, а старые здания соседствовали с модерновыми постройками, оттого создавалось впечатление, будто два разных района слились воедино, причудливо смешавшись между собой.       В одном из таких модерновых зданий и обитала Агна Вульф.       Юрген не так много узнал о ней и слабо представлял, каким человеком она окажется в жизни. Их общение длилось не более пяти минут. За время телефонного разговора впечатление сложилось, в общем-то, положительное. Ничего плохого о собеседнице Юрген сказать не мог. Голос её был мягким, но не стеснительным, а больше доброжелательным.       – Мы можем встретиться, – произнесла она. – Нужно только уточнить, как устроить эту встречу. Я не смогу вылететь в Берлин. Присматриваю за внуком.       – Я приеду в Мюнхен, – пообещал Юрген несколько дней назад, и теперь стоял перед дверью нужной квартиры.       Внутренне он колебался, понимая, что этот разговор поможет окончательно расставить все точки над «i». Тайн, как таковых, больше не останется. Он либо утвердится в своих подозрениях, осознав, что они были заслуженными, либо разочаруется в собственной дедукции.       Он нервничал не хуже, чем девушка на первом свидании, но всё-таки сумел перебороть робость и позвонил в дверь.       Не окажись у Юргена на руках документальное подтверждение родства, которое он пересмотрел неоднократно, поверить в наличие кровной связи между Агной и Виктором было бы довольно сложно. Они совершенно не походили друг на друга. Он остался в памяти Юргена высоким, светловолосым, с цепким взглядом и движениями, которые великолепно подходили под определение «автоматические». Во время наблюдения за ним подобная характеристика сама собой в мыслях всплывала. Создавалось впечатление, будто всё, что Виктор делал, совершалось заученно, без внесения минимальных изменений.       Достать бумаги, закрыть портфель, сложить руки перед собой, посмотреть на собеседника, скупо улыбнуться.       Агна, низкорослая обладательница вьющихся каштановых волос и тёмных глаз, ничем не напоминала своего брата. Во взгляде её не проскальзывало той цепкости, присущей Виктору, да и действия не отличались автоматизмом. Внешний вид женщины навевал определённые ассоциации. У Юргена они приобрели гастрономическое направление, приравняв Агну к булочке с корицей. Сходства добавляли ещё и редкие веснушки на носу и щеках.       – Добрый день. Я звонил по поводу...       – Да, конечно, – кивнула Агна. – Проходите в гостиную, сейчас я уложу внука спать, и тогда мы сможем поговорить.       – Спасибо, – улыбнулся Юрген, оказавшись внутри квартиры и снимая ботинки.       Признаться, он чувствовал себя неловко, заставляя постороннего человека тратить время на разговор с ним, попутно вороша трагичное прошлое. Агна, судя по отчёту, полученному на руки, к деятельности брата не имела никакого отношения, дела его не подхватила. Она могла послать любопытствующую личность на все четыре стороны, однако дала согласие на встречу. Уже за это Юрген был ей благодарен.       Его звонок нарушил мирное течение чужой жизни. Это было понятно по голосу, изменившемуся сразу после того, как он представился. Появилась взволнованность, коей не наблюдалось прежде. Эти перемены не остались незамеченными для Юргена. Здесь он умудрился провернуть всё гладко, без сучка и задоринки, не привлекая внимание Вернера к своим делам. Писем электронных с ноутбука, нашпигованного программами сбора информации, как кусок свинины черносливом, не отправлял. Смартфоном не воспользовался. Он звонил Агне, стоя в будке телефона-автомата, прислонившись спиной к стеклянной перегородке, слушал, произносил редкие фразы и с напряжением ожидал развязки. Он боялся, что во встрече будет отказано. Но худшие ожидания не оправдались, зато счастливый билет сам собой спланировал в руки.       Проводя параллель с театром, как это обычно и бывало, Юрген предсказывал перспективы не только заглянуть за кулисы, а полностью расшатать крепления и сорвать занавес, обрушивающийся на сцену с ужасающим грохотом, проламывающий её, уничтожающий декорации. Представление дополнял истошный визг полуголых актёров, возглавляемых непосредственно Вернером.       Агна появилась спустя полчаса, предложила кофе или чай, в зависимости от предпочтений гостя. Юрген не отказался. И хотя сонливость по-прежнему давала о себе знать, остановил выбор на чае. Привкус кофе ему надоел, горчил на кончике языка и раздражал. Да и, в целом, Юрген кофе не слишком любил, пил время от времени просто по привычке.       – Вы очень похожи на своего отца, – произнесла Агна, разливая по чашкам чай. – Только, если мне не изменяет память, он предпочитал коротко стричься.       – Да, – кивнул Юрген. – Действительно. Люди часто говорят, что мы с ним похожи. От матери практически ничего не получил, зато генам Фридриха было, где разгуляться.       – Он был яркой личностью. Сложно не заметить человека с подобной внешностью. Но дело не только в ней. Ваш отец запомнился мне не по внешним приметам. Решающую роль сыграло отношение Виктора. Брат часто повторял, что работу нельзя смешивать с человеческими качествами, проще говоря, там, где существует деловой подход, не может быть речи о дружбе. Однако они с Фридрихом вполне могли назвать себя добрыми друзьями. Смерть вашего отца для многих стала неожиданностью. Для моего брата, в том числе.       – Я склонен думать, что она не удивила только самого отца. Остальных его поступок шокировал. Он никогда не заговаривал ни о чём подобном, а если читал в газетах или видел по телевизору репортаж о самоубийцах, отзывался о них в негативном ключе. Что могло заставить его повторить их путь? Это до сих пор остаётся тайной.       – Жизнь непредсказуема, – Агна поставила чашку на столик и тяжело вздохнула. – Человек способен лишь предположить, как сложится его судьба. Нам свойственно строить планы на будущее, мечтать о чём-то, а потом – в большинстве случаев – приходить к неутешительным выводам. Иногда всё рушится в одночасье, а тот, кто должен был прожить ещё не менее тридцати-сорока лет внезапно уходит. Так произошло и с вашим отцом, и с моим братом.       – Если не ошибаюсь, они оба умерли в один год?       – Да, – подтвердила Агна. – В один. С интервалом в несколько недель. Виктор попал в аварию. Тогда об этом много писали в газетах. Наиболее высокая активность наблюдалась в первый день, но и потом шумиха не утихала. Люди обсуждали, выдвигали разнообразные теории. К тому же, многие думали, что это не случайность, а убийство, связанное с деятельностью Виктора. В реальности всё оказалось банальнее. Он был до невозможности педантичным в своих делах, но когда речь заходила о быте, превращался в ребёнка, неспособного найти носки одинакового цвета или приготовить себе бутерброд, избежав появления порезов на пальцах. Он пытался несколько раз, а потом ходил, обмотав руки пластырем. Та же бесхозяйственность касалась и автомобиля, на котором он передвигался по городу. Ему несколько раз советовали отправить машину в автосервис, проверить, всё ли в порядке. Он кивал, соглашаясь, но тут же забывал о своих обещаниях. За эту беспечность и поплатился. Ничего криминального, как сказали нам в полиции.       – В свои дела Виктор вас не посвящал? – поинтересовался Юрген, отпивая небольшой глоток.       – Мне не были интересны эти вещи. У нас разные специализации. Я не ориентируюсь в юриспруденции, разве что могу назвать пару-тройку судебных терминов, известных большинству жителей земли. На этом мои познания заканчиваются. Обсудить дела, посоветовать что-то я точно не смогла бы. Но Виктор и не нуждался в советах со стороны. Он прекрасно освоил профессию и блестяще применял свои знания на практике. У него был талант в этой сфере. Представить его в другом амплуа у меня не получалось. Клиенты ему доверяли, а он никогда их не подводил. Как я и говорила, он редко поддерживал с ними отношения иного плана. По большей части, придерживался установки о соблюдении границ между ним и клиентами. Однако с вашим отцом они часто разговаривали не о делах, а просто так. О жизни.       – Признаться, я удивлён.       – Почему?       – Мне всегда казалось, что лучшим другом отца был Вернер Браун. Они много времени проводили вместе. Он постоянно приезжал к нам. И когда родители жили вместе, и когда развелись... Ваш брат не был частым гостем в нашем доме.       – Это имя тоже слышала, – Агна взяла в руки заварочный чайник и долила себе чаю. – Газеты я читаю, телевизор смотрю, нельзя сказать, что обитаю в изоляции от информационного потока. Наверное, не лишним будет отметить одну деталь. Начиналось наше общение с вашим отцом с подачи Виктора. На тот момент я пережила расставание с мужем. Осталась с ребёнком, статусом разведёнки и без особых перспектив на повторный брак. Виктору же в голову стукнула мысль о необходимости выдать меня замуж в очередной раз. И Фридрих Нильсен оказался одной из таких кандидатур. В общем-то, всех потенциальных женихов Виктор выбирал мне из своих клиентов. Действовал он деликатно, слишком активно моё общество им не навязывал. Мне, признаться, не хотелось повторять печальный опыт, замуж я не рвалась, предпочитая сосредоточенность на воспитании дочери. Виктор говорил, что это чушь, однажды я пойму, что он был прав, но будет поздно, впереди замаячит одинокая старость. Иногда он оставлял нас с вашим отцом наедине. А мы вместо того, чтобы строить мост в семейную жизнь, вели дискуссии на отвлечённые темы. У нас было много общего. Даже больше, чем нужно для появления интереса, однако для обоих в приоритете осталась дружба. Периодически он приглашал меня прогуляться, но это были именно прогулки, а не свидания. О вас он тоже многое рассказывал.       – Жаловался? – усмехнулся Юрген, откусывая немного от предложенного сэндвича.       Новость о том, что отец обсуждал его персону с посторонними людьми, не шокировала, конечно, но удивила порядочно. Юргену прежде казалось, что отец не из болтливых особей, потому предпочитает держать язык за зубами, не распространяясь о собственной семье. Вдвойне удивительно было знать, что его персону обсуждали с женщиной. После развода отец неоднократно говорил, что воспитание сына никогда не доверил бы бывшей супруге, да и любой другой представительнице противоположного пола. А теперь выяснялось, что обсуждал, возможно, просил совета в вопросах поиска общего языка с представителем младшего поколения. Может даже прислушивался к тому, что говорила Агна.       – Такого я не припоминаю. По большей части, он отзывался о вас в положительном ключе. Нет, случалось, и сетовал на некоторые разногласия, но это случалось очень редко. Однажды лишь высказал опасения и недовольство случившимся...       – Чем именно? – Юрген насторожился.       Эти слова показались ему подозрительными, и он моментально за них ухватился, подсознательно почувствовав нить, которая должна была рано или поздно привести его к благополучному разрешению истории. Единственное, о чём он сейчас мечтал, так это избавление от недосказанности. По аналогии с мозаикой, можно было сказать, что сейчас у него перед глазами стояла практически полностью собранная картина, а в руках лежало несколько кусочков, схожих по окраске и углублениям. Осталось лишь разобраться, куда какую часть поставить, не перепутав их в процессе. Постараться сделать так, чтобы изображение было собрано полностью.       – Мне неловко об этом говорить.       – Всё настолько страшно?       – Скажем так, это довольно интимные вещи. Обсуждать их мне было сложно в то время, теперь, когда напротив меня находитесь именно вы, неловкость множится в разы. Однако раз я начала этот разговор, его стоит довести до логического завершения, не останавливаясь на середине пути. Фридриха волновала ваша жизнь. Он был, пожалуй, одним из тех редких отцов, которые действительно заботятся о своих детях, а не перекладывают воспитание на жён, уделяя внимание ребёнку раз в неделю по десять минут. Как и любой любящий родитель, он опасался за вас. Алкоголь, наркотики, беспорядочные половые связи – три ключевых понятия. Три главных страха для того, кто занимается воспитанием подростка. Большинство родителей волнуется, когда ребёнок вступает в стадию «опасного» возраста.       – Что-то из вышеперечисленного спровоцировало его недовольство?       – Не совсем. Просто... Он случайно узнал о романе с человеком, который не был вашим ровесником.       – Знал? – растерянно повторил Юрген.       – Да.       Очередной удар оказался гораздо внушительнее предшественника. Юрген много раз представлял сцену объяснения с отцом, всегда они заканчивались одинаково: дракой, кровью, а то и дулом пистолета, прижатым к виску.       Легче убить, чем смотреть на это сквозь пальцы.       Представление оказалось гораздо красочнее реального поведения отца. Фридрих не стал бросаться на Юргена с кулаками, не пристрелил его, как собаку. Он вообще ничего не сказал. Носил это знание в себе, обсуждал с посторонними людьми, но сесть и поговорить непосредственно с сыном не додумался. А вот с Вернером... Наверное, разговаривал. И вряд ли общение прошло не на повышенных тонах. Юрген практически наяву видел эту сцену, озлобленное лицо отца, искры гнева и ненависти на дне зрачков. Отец мог схватить Вернера за полы пиджака, встряхнуть, заорать на него.       «Тварь, он же совсем ребёнок! Неужели ты не понимаешь?!».       В горле пересохло и заскребло, будто кто-то намеренно проводил по беззащитным тканям крупной зернистой наждачной бумагой.       – А когда он говорил вам об этом? – спросил Юрген, сделав несколько больших глотков.       Чай потерял свой обычный вкус, превратившись в горькую настойку. Очередная сыворотка правды, вколотая без предварительного согласования. У него никто не спрашивал разрешения на проведение вакцинации, никакого контракта, заявляющего о согласии стать одним из подопытных кроликов, он не подписывал. Однако... Если задуматься, то он автоматически был зачислен в отряд добровольцев. Ведь никто силком не тащил. Сам пришёл, по собственному желанию. Теперь получил то, чего хотел. Добраться до истины, окончательно увериться в подлости людей и возненавидеть некоторых представителей рода человеческого.       – В середине или в самом конце осени. Я не могу сказать точно, времени прошло немало. Но помню, что снега тогда не было, а листья уже порядочно пожелтели, многие облетели. Мы прогуливались с Фридрихом по Унтер-ден-Линден. Там сложно не заметить смену сезонов.       – Это точно, – поддакнул Юрген.       – Заговорили о школьных буднях наших детей. И он спросил, как я отношусь к тому, что однажды моя дочь вырастет. Я ответила, что это нормальное явление. Все дети рано или поздно вырастают, у них меняются приоритеты, появляются новые цели. Родители отходят на второй план, первостепенное значение получает общение с друзьями и любимыми. Тогда-то он и обмолвился о том, что его ребёнок вырос. Рассказывать об этой истории он не торопился, говорил мало и скупо. Но я видела, что он крайне недоволен. Прогулка в тот день получилась скомканная, быстрая. Фридрих извинился и сказал, что вынужден уехать. А через несколько дней приехал к нам домой и надолго заперся в кабинете вместе с Виктором. Спорили много, долго, со вкусом, иногда переходили на повышенные тона. Точнее, ваш отец переходил. Говорил, что не допустит беды, и что собирается несколько сменить курс. Да, именно так он и сказал. «Пора начать новый бизнес и отгородиться от этого дерьма каменной стеной». Брат спросил у него о планах на освоение ниши строительного бизнеса, а Фридрих засмеялся.       – Так и сказал?       – Да, разумеется. Я не стала бы придумывать. Они готовили какие-то документы вместе с вашим отцом. Причём подготовка шла глобальная, пропадали в кабинете часами, а то и днями, продумывая наиболее подходящие варианты. Фридрих говорил о том, что нужно быть хитрее, а не бить прямо в лоб. Но документы так и остались невостребованными. Фридрих застрелился, довести задуманное до конца он не успел. Незадолго до этого случая он обсуждал с Виктором завещание, собирался многое там переделать. Этот проект тоже остался в стадии разработки.       – Переделать завещание? – эхом повторил Юрген.       – Да. Он написал его задолго до того, как случилось это трагическое событие. Периодически вносил правки. Добавлял в список наследников бывшую жену, снова вычёркивал. И, кроме того, несколько раз именно на неё возлагал полномочия по заботе о вас на случай, если с ним случится беда.       – В последнем варианте завещания кто значился моим опекуном?       – Этого я не знаю, – ответила Агна. – Допуска к бумагам брата я не имела. Просто несколько раз оказывалась в кабинете во время обсуждения, оттуда и почерпнула знания. А так он старательно ограждал конфиденциальную информацию от остальных. Правду знали только он и его клиент – больше никто не имел права совать нос в дела.       – Понимаю, – Юрген подарил собеседнице мягкую улыбку. – Я рад, что вы согласились встретиться со мной. Этот разговор был действительно важен для меня.       – Ваш звонок стал для меня полной неожиданностью, – призналась Агна. – Сперва даже немного шокировал. Но так, наверное, даже лучше. Через несколько недель я сама постаралась бы связаться с вами, поскольку мне следовало выполнить поручение брата. Совсем недавно мне позвонили из банка, спросили, хочу ли я продлить аренду ячейки? Мой брат оплатил её на десять лет, и буквально недавно этот срок закончился. Полагаю, что сделано всё было по поручению Фридриха. Помимо документов в запечатанном конверте среди бумаг обнаружилось письмо, адресованное мне. Передать документы вам следовало после наступления двадцать восьмого дня рождения. Но раз уж так получилось, что вы появились здесь раньше положенного срока, отдам вам причитающееся прямо сейчас. Можете не беспокоиться. Я не вскрывала конверт, потому все ценные бумаги находятся в целости и сохранности.       – Это неожиданно.       – Не только для вас. Виктор никогда ни о чём подобном и словом не обмолвился. Звонок из банка стал для меня сюрпризом. А тут и вы появились. На ловца и зверь бежит, что называется. Сейчас принесу послание, адресованное вам.       – Да. Спасибо, – произнёс Юрген, стараясь держать марку и не демонстрировать столь откровенно растерянность и удивление.       Квартиру Агны он покидал уже не с пустыми руками. Бежевая бумага обжигала кончики пальцы, призывала поскорее разорвать упаковку и посмотреть, какие именно тайны охранял один из немецких банков в течение десятилетия.       Определённые подозрения у Юргена зародились ещё во время разговора, стоило только Агне упомянуть каменную стену. Он почти на сотню процентов уверился в том, что сказанное следовало трактовать не в прямом, а в переносном смысле. Небольшая игра слов, в которой запрятан ключ. Человек, посвящённый в тонкости, без особого труда разберётся во всём.       Фридрих не планировал начинать строительство особняка, отгороженного от мира огромным каменным забором, копируя «охранные системы» древнего замка. Он собирался сменить делового партнёра, обратив взор в сторону Ульриха и повернувшись спиной к Вернеру.       Оказавшись в самолёте, Юрген устроился в кресле и, не теряя больше ни минуты, разорвал конверт, доставая оттуда приличное количество бумаг. На многих из них стояла подпись Фридриха. Составлять их помогал, что вполне закономерно, Виктор Вульф. Соседнее кресло вновь пустовало, потому Юрген вполне мог погрузиться в чтение, не опасаясь, что некто любопытный или же чрезмерно общительный решит заглянуть в его бумаги. Покупка билета в двойном экземпляре вновь стала способом оградить себя от общества посторонних людей.       Часа перелёта оказалось достаточно, чтобы поверхностно ознакомиться с представленными документами. По возвращении домой Юрген пообещал себе уделить им гораздо больше времени. Прочитать не наискосок, а вдумчиво, внимательно просматривая каждый пункт.       Немного кружилась голова, но Юрген склонен был думать, что это не из-за путешествия. Приступ тошноты вызывали документы, полученные из рук Агны. По сути, ничего нового они не открыли, не произвели революцию в мозгах. Просто помогли упорядочить прежние знания и поставить те самые недостающие кусочки мозаики в нужные места. Юрген получил возможность разглядеть полную картину событий, ничего не додумывая, не тыча пальцем в небо.       Он бы посмеялся, не будь всё настолько печально.       Собственная наивность, свойственная прошлому, теперь вызывала лишь желание приложиться головой о стену. Каким же глупым он был! Тупее самого тупого. Чемпион тупости, если такие вообще существуют.       Пройдя в дом, Юрген пересёк прихожую, завернул на кухню, швырнув на стол две коробки пиццы из «Галилео».       Готовить сегодня ничего не хотелось. Юрген с трудом представлял себя, находящегося в подобном состоянии, рядом с плитой. Он чувствовал, что ничего хорошего из задумки не выйдет. Он обязательно уронит доску, рассыплет нашинкованные продукты по полу, а в финале порезаться умудрится. Нет уж! Лучше просто использовать через час-два микроволновку и не рисковать лишний раз.       Внезапное осознание заставило Юргена застыть на месте. За всё время, что он находился дома, не было слышно ни звонкого лая, ни цокота когтей, ни грохота от падения предметов, сбитых при столкновении с Рексом. Не было самого Рекса.       Входную дверь никто не взламывал. Когда Юрген вернулся, она по-прежнему, была закрыта.       – Рекс! – крикнул Юрген, выходя из кухни. – Рекс!       Он не помнил, сколько раз выкрикнул имя своего питомца. Но знал наверняка, что с таким рвением никогда собственный дом не осматривал. Не бегал с этажа на этаж, распахивая настежь все двери, заглядывая под кровати, кресла и даже в ванну. Раз уж Рекс был любителем водных процедур, обнаружить его в ванной тоже представлялся шанс. Пусть мизерный, но всё-таки лучше, чем никакого. Тем более, покидая дом в спешке, Юрген позабыл закрыть дверь в ванную комнату.       Рекса не было нигде.       Спустившись вниз, Юрген посмотрел туда, где обычно лежали поводок и ошейник. Край стола тоже пустовал.       Выскочив в комнату, открывающую путь в сад, Юрген распахнул настежь стеклянную дверь.       – Рекс! – заорал в очередной раз.       Воображение вновь работало на тысячу процентов, подбрасывая ему сотни самых разнообразных вариантов развития событий, исполненных преимущественно в багровых тонах. Он не представлял, в качестве кого может выступить на сайте игры его единственный преданный друг, но не отметал возможности увидеть его в галерее. Если Отто убивал людей с лёгкостью, то животных, наверное, и вовсе считал мусором.       – Рекс!       Юрген чувствовал, что ещё немного, и перейдёт на дикий ор. Будет кричать так до тех пор, пока пёс не откликнется, залаяв в ответ, или же пока он сам не сорвёт голос. До тех пор, пока из горла не начнут доноситься хрипы.       – Рекс!       Звонкий лай, огласивший округу, заставил Юргена оборвать себя на полуслове и повернуть голову. Рекс нёсся к нему со всех лап, в ошейнике, но без поводка. Пёс ловко перемахнул через ограду, подскочил к двери, где стоял Юрген, ткнулся мордой ему в ногу. Юрген присел на корточки, обнимая Рекса, позволяя поставить лапы себе на плечи. Прижал и уткнулся носом в шею.       – Где ты был? Кто тебя увёл? – шептал тихо-тихо и быстро-быстро. – Маленький, хорошо, что вернулся. Умница мой.       Рекса от этого шёпота, видимо, пробрало, поскольку он вновь перешёл в режим ласковой собаки, желающей облизать хозяину лицо. Юрген не удержал равновесие, завалился назад, чем Рекс и воспользовался моментально.       – Фу, Рекс. Блин. Фу! Хватит, – Юрген расхохотался. – И провожаешь меня так. И встречаешь. Рекс!       – Рекс, место, – прозвучало не грубо, но довольно уверенно.       Пёс вильнул хвостом, лизнул в последний раз и покорно отошёл, сев и замерев в одном положении. Юрген, ошарашенный таким поведением взбалмошного пса, не сразу осознал, что находится на территории собственного дома не в гордом одиночестве. Человек, отдавший приказ, не торопился выходить на свет, притаившись в тени. Юрген видел только его руки, сжимавшие поводок.       – Ты...       – А говорил, что он у тебя злой и посторонних ненавидит, – усмехнулся Ульрих, подходя ближе. – Очередная попытка ввести меня в заблуждение?       – Что ты тут делаешь? Это Грюневальд. Далем несколько западнее.       – Я знаю. И если ты пытаешься мне намекнуть на то, что я ошибся, то спешу разочаровать. Попал именно туда, куда и планировал.       – А ключи?       – Это было несложно.       – Проникновение на территорию частного владения.       – Я не взламывал. Лишь использовал дубликат.       – Откуда он у тебя? Только не говори... Ах, да. Понимаю. Пока мы с тобой трахались, твои люди успели сделать слепок ключа. Я прав?       – Да.       – Нигде от тебя не скрыться, – усмехнулся Юрген, продолжая лежать на ступеньках и не торопясь подниматься.       – Сегодня получилось. Сначала отправляешь сообщение, а потом стремительно выключаешь телефон, чтобы ничего не пояснять. Знаешь, это было не самое разумное решение, учитывая недавние происшествия. Не думал, что мне нужно услышать твой голос, чтобы удостовериться: сообщение прислал именно ты, а не кто-то посторонний?       – Нет. Об этом я, увы, не подумал.       – Ну и зря.       – Скажи, что переживал, а то и скучал по мне, – Юрген прикусил щёку, чтобы не расхохотаться.       – Скажу.       – Хм.       – Не веришь?       – Не то, чтобы очень. Хотя, стоит заметить, что от тебя мне не удалось скрыться даже в Мюнхене. Летал туда сегодня, пытался развеять скуку. Ничего не получилось. И в самолёте тебя вспоминал, и во время разговоров с одной приятной фрау – тоже. Оказывается, всё это время ты был единственным человеком, на которого я мог положиться. Слышал когда-нибудь, как ломаются чужие жизни?       – Не доводилось.       – А я сегодня услышал. Это не было хрустальной симфонией. Так, треск неприятный, гадкий даже. Кра-а-ак, и нет больше привычной жизни. Не сказать, что я удивился. Но подозрения – это одно, а реальное подтверждение на руках – другое.       – Рекс, иди в дом, – произнёс Ульрих, и Юрген с удивлением отметил, что пёс вновь послушался, не колеблясь ни секунды.       Когда ему приказывал Юрген, ничего подобного не случалось. Рекс прислушивался к приказам хозяина от случая к случаю. Ульриху подчинялся беспрекословно.       – Ты его загипнотизировал? Слушай, как у тебя это получается? Я тоже так хочу. Столько раз пробовал отдавать приказы, а он их игнорирует.       – Собака должна видеть в человеке хозяина положения. Ты ему многое спускаешь с рук, потому тебя он воспринимает в качестве приятеля и команды выполнять отказывается.       – В твоём лице, значит, лидера разглядел?       – Может быть, – хмыкнул Ульрих.       Юрген присел, помотал головой, позволяя волосам рассыпаться по плечам, уперся ладонями в пол и улыбнулся. В первый момент ему хотелось стереть человека, похитившего Рекса, в порошок. Спустя определённое количество времени, это желание отошло на второй план, уступив место стремлению устроить скандал. Теперь Юрген снова позволил приоритетам смениться.       Ухватил конец поводка, который Ульрих так и не удосужился отложить в сторону, намотал на руку, потянул сильнее. Ульрих вполне мог отпустить второй конец поводка, позволив ему упасть, а мог подойти ещё ближе, практически вплотную. Выбор пал на второй вариант.       Ульрих тоже улыбнулся в ответ и протянул Юргену руку. Не теряя времени, Юрген перехватил её, сжал в своей ладони. Он не сопротивлялся и не упирался. Почти ничего не говорил, когда его резко поставили на ноги и оттолкнули к прозрачной перегородке.       – Стекло, – лишь прошипел раздосадовано.       – Прости, – отозвался Ульрих, опираясь одной ладонью на эту самую стеклянную перегородку. Вторая продолжала сжимать поводок, и Юргену почему-то приходила на ум только одна мысль: ещё немного, и вещь будет использована, чтобы стянуть его запястья, зафиксировав их в определённом положении.       Ульрих ничего такого не сделал. И говорить больше ничего не собирался. Просто прижался к его губам своими губами. Порывисто, стремительно и восхитительно.       Горячая волна взметнулась вверх, заставляя судорожно провести ногтями по стеклу, будто оно было простынёй, которую можно сжать в пальцах.       – Приручи меня, – прошептал Юрген, отстранившись на мгновение, а после самостоятельно подавшись вперёд.       Глотнув последнюю порцию дурманящего воздуха, перед тем, как окончательно отпустить себя, послав все свои былые принципы куда подальше.       После событий сегодняшнего дня ему однозначно не о чем было жалеть. Если и было, то точно не о разрушенном прошлом. А, например, о том, что так долго ориентировался на ложные маяки, неверно расставляя приоритеты.