Возлюбленный короля мафии

      В плане того, кто станет следующей жертвой, у Юргена не возникало ни малейших сомнений. Нечто подобное он предрекал задолго до момента, как его предположения обернулись реальностью. Фактически, Юрген просчитывал тактические ходы Вернера наперёд. Потому он нисколько не удивился, поняв, от кого избавились теперь.       В этот вечер ему довелось пересечься с Вернером. Они снова разговаривали об игре. Эмоции Юргена слегка улеглись, а потому он в очередной раз надел маску покорности и преданности, отказавшись от демонстрации истинных чувств.       Вернер выглядел озадаченным, постоянно прикладывался к стакану, несколько раз начинал продвигать в массы одухотворённые речи, желая достучаться до сознания работника. Юрген традиционно разгрызал льдинки, попутно разглядывая манжеты на своей джинсовой куртке. Наверное, впервые за долгое время он приехал к Вернеру не при полном параде. Форма одежды свободная, отношения на грани фамильярности.       Вернер говорил о том, что его люди ищут Кукловода, но «гад хорошо прячется».       «Ага, – хотелось сказать Юргену, лениво откинувшись на спинку кресла и приняв какую-нибудь красивую позу, достойную гениальных сыщиков, пришедших из литературы и кинематографа. – Под твоим крылом».       Если раньше их разговоры напоминали талантливые постановки, то нынешний обмен мнениями больше походил на очень дешёвый фарс театральной труппы, что находится на грани разорения. Вернер, выступая в качестве директора, не мог понять – делал вид, само собой, – почему актёров так старательно выкашивает очередная эпидемия, а декорации рушатся. Человек, не знающий Вернера, вполне мог попасться на удочку.       Юрген не верил ни единому слову.       А Вернер старательно подталкивал его к определённому решению, которое заранее определил, как единственное верное. Он хотел, чтобы Юрген увидел виновного в Ульрихе, списал все преступления на него, официально это подтвердил и позволил начать военные действия, направленные на уничтожение конкурента. Юрген задачу-минимум, на него возложенную, в жизнь не претворил. Его унесло в сторону от финала, прописанного в сценарии, теперь шла сплошная импровизация.       Вообще-то заподозрить Ульриха было проще простого. Несмотря на то, что игра представляла собой шахматную доску, фигур на ней было не особенно много, большинство так и вовсе в тени. Известны отдельные личности, чей статус раскрывается после убийства. В стане Ульриха пострадавших не наблюдалось. Все погибшие так или иначе контактировали с Вернером, а, значит, числились в его армии. Вольфганг, Лотар, Штефан.       Моментами Юргену становилось до зуда на кончиках пальцев интересно, кто теперь носит звание ферзя в белой армии. Вопрос оставался открытым, но вместе с тем ответ напрашивался сам собой. Раз уж так сложились обстоятельства, и Ульрих выбрал его в качестве своего помощника, Вернеру содействует Отто. Именно он и находится на позиции ферзя. Представить в этой роли кого-то постороннего не получалось. Слишком мелко летали. Даже начальник охраны Вернера не играл такой роли, как Кукловод, наделённый неограниченными полномочиями.       – Когда же ты решишь нанести удар по клетке с ферзем, старая блядь? – протянул задумчиво, вглядываясь в темноту.       Юрген чувствовал себя так, словно оказался в комнате страха. Не той, что забита под завязку гипсовыми муляжами, раскрашенными фосфорными красками, и потому способна провоцировать лишь смех, а более серьёзной вариации. Он внимательно осматривался по сторонам, когда приходилось вливаться в общий поток машин и время от времени притормаживать. Ему не мерещились маньяки с ножами, сидящие под каждым кустом, но и ощущения, что он находится в полной безопасности, тоже не возникало.       Телефон, брошенный на пассажирское сидение, запищал, оповещая о принятии нового сообщения электронной почты. В строке отправителя значилось знакомое имя. Юрген почувствовал, как внутри разворачивался уже знакомый холод. Это не пугало, скорее, успокаивало. Победа эмоций не сулила ничего хорошего. Следовало держать себя под контролем, не делая лишних движений и не впадая в панику.       Юрген открыл письмо, подсознательно ожидая увидеть там очередное творение.       И не ошибся.       Отказав ему в возможности доступа к галерее на сайте игры, организаторы трогательно заботились о том, чтобы он всегда оставался в курсе событий и получал уведомления о переменах практически сразу. Юрген притормозил, в очередной раз подстраиваясь под других водителей, чтобы ненароком не спровоцировать аварию, и щёлкнул по ссылке, намереваясь скачать прикреплённое изображение.       Подгружалось оно медленно. То ли качество было завидное, то ли интернет не особо шустрый.       Кукловод, несомненно, старался поразить зрителя в самое сердце, поскольку с каждым разом его изощрения становились всё более кровавыми. Простой выстрел в голову, унесший жизнь Штефана Хайнца, казался в сравнении с последующими деяниями милым развлечением.       Начав с малого, теперь Отто всё ближе подбирался к своим любимым методам устранения людей. Ему нравилось потрошить их, чувствуя, как кровь омывает руки. Наверное, когда была возможность, он не брезговал и по живому резать, упиваясь симфонией, составленной из криков боли, ужаса и отчаяния. Чаще его жертвы оказывались обдолбанными в хлам и радовать проявлением животного страха не могли.       Проваливаясь в лабиринты разума, они видели красочные сны. Им не суждено было проснуться.       Изощряясь и экспериментируя в выборе деталей, создающих необходимый колорит, Кукловод совершенно не заморачивался с местом преступления. Почему-то смерть Удо представлялась Юргену в ином цвете, в ином антураже. Он вспоминал об одной из наиболее ярко проявленных страстей программиста и видел его повешенным в каком-нибудь магазине сладостей.       Отто прикончил Шеффера в квартире богемного района, фактически на рабочем месте. Там, где буквально несколько недель назад, Удо продемонстрировал Юргену тематический сайт, поведал об игре и попытался развести на откровенный разговор, который завял в самом начале, оборвавшись истерическим смешком. Юрген подсознательно чувствовал, что Удо, несмотря на его показное дружелюбие, не такой уж простой человек. Изворотливый и скользкий, Удо производил противоречивое впечатление.       В тот день Юрген окончательно утвердился во мнении: доверять людям, приближенным к Вернеру, не стоит. Он и Вернер не одно и то же. Формулировка «преданы Вернеру» не равнозначна определению «преданы ему».       В команде Вернера многие любили бросаться громкими словами, вдохновившись примером лидера. Но если они делали это с истинной убеждённостью, то Вернер только пускал пыль в глаза, прикидывая, кого можно убрать с доски следующим. Сейчас, вспоминая шахматные партии, проведённые вместе с Вернером, Юрген усмехался. Моментами ловил себя на крамольной мысли, что они никогда не доигрывали до финала по той простой причине, что Вернер сам ничего не умел. Очередная попытка создать имидж интеллектуала с помощью проявления интереса к подобным играм, а на деле – мистификация. Как и всё, что делал Вернер. Любил, дружил, помогал... Ни одно из его чувств, кроме тотальной ненависти, не было настоящим.       Вспоминая события десятилетней давности, Юрген цеплялся за один противоречивый эпизод, приписанный к периоду депрессии, порождённой «самоубийством» отца. Тогда деловая хватка спала беспробудным сном. Да что там хватка? Тогда все его чувства впали в летаргию, кроме потребности ощутить нужность хоть кому-то. Но лучше бы именно эта потребность сдохла и больше никогда о себе не напоминала, поскольку удовлетворять её никто не торопился. От этого становилось ещё хуже. Ни Мария, ни Хайди, ни Вернер не спешили на помощь к медленно сходившему с ума подростку.       Единственным, что отвлекало его от окончательного погружения в безумие, оставались сообщения, которыми можно было обмениваться, не вставая с места. Лежать, закутавшись в одеяло, и набирать короткие предложения. Звонить он не пытался, собеседник поддерживал это решение, не терроризируя звуками своего голоса. Так было проще обоим. Даже провокационные темы, со временем просочившиеся в их общение, воспринимались на уровень ниже, нежели при разговорах тет-а-тет. Барьеры покрывались трещинами и рассыпались в прах. Стоило начать с нейтрального материала, чтобы со временем перейти к чему-то более откровенному.       Расскажи мне о своём Лондоне? Как ты жил там? Что видел? Куда ещё ездил?       Напомни о студенческих попойках, после которых дурно было и тебе, и всем твоим знакомым.       Опиши ещё раз ту красноволосую девчонку, ответственную за первый в твоей жизни опыт орального секса. Тебе понравилось?       Почему спрашиваю? Просто интересно.       Взамен? Я расскажу тебе о своём Лондоне.       Нет, упоминания Вернера там не будет. Выдыхай.       Они могли обходиться только перепиской, не настаивая на встречах, но её катастрофически не хватало. Слишком мало слов, обезличенность, неполный набор эмоций. Юргену хотелось смотреть в лицо собеседника, повествующего об определённых сторонах своей жизни, видеть, какие чувства преобладают в момент рассказа о том или ином человеке. Предложить пересечься где-то за пределами дома он не отважился.       Впрочем, на подобный поступок решился Ульрих.       «Отстань, у меня не тот период в жизни, когда хочется ходить на свидания», писал Юрген, втайне думая, что ведёт себя, как форменный придурок, получая желаемое, но тут же отталкивая протянутую руку.       «Это не свидания», резонно замечал Ульрих.       Эти прогулки, больше всего походившие на сеансы непрофессиональной психотерапии, правда, сложно было назвать свиданиями. Во время таких встреч интимные подробности жизни друг друга они не затрагивали. Романтичных настроений в разговорах не проскальзывало. Однажды пообещав, Ульрих не стремился при каждом новом столкновении напомнить о своих планах. Настроение собеседника он чувствовал на «отлично», не лез с какими-то глупыми заявлениями о чувствах, предпочитая нейтральные темы в общении.       Их встречи были ознаменованы звучанием «Reise, Reise», «Seelenschmerz», «Kopfschuss» и «Defekt», доносившихся из наушников. Всё теми же, вязаными колючими перчатками, хрустом заиндевевших листьев, попавших под ботинки с тяжёлой подошвой, и бесконечными прогулками по Трептов-парку. А ещё Юргену в память врезались собственные очки в ярко-зелёной оправе, которые, наверное, у большинства людей, идущих навстречу, провоцировали диссонанс в мозгу.       И сахарная вата вместо сигарет. Он наматывал тонкие липкие нити на палец, вновь разматывал, жевал с преувеличенно задумчивым видом. Ульрих шёл рядом, сунув руки в карманы. В укороченном пальто с высоким воротником, без шапки. Головные уборы он не носил из принципа.       От английского акцента Ульрих избавился довольно быстро, теперь его произношение не коробило. Голос успокаивал. Ульрих говорил что-то о Шпрее, о саде подсолнечников и роз на двадцать пять тысяч кустов, о советском военном мемориале. Ульрих говорил много и долго, но это не было нудным перечислением общеизвестных фактов. Он, в отличие от членов семьи Браун, действительно пытался хоть как-то заинтересовать Юргена, втянуть его в разговор, чтобы их общение не выглядело монологом перед лицом молчаливого зрителя. Надо сказать, со временем он добился успехов в своих стремлениях. И в данную минуту Юрген это признавал. Прежде готов был с пеной у рта доказывать, что заслуги Ульриха в его пробуждении ото сна вовсе нет.       Сразу после того, как он выбрался из ледяного кокона, Вернер снова позвал к себе и положил на стол какие-то документы. Юрген мог с уверенностью сказать, что там был указан возраст, к которому он ныне стремительно приближался, но тогда не придал этому никакого значения, просто подписал документ там, где ему показали. Он толком-то и не читал ничего. Идиот.       А Вернер пел елейным голосом, что это забота о будущем. И когда Юргену исполнится двадцать восемь – такой возрастной порог проставил в завещании отец, – он станет полноправным владельцем того, что прежде принадлежало Фридриху. Может, там действительно были прописаны подобные пункты, но всё меркло перед строками, на которые Юрген прежде не обратил внимания. Теперь только о них и думал, поскольку в них заключалась суть того соглашения.       Вновь вливаясь в поток машин, Юрген тяжело выдохнул. Что ж... От своих традиций Кукловод практически не отступал, может, совсем чуть-чуть. Крылатой фразы, которая подошла бы программисту, он подобрать не сумел, потому на лбу у Удо красовалась надпись, выполненная всё в той же каллиграфической манере, что и прежние послания, состоящая всего из одного слова.       Delete.       На стене, за его спиной примостилось развёрнутое сообщение.       Error. 404 Not found. 502 Bad gateway.       Самого Шеффера опутали проводами. Руки завели за спину и, вероятно, запястья тоже соединили с помощью провода. Грудную клетку располосовали; на месте сердца зияла дыра. Торчали желтоватые кости, свежая кровь заливала ткань. Сердце, впрочем, в качестве сувенира пока унесено с места преступления не было. Оно лежало на клавиатуре. Флэшка, торчащая из него, спровоцировала у Юргена рвотный позыв. Он многое мог воспринять, как элемент повседневности, но только не подобные изощрения, больше подходившие под определение извращения.       Неизвестно, что хотел этим сказать Кукловод, но на ум приходили только два варианта. Попытка изобразить этакий повреждённый винчестер или испорченную материнскую плату.       Вспомнив, что компьютером в человеческом теле принято называть мозг, Юрген с трудом сглотнул. Фотография всё-таки произвела впечатление; слюна показалась солёной, будто с примесью крови. Будь вместо сердца на клавиатуре мозги, он не отделался бы подобной реакцией. Его бы скрутило и вывернуло наизнанку однозначно. А так лишь появилась лёгкая дрожь в руках, да ком застрял в горле.       Юрген удалил изображение и отшвырнул телефон подальше, но совершенно отделаться от мыслей о сумасшедшем художнике, черпающем вдохновение в смерти, не получилось. Стоило проехать ещё немного, и телефон зазвонил. На дисплее отобразился незнакомый номер, и Юрген ответил с твёрдой уверенностью, что сегодня впервые услышит голос Кукловода.       – Добрый вечер, – произнёс тихо, но вполне уверенно, не демонстрируя откровенную трусость.       – Как всегда, сама безупречность, – ответил невидимый собеседник.       Юрген свернул с дороги, останавливая машину. Перед глазами пронеслись сцена из кафе и разговор с Алексом, описывающим потенциального убийцу Штефана. Модная стрижка, длинная светлая чёлка и глаза, похожие на кубики льда, лишь немного подкрашенные зеленоватым колером. Слишком мало цвета на большое количество воды.       Если Алексу похожими на льдинки представлялись глаза постояльца гостиницы, то Юрген подобным образом мог охарактеризовать тональность, в которой разговаривал Кукловод. Его голос звенел, напоминал нечто холодное, острое. Не аккуратные кубики из формочек, а обломки льда на поверхности озера. Острые края, с которыми не хочется соприкасаться.       – Герр Вельдман решил осчастливить меня своим вниманием, – протянул Юрген, проводя пальцами по штанине. – Или вы предпочитаете имя, данное при рождении, герр Кляйн? А, может, в приоритете прозвище, которым вас наделили спецслужбы? Впрочем, какая разница. Кем вас не назови, а суть останется прежняя.       – И что это за суть? – поинтересовался Отто, не опровергая догадки относительно личности.       Тут Юрген не удивлялся. Какие могли быть сомнения? Он был уверен на двести процентов, что голос принадлежит Кукловоду. Сколько верёвке не виться, а рано или поздно обнаружишь конец. Отто резал людей ради отвлечения внимания, стараясь запутать, уничтожить возникшие подозрения. Но не получилось. Юрген давно догадался на кого нацелился этот серийный убийца, не знающий значения слова «стоп», а впадающий во всё больший экстаз с каждой новой жертвой.       – Эстетствующий убийца, помешанный на сочетании красоты и крови. Садист, извращенец и просто моральный урод. Талантливый головорез, обожающий деньги и мёртвые тела. Надеюсь, что их только фотографируете, герр Кляйн, иначе в вашем деле появятся новые факты, провоцирующие ещё большее отторжение к далеко не скромной персоне.       – Рыжая шлюха, неплохо скрывающаяся под маской интеллигентного мужчины, пытается призвать меня к праведной жизни? Давно я так не смеялся.       – Мне почти стыдно за своё поведение, – хмыкнул Юрген. – Можно сказать, нахожусь на грани отчаяния. Сейчас ваше замечание продерёт мою душу до основания, я разрыдаюсь и отправлюсь напиваться до посинения в какой-нибудь захолустный бар. В надежде избавиться от дум тяжёлых. Спасёте? А если серьёзно, то до тех пор, пока я выполняю поручения своего начальства, и к моим действиям невозможно придраться, моральный облик никого особо волновать не должен. Замечу, что не изображаю дикую страсть на каждом углу с первым встречным. Моя личная жизнь в большей степени скрыта от посторонних глаз, так что замечание неактуально.       – Выполняешь поручения начальства? Отсосы его конкуренту, надо полагать, тоже входят в обязательную программу?       – Вы блюдёте честь всех и каждого? Или есть особые предпочтения?       – Только тех, кто должен стать экспонатом моей персональной фотовыставки.       – Заманчивое предложение, герр Кляйн. Но я не фотогеничен, потому вынужден отказаться. Увы.       – Смерть преображает.       – Да. И говорят, что она людей не красит. Хотя, было бы интересно узнать, какими декорациями вы планировали окружить меня. Если у вас кризис идей, то могу подкинуть несколько вариантов. Шикарное место для показательной казни – мост шпионов. Представляю, как обрадуются собачники, прогуливающиеся поблизости, когда увидят тело, висящее на этом мосту. Вот с надписью проблемы. Ничего на ум не приходит. Разве что «Нельзя усидеть на двух стульях». Не звучит, как считаете?       – А ты болтливый. Мне казалось, что люди подобного положения обычно на слова не особо расщедриваются. Предпочитают слушать, а не исполнять партию первой скрипки, заражая всех идеями.       – У меня язык хорошо подвешен, – усмехнулся Юрген. – Очень хорошо. Так что мнение обо мне сформировалось ошибочное.       – Я уже понял, – произнёс Отто и сбросил звонок, не собираясь продолжать общение.       Юрген пристально смотрел на экран смартфона, ничего особо не ожидая. Прикидывал, что делать в дальнейшем, размышлял над словами, произнесёнными Кукловодом. Неизвестно, нарочно тот проговорился или случайно, но теперь Юрген окончательно убедился: Вернер знает, с кем он периодически пересекается не только для обсуждения деловых вопросов, но и просто так, для души.       Не прекращал думать об этом и по возвращении домой. Бросив пистолет на кровать, опустился на пол и несколько минут просто пристально смотрел на него. Мог ли пистолет спасти его от покушения на жизнь со стороны такого человека, как Кукловод? Лотар Райнер не одно десятилетие проработал в полиции, но навыки, полученные за время службы, ему не помогли. Прирезали его столь же стремительно, как тех мальчиков-девочек, что торговали телом на улицах Нью-Йорка, а потом напоролись случайно на Кляйна, озабоченного поиском острых ощущений и озадаченного идеями чистоты тел и душ.       Ладонь скользила по простыням, не решаясь преодолеть последний рубеж и прикоснуться к пистолету. Спустя определённое количество времени, Юрген всё же потянулся, взял пистолет в руку, пристально на него посмотрел. Прицелился и направил дуло в сторону двери. Она была распахнута настежь и наталкивала на мысли о тёмном коридоре полном опасностей. Во всяком случае, Юрген не сомневался, что Отто может в любой момент появиться на пороге его дома, преисполненный вдохновения, руководствуясь желанием создать очередной шедевр для коллекции. Реально, в любой. Хоть днём, хоть ночью. Будучи профессионалом экстра-класса, проберётся в дом за считанные секунды, не привлекая внимания к своей персоне, а потом примется за работу. Несколько минут, чтобы накинуть на шею удавку. Или того проще... Никаких удавок, никакой поножовщины. Просто придёт сюда в отсутствие хозяина, перешерстит содержимое холодильника. Снотворное, введённое в упаковку сока через фольгу под крышкой, а, может, тот же самый препарат, подмешанный в открытую бутылку с водой. Всё просто, если знаешь способы. Хозяин возвращается домой, наливает себе немного прохладного напитка, ничего не подозревая. Может, лишь посетует на вкус, подумает, что продукт начал портиться, оттого немного горчит. А через некоторое время благополучно отчалит в мир снов. Тогда-то за него и примется Кукловод.       Руки тряслись от напряжения. Это не особо воодушевляло. Юрген помнил наставления отца, повторявшего с завидным постоянством, что, взявшись за оружие, стоит попрощаться с нервозностью. Иначе попытка провалится ещё на стадии планирования. Успокойся, вдохни, выдохни, восстанови дыхание, возьми пистолет в руку. Целься. Стреляй!       Цокот когтей заставил его выдохнуть и опустить руку, державшую пистолет. Как и следовало ожидать, в спальню сунулся Рекс, некоторое время потоптался перед дверью, потом рискнул войти. Наверное, до сих пор помнил, как она захлопнулась у него перед носом, а вместо хозяина, обычно позволявшего ему приходить и занимать вторую половину кровати, ответил другой человек. Ответил приказным голосом, который невозможно было проигнорировать.       – Иди сюда, псина, – махнул рукой Юрген и прижался щекой к простыням.       Они были прохладными, пахли кондиционером для белья.       Юрген ощущал смертельную усталость, но после разговора уснуть не представлялось возможным. Хотелось поделиться с кем-то своими переживаниями, но только список подходящих для этого кандидатур вновь пустовал. Ни понимающих родителей, ни работодателя, способного оказать содействие. Ульрих... Да, Ульрих, конечно, хороший вариант, но только перспектива бросаться к нему с жалобами представлялась не менее унизительной, нежели та, что предполагала рассказ о получении ранения. Ульрих не говорил, кто и когда умудрился его подстрелить, Юрген не собирался капать ему на мозги своими переживаниями и бежать сразу же с криком: «Помоги мне!». Пока у него была возможность справиться со всем самостоятельно...       А была ли?       Он этого не знал, просто предполагал и пытался просчитать процент успеха.       Рекс вытянулся вдоль кровати, предварительно положив на пол поводок. Намекал таким образом, что пора бы выбраться на прогулку. Юрген это и без напоминаний не упускал из вида, просто никак не мог избавиться от мыслей о разговоре с Кляйном. Внутри что-то противно мелко-мелко дрожало. Кажется, это была трусливая душа, которую не особо вдохновляли вид пистолета и знание о пятнадцати пулях, готовых в любой момент превратить противника в решето, оставив раны на его теле.       – Сейчас хорошо было бы надраться до встречи с зелёными человечками, – произнёс Юрген, ложась напротив Рекса и проводя ладонью по шерсти, неторопливо поглаживая, чувствуя каждый волосок. – Но я не пью много. Из принципа. Потому, друг, приходится сидеть здесь и внутренне дрожать вместо того, чтобы лакать виски и считать, что жизнь прекрасна.       У Рекса были понимающие, удивительно человеческие карие глаза. Разговаривая с ним, Юрген не сомневался, что его услышали и как-то по-своему, по-собачьи, пожалели, посочувствовали. Пёс был для него не менее, а то и более желанным собеседником, нежели большинство людей, с которыми приходилось сталкиваться в повседневной жизни. Он помнил, как впервые увидел Рекса на дороге и не смог проехать мимо. Выхаживал его, таскал к ветеринару, скупал пачками витамины, игрушки, корма, которые могли понравиться щенку. С появлением Рекса в жизни Юргена начался новый период. Некогда было скучать и предаваться меланхолии. Некогда было жалеть себя, поскольку новый сожитель занимал всё свободное время. Погрызенные провода, царапины на паркете, укушенные посетители. Много всего было в их жизни.       Сейчас Юрген особенно остро ощутил, насколько привязан к собаке. Продолжая развивать тему вечернего разговора, думал он лишь о том, что будет с Рексом, если его не станет? В качестве нового владельца Юрген видел только одного человека и не сомневался, что при случае они обязательно поладят. Однажды уже доказали, что способны работать в тандеме. Даже лучше, чем с ним.       Рекс лизнул его ладонь, и Юрген улыбнулся.       – Пойдём на прогулку. Если так хочется, не буду тебя томить.       Щёлкнул карабин поводка. Юрген несколько минут пристально смотрел на пистолет, потом всё же решил спрятать его, а телефон традиционно прихватил. Стоило открыть список вызовов, и взгляд сразу же цеплялся за первый номер, накрывало воспоминаниями, тошнотой, отвращением. Обычно избавиться от такого состояния помогали прогулки на свежем воздухе. Но сегодня они оказались бессильны. Голос, похожий на хрупкий лёд, никак не шёл из головы, звучал где-то совсем близко, словно Отто стоял за спиной и нашёптывал на ухо планы по превращению очередной жертвы в труп, напудренный и расписанный кровавыми татуировками.       Лес, в котором прежде каждый куст, каждое дерево были исследованы вдоль и поперёк благодаря неугомонному Рексу, представлялся мрачным царством, наполненным опасными сюрпризами. Юрген накинул на голову капюшон и закусил губу. Мысль о том, чтобы отправиться в лес с пистолетом уже не казалась такой абсурдной, как в первый момент, когда он только разглядывал привычное оружие в стенах спальни и целился в невидимого собеседника.       Мнительность побила все рекорды, которые только были возможны, а мозг обрабатывал информацию с повышенной скоростью, припоминая всё, что показалось подозрительным в этот вечер. Юрген старался вспомнить всех, кого видел в этот вечер, по дороге к лесу. На пути встречались, как пожилые пары, так и компании молодых людей, не школьников и студентов, но и тех, кого принято именовать представителями среднего возраста. В эту категорию Юрген записывал многих, начиная со своих сверстников, заканчивая людьми немного за сорок. Он не имел возможности заглянуть в лицо каждому встречному, посмотреть, на каких машинах они приехали, куда направились. Он просто шёл по улице, ощущая биение сердца где-то в горле, опускал глаза вниз, время от времени смотрел по сторонам, стараясь найти вещи, способные показаться ему подозрительными. Ему хотелось, чтобы район опустел, но вместе с тем становилось страшно, что при таком раскладе придётся остаться один на один с Кукловодом.       Юрген не мог поручиться наверняка, что тот разгуливает поблизости, но что-то внутри продолжало подрагивать и болезненно пульсировать. И здесь уже можно было не искать наиболее подходящие определения, а с уверенностью говорить, что это состояние не просто страха, а настоящей паники, граничащей с паранойей. Достаточно одного телефонного звонка, чтобы между убийцей и потенциальной жертвой протянулась особая связь. Не тонкая нитка, которую реально разорвать взмахом руки, а прочный канат, от которого даже при наличии немалой физической силы не избавиться в одночасье.       Юрген чувствовал себя участником сюрреалистического фильма, где сон и явь смешивались между собой в настолько неправильных пропорциях, что на выходе получалось нечто неудобоваримое, совершенно не желающее укладываться в голове. Цветовая гамма, в которой происходящее было выдержано, оптимизма не внушала. Основу составляли два цвета монохрома, серые оттенки с яркими мазками красного, оставленными в самых неподходящих местах.       Осматриваясь по сторонам, Юрген временами как будто видел наполовину размытый силуэт, который, спустя мгновение, растворялся и исчезал, чтобы появиться на новом месте. Это отдавало полным бредом, но Юрген чувствовал постороннее присутствие и не сомневался, что его сопровождает в прогулке по ночному лесу определённый человек. Тот самый, что позвонил несколько часов назад, вежливо предупреждая о собственных планах на жизнь Юргена.       Нападать из-за угла могли многие, а открыто только те, кто не сомневался в собственных способностях и умениях. Отто гордился полученными навыками и не собирался скрывать, что делает, как делает и почему. Он воспринимал процесс убийства, как игру. Убивал играючи, не пытался уничтожать следы своего преступления. Нарочно оставлял подсказки или орудия преступления рядом с трупами. Смеялся над правосудием. Не просто смеялся, в голос хохотал.       Перспективы оказаться за решёткой его не страшили. Однажды уже побывал там, благополучно сбежал, выкроил новое лицо, принял очередное имя и продолжил резать людей. Да и не прекращал, если уж на то пошло. Вместо бурного потока по полу тюрьмы пролился тонкий ручеёк – кровь охранника, чью форму Отто позаимствовал, бросив робу заключённого на пол и, оставив послание относительно того, где он видел это правосудие и всех законников вместе взятых.       Юрген против продуманного маньяка, косившего людей пачками, ничего не стоил. Пистолет мог бы дать ему преимущество, но не настолько большое, чтобы увериться в собственной непобедимости. Особенно при условии, что в качестве противника выступает тот, кого человеком сложно назвать. Скорее живая машина для убийств, которой ничего не нужно, кроме очередной жертвы, агонизирующей у него на руках.       В отдалении завыл Рекс. И Юрген, повернувшись, стремительно зашагал туда, где находился пёс. Он не до конца понимал, что могло спровоцировать подобную истерику, но подозревал, что, будь это Кукловод, уже через пару секунд после начала «концерта» Рекса заткнули бы насильно, применив оружие. Однако он не затихал ни на мгновение, продолжая выть так, словно созывал все потусторонние силы на совет, с успехом заменяя старейшину в лице волка-оборотня.       Рекс появился из-за кустов и, воздев морду к небу, вновь затянул привычную песню.       – Какого хрена? – прошипел Юрген, останавливаясь. – Быстро тащись сюда, псина.       Рекс не послушался. Он продолжал сидеть, будто изваяние из камня. Не выл, но и двигаться не собирался. Явно хотел, чтобы Юрген подошёл к нему.       Юрген чувствовал: ему не понравится то, что он увидит. Стоило сделать шаг, как Рекс тут же сорвался с места и вновь скрылся в кустах. Юрген последовал за ним. Сухие ветки хрустели под ногами, нагнетая нервозность. Не оставляло ощущение, что каждый шаг, сопровождаемый этим хрустом и треском, привлекает внимание Кукловода, позволяя тому максимально ориентироваться на местности и без труда обнаруживать местоположение очередной жертвы. Рекс бежал впереди и не думал останавливаться. Юргену приходилось соответствовать, чтобы не отстать и не остаться в гордом одиночестве посреди мрачного леса.       Они двигались обратно, дорога вела по направлению к выходу из леса, ближе к дому. Но это не обнадёживало. Кукловод вполне мог оказаться в доме, поджидая, пока полуночники вернутся с прогулки. Как только они окажутся в прихожей, а дверь захлопнется, поднимется занавес, и начнётся кровавое представление.       Судя по всему, первый акт уже состоялся и имел успех у единственного зрителя. Результат его теперь был предложен относительно широкой публике.       Достав из кармана телефон, Юрген включил подсветку и сделал несколько шагов по направлению к дереву, рядом с которым остановился Рекс. Говоря откровенно, Юрген уже сейчас понимал, что именно его там ожидает. Единственное, что оставалось для него загадкой – личность очередной жертвы. Все, кто в той или иной степени были связаны с клубом «Лорелей» и созданием сайта игры, уже успели засветиться в фотовыставке Кляйна. Оставались лишь Вернер, Ульрих, Юрген и сам Кукловод. Но вряд ли последний, пообещав расправу над Юргеном, стал бы устраивать показательное самоубийство рядом с его домом.       В воздухе отчётливо пахло солью и железом.       Тело лежало на земле, на месте шеи красовалась кровавая улыбка. Видимо, Отто принял к сведению слова Юргена и решил оправдать звание головореза, полоснув ножом по шее очередной жертвы.       Мужчину, попавшего в руки Кукловода, Юрген видел впервые. Его лицо не казалось даже смутно знакомым. Одежда тоже никак его не определяла. Не униформа и не деловой костюм. Обычные рубашка, джинсы и толстовка.       Лезть в карманы, чтобы найти документы или какие-нибудь визитки, Юрген не рисковал. Кровь ещё не сгустилась и не начала подсыхать, она продолжала стекать вниз, заливая одежду, траву и опавшие прошлогодние листья.       Не обошлось без традиционного послания и на этот раз. «Улыбнись, детка» было выведено на щеке жертвы. Издевательский смайлик улыбался столь же широко, как и та рана на горле.       Убийца определённо находился где-то поблизости и не мог далеко уйти. Рекс, притащив хозяина сюда, внезапно насторожился, поставил уши торчком и на мгновение замер в таком положении. Потом разразился лаем и бросился в чащу.       Оживший телефон не заставил Юргена вздрогнуть, напротив, пробудил ту злость, что скапливалась прежде, но не находила выхода. Несколько сообщений пришли одно за другим. Короткие. Поэтапный план действий.       «Поздравляю».       «Ты нашёл его».       «Ночь. Тёмный лес».       «Никого кроме нас».       «Один на один».       «Даю несколько минут форы».       «Поиграем?».       «Убегай!».       – Убегай, – повторил за спиной голос, уже знакомый по телефонному разговору.       Тогда у Юргена ещё возникали сомнения относительно того, насколько эта тональность реальна. Теперь уже никаких сомнений не осталось и в помине. Голос у Отто Кляйна звучал как тот самый хрупкий лёд, он вгонял ледяные иглы под кожу, замораживая ткани и меняя агрегатное состояние крови.       Юрген резко обернулся.       Яркий свет ударил по глазам, ослепляя на мгновение, заставляя зажмуриться.       Зато теперь, привыкнув к свету, Юрген имел прекрасную возможность разглядеть противника. Фотография его искажала, делая черты резче и грубее; в целом, облик соответствовал тому, что был описан в рассказе Алекса. Длинная светлая чёлка, спускающаяся до подбородка, весьма приятные черты лица. Никаких особых примет, по которым можно выделить в толпе психопата, готового броситься на каждого встречного с ножом.       – Ты же не убьёшь меня, – хмыкнул Юрген.       – С чего ты взял?       – Раскинул мозгами и пришёл к определённым выводам. Я нужен Вернеру. Слишком сильно нужен, чтобы превращать меня в очередного Аполлона, или кого ты там из своих подопытных кроликов стараешься вылепить. Если я умру, чем или кем будете приманивать Ульриха? И кто будет ставить подпись на документах о передаче прав на моё имущество Вернеру?       – А я связан с Вернером? – усмехнулся Отто.       – А разве нет?       – Ты теряешь время. Из отведённых пяти минут остались две.       – Ещё как связан, – продолжил Юрген. – Это же он тебя нанял. Цены, поднятые до небес, но зато полная самоотдача и такая любовь к своему делу при полном отсутствии интереса, зачем и почему всё это делается. Грохнуть Штефана, а потом уже и всех остальных, кто мог вывести Вернера на чистую воду. Ответь на один вопрос.       – Одна минута.       – Ты его ферзь?       – Догадливый.       – Да?       – Да.       – Так я и думал.       – Время вышло, а шанс убежать ты проебал, – сообщил Отто, направляя на Юргена пистолет. – Подделать твою подпись, глупышка, очень просто. Приманить Штайна тоже не проблема. У него море родственников. Мать, отец, бабка, кузина, племянница... На любой вкус. Они в его жизни играют большую роль, чем ты. Тебя можно на части разобрать, а он и палец о палец не ударит. С его деньгами найти новую дырку для траха не так уж сложно. Щёлкнет пальцами, и стайка желающих сбежалась. Белых, чёрных, рыжих... На любой вкус.       – Для того, кто собрался убивать, слишком много болтаешь.       – Знаю, что ты никуда от меня не денешься. Со временем уверенность рассеивается, а страх заполняет душу. Чем дольше строишь из себя героя, тем меньше веры в благополучное разрешение конфликта. Не правда ли?       – Нет, – произнёс Юрген, продолжая упорно стоять на месте и игнорируя дуло пистолета, смотревшее прямо на него.       Он чувствовал, что ещё немного, и Отто действительно выстрелит, только метить будет не в голову и не в сердце, а в плечо или в ногу. Не пристрелить, а подстрелить, чтобы в дальнейшем подойти ближе, схватить за раненое плечо, стискивая на нём пальцы, ударить с размаху по пострадавшей щиколотке и потом уже приняться за любимое дело – нарезать из потенциального покойника ленточек.       Юрген никогда не верил с наличие экстрасенсорных способностей, телепатию или эмпатию, но сейчас как будто попал в шкуру человека, стоявшего напротив. Шероховатая рукоять в ладони, палец, скользящий по гладкой поверхности, готовый с минуты на минуту нажать на курок. Юрген понимал, что Кукловод не начнёт стрелять до тех пор, пока он не сдвинется с места. Достаточно сделать едва заметное движение вперёд, назад или в сторону, как тут же раздастся выстрел. И никакой форы ему не давали. Стоило попытаться сбежать, как под ноги ему начали бы стрелять. Пару раз ударили в молоко ради спортивного интереса, а на третий пробили бы и кожу, и кость. Такие, как Кукловод, не промахивались, если били целенаправленно. Если же их пули летели мимо, то хотя бы частично, но окрашивались кровью, как в случае с Ульрихом.       – Сегодня я добрый. У тебя есть второй шанс. Можешь попытать счастья. На старт. Внимание...       Мысли в голове снова начали стремительный забег.       За десять лет проживания в этом районе Юрген успел выучить лес, как свои пять пальцев. Ориентирование на местности не порождало у него проблем, шанс заблудиться здесь сводился к нулю не только днём, но и глубокой ночью. Юрген знал все потайные места и при удачном стечении обстоятельств мог заманить Кукловода в ловушку.       Одно из посланий Отто теперь приобретало иное значение. «На шаг впереди». Тот, кто идёт впереди, рискует получить пулю в позвоночник и навсегда остаться прикованным к инвалидному креслу. Ну, или в затылок. Тогда речь уже не об инвалидном кресле, а об аренде места на кладбище. При таком раскладе идти в авангарде не хотелось от слова совсем. Вопли о том, что замыкают шествие только неудачники, подвергались сомнению и смешили Юргена.       Тень, появившаяся за спиной Кукловода, на минуту повергла Юргена в состояние ступора. Спустя мгновение, он понял, что это не человек и не дикий зверь, а Рекс, подкравшийся незаметно.       Юрген отступил на шаг назад, продолжая смотреть на Отто. Рекс оттолкнулся от земли и прыгнул, а Юрген развернулся и рванул с места. Прежде, чем зверь повалил Кукловода на землю, Юрген заметил, что ладонь сильнее сжалась на рукоятке пистолета, а палец всё-таки нажал на курок. Громкого выстрела не последовало; принимая во внимание тот факт, что пистолет был с глушителем, удивляться оказалось нечему. Но Юрген знал, что в него выстрелили, пуля попала практически ему под ноги.       Рекс, беги!       Юрген не сомневался, что, прорабатывая план операции, Кукловод неоднократно просмотрел на карте план леса, да и не только на мониторе его видел, а совершал здесь променады, желая ознакомиться со всем в реальности.       В голове шумело. Ладонь сильнее сжимала узкую полоску поводка. Юрген отчаянно боялся опоздать и оказаться на месте позже Кукловода. Ноги несли его к глубокому оврагу, в котором можно было притаиться, чтобы в дальнейшем обойти вокруг и оказаться за спиной противника.       Перед глазами всё заволокло алым маревом. Красным казался лес, а руки почему-то стали влажными и липкими, будто их залила кровь.       – Рекс, – пальцы стиснули поводок. – Рекс...       Словно в подтверждение самых страшных опасений, во внутреннем кармане завибрировал телефон, отразился на дисплее знакомый номер.       – Да? – хрипло ответил Юрген.       – Твоя ублюдочная шавка всего меня в крови измазала и руку прокусила. Пришлось прострелить ей башку. Что скажешь? Настала твоя очередь?       Юрген почти беззвучно вдохнул и выдохнул, сжимая руку так, что ногти врезались в кожу.       – Что скажу? Найди меня, сука, и ты позавидуешь своим жертвам, потому что в сравнении с тобой они умирали слишком легко.       Дожидаться ответа Юрген не стал, сбрасывая звонок и ускоряя шаг.       В висках пульсировала боль, проносились одни за другими кадры недавнего утра, прогулка втроём, вечерние посиделки в спальне и объятия на полу. Юргену впору было подумать не только о наличии синдрома «чёрной вдовы», но и чего похуже. Умирали все, кого он любил. Список получился, в общем-то, довольно жалким, но воспоминание о каждом из этих пунктов отзывалось болью в сердце, а в душе разрасталась, будто раковая опухоль в запущенной стадии, огромная пульсирующая рана. Сначала отец, затем Рекс... И все они умерли по вине одного человека, которому давно пора было отправиться на кладбище.       Со смертью отца Юрген уже смирился, но при мыслях о Рексе на глаза наворачивались слёзы. Юрген прикусывал губы, слизывал с них солёный привкус. Он чувствовал, что ещё немного, и дальше идти просто не сможет, ноги окончательно откажутся ему подчиняться. Он опустится на землю так, словно ему перебили колени, обхватит голову руками и заплачет, а то и вовсе зарыдает, как ребёнок. Стоит только увидеть тело Рекса, и у него начнётся форменная истерика.       – Рекс, – вновь прошептал Юрген. – Мой милый Рекс.       Поводок, намотанный на руку, обжигал кожу.       Глаза приспособились к темноте, а слух ловил каждый малейший шорох. В отдалении шумел Хафель, и Юргену вспомнилась недавняя идея, предложенная Кукловоду. Повесить новую жертву на мосту шпионов, где-то там, на дороге в Потсдам. Он мог пойти туда, а потом на глазах у Отто показательно прыгнуть в реку, надеясь на то, что уровень воды окажется подходящим, и этот прыжок не станет фатальным. Довольно забавная перспектива. Уходя от убийцы, самостоятельно пробить себе голову о подводные камни, неправильно рассчитав место приземления. Вариант с попытками укрыться в реке, сразу уходил в список непродуманных. Юрген не мог вечно прятаться под мостом, да и проплыть незамеченным не получилось бы. В него бы палили с берега, и хоть одна пуля, но достигла цели, ведь вечно находиться под водой он не мог. Периодические попытки подняться на поверхность сделали бы его лёгкой мишенью.       Вновь поставив максимальный звук, Юрген швырнул телефон на землю, не сомневаясь, что ему позвонят в очередной раз, желая обнаружить местоположение. Это и, правда, случилось. Немного позже, чем он предполагал, но всё-таки случилось. Засветился в темноте дисплей, зазвучала мелодия. Юрген знал, что его соперник находится совсем рядом. Ещё немного, и он окажется тут. Нужно лишь дождаться, когда он спустится вниз. Свет фонарика заскользил в низине, освещая телефон, лежавший в опасной близости от края.       Выбравшись из своего укрытия, Юрген двинулся вправо, уходя от этого места. Несколько минут, чтобы обойти его кругом. Главное – остаться незамеченным.       «Ты повторишь судьбу своего пса», – сообщило подсознание.       «Ага, и похоронить меня по-человечески будет некому, – отозвался Юрген. – Надо было хоть сообщение Ульриху скинуть что ли, но уже не судьба».       Он крался осторожно, двигался по тому пути, которым пришёл сюда. Очередная причуда природы. В одном месте крутой обрыв, а в отдалении, на расстоянии нескольких метров – ступеньки, подняться по которым можно быстро и легко. Только бы под ногами не перекатывались камни. И не было грязи. Бежать Юрген не рисковал, но и слишком затягивать тоже не имел права. Телефон не мог надолго заинтересовать Кукловода. Посмотреть пару минут, заглянуть вниз, чтобы удостовериться, не свалился ли туда убегавший недоумок? Не сломал ли себе шею в результате неудачного приземления?       Отто и, правда, наклонился, чтобы поднять телефон. Покрутил его в руке, сунул в карман, предварительно положив пистолет. Пистолет, а не фонарь. Это обнадёживало.       Постороннее присутствие Отто точно почувствовал и собирался резко обернуться, но не успел. Юрген затянул поводок, накинутый ему на шею.       Пули были надёжнее. Гораздо надёжнее, чем такой метод уничтожения врагов. Юрген знал это, но наклониться и одолжить ради такого дела чужой пистолет времени не было.       Нужно было уничтожить одно из чужих преимуществ.       Носок ботинка отправил пистолет в полёт.       Отто сдаваться не собирался. Схватил Юргена за рукав куртки и попытался столкнуть с обрыва. Падать в одиночестве никто из них не хотел, потому полетели они вместе. Оступился Отто, посыпались вниз мелкие камешки, на которые он неудачно опёрся. Ногти сильнее вцепились в джинсовую ткань, едва ли не раздирая. Не будь под ней толстовки, на коже остались бы красные полосы.       Мысль о том, что у Кукловода есть при себе ещё и нож, лихорадочно билась в висках.       Юрген и Отто катились по земле вниз, постоянно меняясь местами и отчаянно желая оказаться сверху, чтобы придушить соперника, но овраг был слишком глубоким, а склон никак не желал заканчиваться. Поводок Юрген из рук выпустил, вместо этого ухватился ладонью за ворот чужой куртки. Она пахла кровью. Сам Отто Кляйн пах кровью. Как другие люди распространяют аромат дорогих духов, так Кукловод был пропитан запахами соли и железа, а ещё чего-то горького. Наверное, боли. Почти прозрачные глаза, ледяной голос и слишком тёплый, даже жаркий аромат, от которого крыло тошнотой.       На шее Кукловода подсохли кровавые дорожки, на воротнике остались бордовые капли. На его светлых волосах наверняка тоже была кровь Рекса.       Юргена мутило от столь близкого контакта с этим человеком. Он перенимал его чувства. Там не было ненависти или отторжения. Там не было вообще ничего. Лишь безграничное равнодушие, умноженное на стремление поскорее разделаться со слишком шумной и активной жертвой, не желающей умирать.       «Твоя шавка прокусила мне руку», – вновь прозвучали в голове недавние слова.       Это был шанс, и Юрген не имел права им не воспользоваться.       Он не помнил, когда они оказались не земле и не помнил, как сцепились теперь уже действительно не на жизнь, а на смерть. Детские забавы и попытки поиграть в излишнюю уверенность приказали долго жить. Алая пелена застилала глаза, а вместе с ней поднимались из глубины души все демоны, которые успели там поселиться. Они маршировали стройными рядами, они зажигали в Юргене пламя, которое обещало полыхать долго и предельно опаляюще.       Отто Кляйн, оценив чужие умения и старания, вероятно, распрощался с идеей красивой смерти и теперь просто пытался сдержать агрессию, направленную в его сторону. Юрген хранил царственное молчание, ловко уходил от ударов, которыми его пытались одарить и мысленно пестовал мечту повесить Кукловода на его же кишках.       Драться с ним было сложно. Гораздо сложнее, чем в мыслях. Под кожей перекатывались литые, жёсткие мышцы, не знающие послаблений и праздной жизни. Постоянные тренировки, чрезмерная забота о собственном теле. Отто мог с лёгкостью сворачивать шеи более слабым людям, делая это со скучающим выражением лица. Просто так.       Это тело действительно больше походило на отлаженный механизм, полностью состоящий из программ не самого приятного характера. Сломать, разбить, разрезать. Никакого созидания, одно сплошное разрушение. Стальная хватка на горле напоминала тиски, щелчок раскрываемого ножа не предвещал ничего хорошего. Для того чтобы картина стала полностью абсурдной, не хватало только целомудренного поцелуя в лоб и шёпота «упокойся с миром», произнесённого в момент, когда лезвие пробьёт любой из жизненно важных органов, провоцируя внутреннее кровотечение.       Юрген не собирался умирать так просто, агонизируя в этих объятиях, тем самым даря наслаждение самопровозглашённому певцу смерти. Он перехватил повреждённую ладонь, в которой находился нож, стараясь попасть пальцами прямо на рану, сдавливая и сжимая. Отто не произнёс ни звука, лишь дыхание стало тяжёлым: было слышно, как он втягивает воздух сквозь сцепленные зубы.       Нож выпал на землю, противник остался безоружным, чем Юрген и воспользовался. Вторая ладонь сжалась в кулак и со всей силы врезала Кукловоду по лицу, сминая его идеальный после пластических операций нос, превращая цельную кость в осколки. Из разбитого носа закапала кровь, Юрген поморщился, схватился за нож и, размахнувшись, всадил его в предплечье Отто.       Он трезво оценивал свои способности, знал слабые и сильные стороны. Драться в принципе умел, но вступать в противостояние с профессиональными убийцами прежде никогда не доводилось. Красная дымка перед глазами не исчезала ни на мгновение, в ушах стоял вой Рекса, голову дурманили мысли о его подозрительно человеческих глазах, которые теперь смотрели в бесконечность.       – Ты ответишь за Рекса, тварь, – прошептал хрипло, отталкивая Кукловода. – Шлюхи берут деньги за своё внимание, а рыжие в этом сезоне особенно ценны. Плати за дорогое удовольствие.       Отчаянно хотелось, чтобы чужая агония длилась как можно дольше, целую вечность. Столько, сколько вообще способен страдать человек.       Юрген собирался провести Отто по всем глубинам ада, но рай в финале не обещал. Носок ботинка врезался Кукловоду в лицо, ещё и ещё раз, заставляя того захлебнуться кровью, но теперь уже не чужой, а своей собственной.       Извернувшись каким-то неведомым образом, Отто умудрился сделать подсечку, вновь опрокидывая Юргена на землю, и выбил из руки нож. Оружие отлетело в сторону, ладонь прошило болью.       Луна озарила тот клочок земли, на котором они находились. В отдалении, на камнях валялся пистолет. Юрген потянулся к нему. Отто заметил этот манёвр и тоже решил попытать счастья. Ему было проще и легче. Его не придавливал к земле другой человек, приличного роста и немало весивший. Один рывок отделял каждого из них от победы. Один рывок и одна пуля.       Только бы не было осечки.       Приложив Юргена головой о землю, Отто постарался схватить пистолет.       У Юргена перед глазами плясала чернота с жёлто-красными всполохами. Среди этого безумия рукоять пистолета представлялась маяком, что так и манит к себе заблудшие корабли. Фата-Моргана в пустыне. Собравшись с силами, он совершил последний рывок. Холодная рукоять легла в руку. Не совсем привычная модификация, но ничего такого, что могло бы помешать сделать выстрел.       – Посмотри на меня, – хрипло произнёс Юрген.       Кукловод, привыкший побеждать, до последнего не верил, что это может произойти. Он повернул голову, размахнулся, собираясь ударить и... не успел. Холодная сталь прижалась к его виску, а пальцы нажали на курок. Никакой осечки не случилось. Кровь хлынула из развороченной головы, заливая лицо, волосы и одежду.       – Сука, изгваздал меня в своей сраной крови, – прошипел Юрген, стараясь освободиться от той могильной плиты, что прижимала его к земле.       Тело, прежде казавшееся тяжёлым, стало ещё тяжелее. Продолжая сжимать в руках пистолет, будто опасаясь, что покойник может ожить, Юрген выбрался из-под него, перевернул Отто на спину и, превозмогая брезгливость, решился на обыск. Удача настигла уже на втором кармане куртки.       Юрген достал оттуда свой телефон, разблокировал, оставляя на дисплее кровавые полосы, и дрожащими пальцами полез в список набранных номеров. Показатели адреналина в крови зашкаливали, они били все рекорды, взрывали мозг. Юрген продолжал сжимать в руках пистолет, чувствуя каждый миллиметр поверхности рукоятки, кровь стекала по лицу, её запах проникал в ноздри, усиливая тошноту.       Гудки, один за другим. Они были сейчас подобны выстрелам в упор. Юргену казалось, что каждый из этих гудков пробивает в его голове очередную дыру.       «Тебя можно на части разобрать, а он палец о палец не ударит».       Перед глазами живо вставала картина, в которой Ульрих мочалил очередного парнишку по вызову и именно по этой причине не желал отвлекаться на телефонные звонки.       Уровень адреналина падал, а вместе с ним и уровень устойчивости к стрессу. Пальцы не слушались, паника завладевала сознанием, губы подрагивали, зубы стучали, хотя особого холода Юрген не ощущал. В груди рвалось на части сердце.       Пальцы стиснули рукоять пистолета так, что ладони стало больно. Юрген поднялся с места. Нужно было найти Рекса, его поводок, а потом провести ночь за копанием могилы и диким количеством слёз вместо вечернего чая.       От крови тошнило, от осознания того, что натворил, колотило, как в ознобе.       Юрген сделал несколько шагов на негнущихся ногах. Повторил вызов, понимая, что будет звонить столько, сколько понадобится. И если Ульрих решит от него отмахнуться, так тому и быть, но пусть он скажет это сам, а не через незваных посредников.       Облизал губы, почувствовал во рту привкус чужой крови и сплюнул с отвращением.       То, что звонок не ушёл в пустоту, стало спусковым крючком, окончательно пробив защиту.       – Ули, – прошептал Юрген, наплевав на то, что эту форму имени никогда тет-а-тет не использовал и вообще-то считал глупой. – У-ли-и-и...       Получилось шипяще, с присвистом, не нежно, а очень своеобразно, на грани с завыванием.       – Юрген? Что с тобой? Где ты? Что случилось, маленький мой?       Последнее прозвучало невероятно странно. Во всяком случае, будь Юрген в адекватном состоянии, разозлился и рявкнул, что ни хрена он не маленький. И тот период, когда их разница в пять лет казалась огромной, а статусы выпускников школы и университета представлялись совершенно несопоставимыми, остался в далёком прошлом.       Но сейчас он этого не заметил, погружаясь в отчаяние, стремительно набиравшее обороты.       – Помоги мне, Ульрих, – просипел Юрген, чувствуя, как силы оставляют, ноги подгибаются; слёзы покатились из глаз сначала редкими каплями, постепенно переходя в бурный поток. – Помоги, пожалуйста.       Он опустился на колени и зарыдал уже в полную силу, не сдерживая себя.