Директор для Конохагакуре

Первая настоящая миссия часто является переломным моментом в судьбе молодого генина. Ибо, несмотря на всю свою подготовку, различные тесты и проверку джонина, только в реальной боевой ситуации молодой шиноби показывает, чего он собственно стоит и чего действительно хочет добиться, не только начальству, но и, в первую очередь, самому себе. В этом плане первое задание для Сакуры проходило так себе, можно сказать, отвратительно проходило, но, как ни странно, это было скорее даже хорошо. Внешне послушная, правильная девочка, гордость семьи и отличница выпуска внутри бесилась и кипела как, да, пожалуй, как самый обыкновенный ребенок-сорванец. Молодой куноичи с самого детства нравилось, когда ее хвалили те, кто был выше ее статусом. Хотя внутри она и завидовала другим детям, которые носились по округе как бешеные, всюду совали свой нос и не стеснялись пускать в ход кулаки, но страх увидеть разочарование в глазах родителей и наставников перевешивал все остальное почти всегда, почти. Иногда внутренние противоречия достигали своего пика и вырывались в мир криками и рукоприкладством, которые, впрочем, почти мгновенно сходили на нет и никогда не проявлялись перед старшими. Ни о каком раздвоении личности речи пока не шло. Внутренняя Сакура была скорее ее настоящим «я», которое пряталось под маской правильной девочки, по крайней мере, до тех пор, пока выбор, который должна сделать правильная девочка, не вступил бы в резкий резонанс с желаниями хулиганки. Но пока этого не случалось: когда правильная девочка согласилась стать шиноби, потому что так сказали родители, хулиганка представляла себя спасающей прекрасного наследника клана из лап бандитов. Когда правильная девочка подружилась с Ино потому, что нужно быть благодарной тем, кто тебе помог, хулиганка находила мрачное удовлетворение от того, что не только ей одной приходится подавлять свои детские порывы, пусть и не по собственной инициативе, а как наследнице клана. Когда правильная девочка жалела бедного Саске, который остался совсем один в это большом и жестоком мире, хулиганка восторженно кричала, глядя на его правильные черты лица, и активно распихивала соперниц локтями. Будь Сакура обычным человеком — маска со временем просто подавила бы ее детское, задорное внутреннее «я», как подавляет рутина простой размеренной жизни мечты миллионов людей. Но она была шиноби, которые за год, бывало, испытывали больше эмоциональных потрясений, чем простой человек за всю свою жизнь. Попади она к обычному наставнику и через некоторые время, скорее всего, получила бы полноценное раздвоение личности с вполне закономерным срывом и предсказуемым концом, если бы, конечно, этот самый конец не настиг ее еще раньше. Попади она к наставнику прирожденному, и деревня могла бы получить практически идеального двойного агента, вот только польза для деревни в данном случае не имела бы ничего общего с ее личным благополучием. Но она попала к, возможно, и не самому худшему, но точно самому неопытному, и привычная с детства маска начала покрываться трещинами. Да, наставники были для нее непререкаемыми авторитетами, но это был не просто ярлык, который можно было повесить на любого человека и слушать его с открытым ртом. Нет, образ наставника в ее голове обладал целым набором качеств, которые молодой разум считал для таких людей само собой разумеющимся, во многом, именно эти качества она пыталась скопировать при создании своей маски. Новый сенсей не просто не соответствовал этому образу, казалось, он специально и целенаправленно надругался надо всем, что Сакура уважала во взрослых. Вместо вежливого интереса — почти полное безразличие, а вместо пунктуальности и ответственности — вечные опоздания и нелепые отговорки. Так что в этот раз конфликт произошел не между маской и ее внутренним «я», конфликт произошел внутри самой маски. Ведь, несмотря на все недостатки Какаши, ее сенсеем его назначили именно те наставники, которых она уважала, а еще именно так его воспринимали Саске с Наруто — лучшие ученики их потока. Плюс, сама работа шиноби оказалась далеко не тем, что она себе представляла. И если начальные задания D-ранга она скорее воспринимала как необходимое зло перед настоящими делами, которое еще можно было терпеть, несмотря на тяжесть, монотонность, грязь и скуку, то вот настоящая миссия… Настоящая миссия, после того как спал мандраж от путешествия по новым местам, оказалась все той же монотонной и скучной работой, с той лишь разницей, что в любой момент эта монотонная скука грозила кончиться летящим к твоему горлу кунаем. Вот и сейчас она вынуждена в одиночку сидеть в доме Тадзуны, охраняя его дочь и внука, тогда как остальные ушли с архитектором еще ранним утром. Напряжение последних дней между Какаши и Наруто прошло мимо Сакуры. Как, впрочем, и словесная перепалка из одних намеков, которая возникла, когда Узумаки предложил оставить кого-нибудь для охраны и тот факт, что под этим кем-нибудь он имел вовсе не ее. Что поделать, расстройство личности не дает волшебным образом к каждой из них набор необходимых навыков, и двенадцатилетний ребенок все равно остается двенадцатилетним ребенком. Так что, с чистой совестью переложив большую часть вины на мелкую блондинистую занозу, юная куноичи дулась и внутренне кипела от того, что вынуждена выполнять бесполезную, по ее мнению, работу. Не то чтобы ей так хотелось идти повергать Забузу, но размять ноги было бы всяко лучше, чем продолжать сидеть здесь в четырех стенах, к тому же там был Саске… Разлетевшаяся на куски входная дверь прервала ее рассуждения, не будь молодая куноичи так погружена в себя, то давно бы почувствовала приближение пары особо и не таящихся мужчин. Один с небольшими красными полосами под слегка сумасшедшими глазами и одетый в теплую, не по местной погоде, куртку, которая тем не менее не скрывала, а скорее даже подчеркивала его болезненную худобу. Второй, одноглазый и загорелый, как будто в пику первому щеголял мощным и голым торсом, открывая на обозрение татуировку на левой стороне своего тела. Та обхватывала руку лентой проволочного ограждения, после чего переходила в идущий вдоль всего тела узор, отдаленно напоминающий стебель растения. При других обстоятельствах Гато бы предпочел не светить так своими телохранителями, но других самураев, благодаря стараниям Забузы, у него под рукой не было, а найти им замену оказалось достаточно долгим делом. — Ты дочь Тадзуны? — интересуется тощий у Тсунами, не рассчитывая, впрочем, на ответ.— Извини, но ты идешь с нами. — Она никуда не пойдет, — Сакура наконец выходит из столбняка, хотя ее слова звучат и не так уверенно, как хотелось бы. — Хо, ты смотри, тут еще одна девка, — голос одноглазого, кажется, заполняет все пространство комнаты, что еще не занято его хозяином. — Что с ней делать? — Нам нужен только один заложник. Дальше куночи уже не слушает, хотя слова и продолжают звучать, но накрученный и испуганный разум больше не выдерживает, он хочет, чтобы все уже побыстрее закончилось, так или иначе. Обычно такое состояние не приносит ничего, кроме смерти, обычно, но не когда твой противник расслаблен, а в твое тело годами вбивали рефлексы профессионального убийцы. Однако и так первый рывок чуть не становится последним, но стремительно выпрыгнувший из ножен клинок лишь успевает срезать несколько волосков с головы пригнувшейся шиноби. Несмотря на слухи и определенную репутацию, за пределами страны Железа у большинства самураев не так много шансов при схватке один на один даже с генином, но, в отличие от простых бандитов, у них эти шансы есть. Боевой стиль, используемый ими, позволяет частично компенсировать разницу в реакции, используя ножны для придания инерции удару. Что, впрочем, делает его несколько предсказуемым, а еще скорость, с которой воин принимает необходимую стойку, остается скоростью простого человека. Будь на месте Сакуры Саске или Наруто, бой бы закончился, даже не начавшись, с другой стороны, большинство остальных генинов их выпуска были бы уже мертвы, как была бы мертва и она, будь на месте противников те самураи, что раньше резали мелких нукенинов для Гато. Но история не имеет сослагательных наклонений, и мы получили то, что получили. Пропустив над собой первый удар, девушка резко отталкивается от пола и вгоняет кунай в шею противника, не дожидаясь второй атаки, после чего тут же посылает его тело пинком в сторону второго. В этот момент она уже больше не думает и не рассуждает, нет ни хорошей девочки, гордости родителей, ни хулиганки, прячущейся в глубинах души, есть только тай, который вдалбливали в них тренировками три года, тренировка, разум цепляется за эту мысль — да, здесь все то же самое, что на тренировке, надо только постараться в этот раз не провалиться. Самурай успевает уйти с траектории падения тела, а вот принять после этого необходимую стойку уже нет. Удар в бок не просто выбивает дух, он ломает кости и разрывает органы, а за ним следует еще один и еще, и когда телохранитель Гато начинает заваливаться, харкая на свою убийцу кровью, он уже мертв. Что поделать, техники тай, даже базовые стили скрытых деревень, известные практически каждому, созданы шиноби против шиноби, и для простого организма полная связка, как по учебнику, была несколько излишней. Молодая куноичи оказалась достаточно сильной и натасканной, чтобы победить, но недостаточно сильной и опытной, чтобы при этом хотя бы попытаться сохранить своим врагам жизнь. Наконец остановившись, Сакура проводит рукой по лицу, смазывая еще свежую кровь. И, глядя на свои перепачканные пальцы, которые с каждой секундой начинают дрожать все сильнее, она постепенно приходит в себя. Ну, или в то, что от этого «себя» у нее еще осталось. Осознание того, что только что произошло, медленно доходит до ее разума, грозя повергнуть ее в пучины апатии или безумия — чего именно, неустойчивая личность еще не определилась. — Инари! — женский крик и неуклюжий детский топот достигают сознания, и оно вцепляется в них и в последний приказ сенсея, как утопающий хватающийся за соломинку. — Я прослежу за ним, не волнуйтесь, — слова даются нелегко и даже непонятно кому обращено последнее пожелание, Тсунами или самой себе. Как бы там ни было, ноги уже ведут ее за мальчишкой — выполнять приказ о защите, а заодно и подальше от двух трупов. Внук Архитектора бежит изо всех сил, его дыхание прерывисто, а сердце судорожно стучит о ребра. Но, как ни странно, несмотря на весь свой страх, он решителен и целеустремлен. Перед глазами все еще стоят сцены смерти подручных Гато, а в голове звучит голос желтого шиноби: «Убить Гато не так и сложно.» Вот только в душе у него не отчаянье или замешательство, наоборот, все становится кристально ясно и вместо темной кляксы неясного будущего приходит ясная и сияющая цель, а голос в голове продолжает: «Только вы, народ страны Волн можете победить…» Как это ни удивительно, но он сейчас нуждается в своей телохранительнице намного меньше, чем та в нем. Почему Какаши выбрал именно этот день, чтобы присоединится к бессмысленным прогулкам Архитектора? В конце концов, по-хорошему, следовало отлежаться еще денек-два, а если, наоборот, не терпелось начать действовать или боялся, что Забуза отойдет от их боя раньше, то он мог начать еще вчера. Какаши и сам бы не смог ответить на этот вопрос, но он знал, точно знал, что сегодня самый подходящий день, точно так же как знал, когда в самый последний момент следует уклониться от смертельного удара. Сам джонин не особо размышлял об этом, считая обычной солдатской чуйкой, привычка прислушиваться к которой далась ему слишком дорогой ценой. Чувства не подвели и теперь — противник ждал, стоя посередине построенной части моста вместе со своим фальшивым убийцей, теперь все будет по-другому, мечник будет именно убивать и именно его. Для этого не нужно было никаких предсказаний, достаточно помнить, что нукенин пытался сделать здесь некое подобие скрытой деревни, и чувствовать десятки направленных на него взглядов притаившихся шиноби. Засадой это вряд ли было и не стоило слишком о них беспокоится, он побил еще не их вожака, а того, кто лишь претендует на этот титул. И теперь тот должен был или восстановить свою репутацию среди них или окончательно ее разрушить. Им плевать на Гато и на мост, не они брали этот заказ, не им его и исполнять, и голову из книги Бинго после боя они не возьмут, так как в отличии от своего пока еще начальника они были живы только пока не были никому нужны. — Похоже, соперник все-таки появился. Да, Хаку? — обращается нукенин к своему сопровождающему. — Так точно. Не враг, не цель и даже не противник, соперник, теперь именно так и никак иначе. Дрожащий за спиной копирующего ниндзя архитектор сейчас задача далеко второстепенная, хотя все еще актуальная. И дело тут не в тех жалких пародиях на шиноби, которым он теперь якобы должен был что-то доказывать, нет, доказать он сейчас должен был в первую очередь самому себе. Бывший мечник тумана почти спокойно воспринял свое поражение от Ягуры. Тот был сильнее, быстрее, выносливее и после первого же удара практически полностью захватил инициативу в бою, давая своему противнику лишь призрачные шансы на бегство. Но с Какаши все было по-другому: одна скорость, примерно та же сила, превосходство в выносливости, практически полный контроль первой половины боя, и итог все равно оказался тем же. Но только на этот раз его победил не более сильный, а более слабый, всего лишь выведя из себя, да показав несколько дешевых фокусов. И это задевало, задевало намного сильнее, чем он готов был признаться, потому что на задворках сознания начинала скребстись мысль: «А так ли был безнадежен бой с Мизукаге, что если у тебя был бы шанс, если бы ты перестал думать о том, как сбежать?» — Ну что же, как я и думал, — удовлетворенно произносит Какаши. — И маска действительно его напарник. — Я с ним разберусь, — отвечает Саске с мрачной решимостью, — водил нас за нос своей глупой игрой, ненавижу таких ублюдков больше всего. Джонин вздохнул, как показалось Альбусу, с легкой обреченностью, и, похоже, юный Учиха воспринял это как разрешение. Предательство брата слишком сильно ударило по нему, и всего одним диалогом о том, что правда может быть коварнее всякой лжи, дело не исправить. К тому же мысль, что ложь порой помогает намного лучше и не только самому лжецу, покажется дикой даже многим обычным людям, а не только пережившему тяжелую психологическую травму ребенку. Пока Альбус отвлекался на свои размышления, подростки уже вступили в бой. У них были разные стили, но уровень владения ими и скорость оказались примерно одинаковыми, и на каждый удар противника приходилась контратака, или, как минимум, от него удавалось уклониться. Вот только если Саске бил всерьез, то его соперник, похоже, сознательно избегал смертельных приемов. Вместе с поведением оставшихся на своих местах джонинов это создавало впечатление скорее соревнования, в котором два учителя выясняют, чей ученик лучше, чем реальной боевой операции. Это ощущение окутывало мага из совершенно другого мира в мягкую и коварную иллюзию полной безопасности. Тем временем Учиха блокирует кунаем сенбон противника, и они замирают друг перед другом на несколько секунд. Для печатей нужны обе руки, но масочнику это не мешает, и вместо второй руки он использует ногу, не так эффективно, но тоже срабатывает. Чакра расходится по покрывающим поверхность моста лужам и подпрыгивающие в воздух капли мгновенно замерзают в сотни ледяных игл, устремляющихся к молодому шиноби Конохи. Ледяной взрыв почти мгновенно закрывает обзор, и к моменту, когда ледяная стружка наконец оседает, тот, кого назвали Хаку уже лежит у ног своего сенсея. Тот бросает ему несколько фраз и потом резко срывается с места, в тот же момент вперед бросается Какаши, срывая иллюзию дружеского матча. Столкновение с их джонином не мешает туманнику успеть пнуть Саске, тот благополучно блокирует удар, но из-за его силы отъезжает по мокрому бетону назад к Наруто. Слишком близко, бывший директор успевает это осознать, успевает увидеть складывающего печати маску ненамного дальше, но все, что он успевает сделать, — это оттолкнуть подальше стоящего рядом Тадзуну прежде, чем их накрывает купол из ледяных зеркал. Он не сплошной, и между отражающими прямоугольниками немало места, но что-то подсказывает — выйти отсюда будет далеко не просто. — Ну что же, приступим, — произносит изображение молодого нукенина, появившееся во всех зеркалах. А в следующую секунду на генинов со всех сторон обрушивается стальной шторм, вот только иглы сенбонов лишь опаляют кожу адской болью, они не стремятся выбить глаза или пронзить сердце. Атака прекращается так же резко, как началась, больше продемонстрировав силу маски, чем нанеся реальный вред. — Ты не хочешь нас убивать, — Альбус спокоен, если это так в этом мире с таким учителем, да в положении нукенина, это не может не восхищать, а еще — не давать надежду. — Мне сложно стать настоящим шиноби, и да, если получится, мне бы не хотелось этого делать, но если вы еще нападете, то я себя пересилю. Он говорит устало, но решительно, хотя, кажется, это решительность обреченного, и именно эта обреченность в таком молодом голосе отзывается болью в душе старого мага. Впрочем, он начал говорить, а значит, шанс есть, каким бы мизерным он ни был. — А что насчет архитектора, что насчет его семьи и жителей острова? Я не хочу их смерти и не готов обменивать на свою жизнь! — А я хочу защитить дорогого мне человека, хочу работать ради него, хочу сражаться за него, хочу помочь исполнить его мечту — и это моя мечта. Все мы здесь сражаемся за свои мечты, прошу, не надо ненавидеть меня, но ради этого я стану настоящим шиноби, ради этого я убью вас. — Так ты сможешь защитить его тело, но что насчет его души? Неужели ты хочешь, чтобы она вконец очерствела, чтобы его поглотили месть и ненависть? Ты хочешь, чтобы его мечты прогнили и несли в себе лишь еще больше трупов, такой судьбы ты жаждешь для этого человека?! — Хватит! — Хаку не выдерживает, и сенбоны опять начинают жалить кожу. — Раз нельзя уклонится, просто разобью! — Саске встает перед одним из зеркал и, несмотря на обстрел, набирает в рот как можно больше воздуха. — Техника огненного шара! Пламя выходит из его легких, заполняя собой купол, и… почти сразу опадает перед магией враждебной стихии. — Таким огнем мой лед не растопить. Альбус всегда был посредственным материалом для бойца, слишком привык думать головой и ставить себя на места противника. Из него мог бы выйти отличный генерал, но вот на передовой от таких пользы намного меньше чем от человека инстинктов. Тем не менее, во время второй мировой он прославился как боец, почему? Потому что он знал о своем недостатке импровизации и вместо этого учил шаблоны, благо в мире магов ему хватало нескольких сотен стандартных атак и ответов на них, а если что-нибудь шло совсем не так, у него всегда оставалось несколько козырей в рукаве. Здесь же заучивания до изнеможения стандартных движений оказалось категорически недостаточно, но и привычка держать козыри никуда не исчезла. Он был правда пока всего один, и по-настоящему так и не испытанный, но в этой ситуации ничего больше в голову ему не лезло. — Саске, думаю я смогу нас вытащить, но для этого нужна концентрация! Ты сможешь не дать ему достать меня в ближайшую минуту?! — Без проблем! — Учиха оказывается рядом почти мгновенно, и джинчурики складывает первую печать, одновременно закрывая глаза и ныряя в свое подсознание. Будь он в своем старом теле и без палочки ничего из этой затеи не вышло бы, но сейчас, сейчас в его теле текла чакра Лиса, демоническая чакра. Будь она его собственной, техника бы заняла секунд двадцать-двадцать пять, но вот чакру лиса приходилось вытягивать силой, да еще контролировать, чтобы не взять слишком много, если девятихвостый прекратит сопротивляться и наоборот — откроет поток на полную мощность. Первый сенбон Учиха отбил почти играючи, благо он уже настроился на скорость своего оппонента, да и у того похоже наконец начала выдыхаться чакра, все-таки ни одну технику невозможно держать бесконечно. Но за ним пошел второй, третий, четвертый, не нужно быть особым гением чтобы догадаться, что Наруто следует остановить. Он уже задыхался один против десятков, сотен стальных игл, и остановить их все было невозможно, он не сдастся, но он не может, не может отбить их всех. И тут он понял, что и не нужно, с глаз как будто сдернули пелену, и он увидел, что тот сенбон к которому тянется его рука пройдет мимо, а вот другой под ним он уже не успевает отбить, если только… Игла входит в ладонь застревая там, но ему плевать, плевать потому что он наконец видит и чувствует этот бой, он больше не слепой котенок, он шиноби клана Учиха. С этого момента все идет проще, но пределы тела ограничены, и еще один сенбон он вынужден принять в ногу, потом наступает очередь тела, последний он ловит шеей, стараясь чтобы он не задел ничего важного. И в этот момент сзади знакомый голос произносит «Адеско Флейм!», а спину обдувает диким жаром. Какаши морщится, чувствуя, как за его спиной разворачивается ледяная техника, противник опять получает инициативу вначале, но также, как и в тот раз, в конце он умрет, теперь уже навсегда. Хотя эти зеркала немного беспокоят, джонин имел достаточно опыта, чтобы и без открытого шарингана понять, что это, Хирузен не обрадуется если он потеряет обоих подопечных. — Мальчишка овладел подобной техникой в столь юном возрасте? — Какаши кажется не особо спешит, — впечатляющий кеккей генкай. — У твоих щенков не было бы шанса победить его и без этого, знаешь почему? — Просвети меня. Шиноби любят поговорить, даже во время боя, им ведь практически не нужно беречь дыхание, в отличие от простых людей. А словами порой можно отвлечь или вывести из себя не хуже гендзюцу. — В них нет силы переступить через свое сердце и убить другого человека, — взгляд Забузы наполняется ненавистью и болью, совсем как на озере, — Настоящий шиноби не может родиться в мирной деревне, подобной вашей, потому что там вы не можете научить его самому важному — смерти. И что он этим хотел добиться? Очередной страдалец, которому кажется, что у него единственного есть право на боль от потери, да его собственные слова больше влияют на него, чем на противника. Хатаке мог бы произнести это вслух и продолжить философский диспут до конца битвы в сфере, но не стал. Он пришел сюда сражаться и раз мечник так недоволен жизнью, значить пора его от нее избавить. — Извини, но… — рука тянется к повязке, пока вторая защищает лицо, — я закончу все за мгновение. — Шаринган? И это все что ты можешь? Хорошо, что он поднял вторую руку для защиты, кунай протыкает ее насквозь, но все-таки не доходит до лица. — Даже если бы это и было так, я смотрю ты его боишься. — Хе хе хе, для лучшего умения ты уж слишком часто показываешь его противнику. — Гордись, ты единственный увидишь его второй раз и последний. — Даже если ты одолеешь меня, Хаку тебе не победить, я тренировал его с самого детства, а его техники даже сильнее моих, благодаря кеккей генкаю. Я подобрал для себя отличный инструмент, в отличие от таскаемого тобой мусора! — Нет ничего скучнее пустого хвастовства. Начнем! В этот момент Забуза выдергивает кунай и разрывает дистанцию, но не спешит нападать на уже открывшего свой глаз джонина. — Погоди, такой момент, не могу не сказать, — его голос просто сочится сарказмом, — «два раза я в одну технику не попадусь». А твой трюк с шаринганом Хаку наблюдал со стороны, он очень внимательный парень и понял, как ему противостоять. Техника Покров тумана! «И кто тут жаловался на одну и ту же технику» успевает промелькнуть в голове Хатаке, прежде чем из тумана прилетают сюрикены, отбить которые, впрочем, он способен и в такой обстановке. Голос туманника точно также, как и на озере, начинает разноситься со всех сторон. Какаши не слушает, благо тот объясняет его собственный трюк, который он знает намного лучше разных наблюдателей. Всего-то скопировать шаринганом общую моторику движений, определить по первым печатям технику, а потом притормозить самого мечника слабеньким гендзюцу. — А если я еще и закрою глаза, то ты даже не сможешь меня загипнотизировать, — сознание цепляется за последнюю фразу. — Но ведь ты тоже не сможешь ничего увидеть. — Ты забыл? — издевательски спрашивает туманник. — Я ведь мастер бесшумного убийства, мне достаточно одного слуха. И голос пропадает, опять так же как в прошлый раз, как в прошлый раз? Озарение наступает почти мгновенно — Тадзуна, Наруто выбил его из техники, но все что тот удосужился сделать после этого так это подняться на ноги. Какаши успевает, сам гадая зачем, но успевает защитить архитектора, хотя чистого блока не получается, теперь его жилет наискось пресекает рваная полоса, медленно наливаясь кровью. Но это все же лучше, чем разрубленный надвое старик, наверное. — Серьезно? — похоже туманник его точку зрения не разделяет, — Так цепляешься за свое задание? Похоже у тебя явное помутнение, и даже шаринган теперь не помогает. Он не слушает, прикрывая рану левой рукой, обучение на ирьенина требует намного больше чем активный шаринган, но уж для остановки кровотечения его умений хватает. — Хе хе хе!! Повеселимся же!!! Повеселимся, Какаши! — похоже ему просто дают возможность прийти в себя. — И не волнуйся о своей мелочи, думаю они уже мертвы, и скоро ты с ними встретишься. — Опять пустое хвастовство, можно подумать один твой Хаку такой уникальный. — Ты имеешь в виду… — Да, помнишь черноволосого? Его зовут Учиха Саске, последний из своего вырезанного на его глазах клана, природный носитель уникальнейшего кеккей генкая шаринган. А еще есть Наруто, но о нем промолчим, параллелей и так хватает, плюс мы сами понятия не имеем что он может выкинуть. — Последний росток великого клана, да? Но и Хаку тоже, а он никогда не проигрывал… Они стояли слишком близко к ледяной сфере, слишком, и Хатаке не только почувствовал дуновение чакры Кьюби, нет, его левый глаз увидел всю технику. Как работает копирование шарингана? Только идиот может думать о стопроцентном и мгновенном эффекте подобной техники. Любую технику нужно не только увидеть, но осознать, принять и прочувствовать. Большинство Учиха запоминали их тупо пялясь на демонстрирующего шиноби, а потом закрепляя день или два. Единицы были способны запоминать их во время боя задним фоном, но даже им нужно было время для их осознания, хотя говорят Мадара был способен на мгновенное копирование. Хатаке до величайшего из Учиха было далеко, но во вторую группу он все же входил. Впрочем, ему давно уже не приходилось пользоваться этим умением, практически все техники своих противников он уже знал, а что не знал, было, как правило, легкой модификацией или кеккей геккаем. Но то что он увидел сейчас легкой модификацией не было, хотя отдельные элементы этого безумия он один раз уже видел в другой технике, и именно они не дали ему просто записать все в память. Он отвлекся, отвлекся на эту безумную пляску чакры и осознал это лишь вместе с адской болью в пробитом нелепым мечом туманника левом боку. «Ну вот и она, долгожданная встреча с предками» успело пронестись в его голове, прежде чем кто-то хрипло, но властно, прокричал: «Стоять!» Адский огонь, первозданная кровь хаоса, что течет по жилам его демонических созданий, сейчас танцует свой танец разрушения, вздымаясь вокруг призвавшего его в этот мир огромными огненными лисицами, от прикосновения которых ледяные зеркала даже не тают, испаряются. Контролировать это без палочки и считай почти на чужой чакре нет никакой возможности, а потому Альбус кричит в красные глаза напарника «Покажи где он!!» и, как только тот бросает взгляд в нужную сторону, собирает все свои силы для еще одной техники — «Партис Темпорус». Тонкий тоннель, колеблющийся в сполохах огня и готовый захлопнуться в любой момент, они пролетели почти мгновенно, по пути подхватывая своего еще не успевшего получить слишком сильные ожоги противника. Они успевают выбежать прежде, чем сдерживающие огонь чары окончательно развеиваются, и волшебник валится на бетон судорожно глотая удивительно свежий морской воздух. Он еще не окончательно приходит в себя, как рядом раздается голос Саске. — Стоять! Он рядом и, в отличие от некоторых мудрецов со столетним опытом, все еще на ногах, а еще он успел взять маску в захват и приставить тому к горлу окровавленный сенбон. Хотя маской его сейчас особо не назовешь, так как та то ли сгорела, то ли просто где-то слетела и теперь вместо нее на мир смотрит красивое лицо, которое бы больше подошло какой-нибудь химе, а не мальчишке убийце. Уже виденное им в памяти Гато лицо, которое, однако, теперь портит уродливая полоса ожога с левой стороны и взгляд обреченного. Как будто отвечая этим мыслям, пленник дергается вперед, желая напороться на острие из металла, но один из лучших генинов листа держит крепко. — Сдурел? — Он говорит тяжело и только сейчас Альбус замечает торчащий из шеи самого последнего Учиха сенбон. — Не о чем мечтать, быть никому не нужным, боль пустой жизни, она снова со мной. — Боль и отчаянье слышатся не только в словах, в самом голосе, — Забуза-сану не нужен слабый шиноби, вы отняли у меня смысл существования. — Может мы спросим это у него самого? Мечник тумана стоит совсем рядом, а его пародия на меч вошла на треть в бок их сенсея, вошла, но теперь остановилась. Что удивительно, Какаши все еще был жив, хотя больше висел на мече противника, чем держался на своих ногах. Бинты на лице Момочи похоже не выдержали жара, а возможно в них попало несколько искр, которые тот уже успел потушить и теперь они развевались вокруг его лица обгорелыми концами, открывая слегка похожую на акулью челюсть с тонкими, почти невидимым губами. В отблесках все еще бушующего за их спинами пламени он как никогда оправдывал свое прозвище дьявола. — Он все равно уже не жилец, как и вы, детишки, слабаки не способные убивать в нашем мире долго не проживут. — Ты и правда считаешь, что способность убить делает тебя сильнее? — Хатаке все еще жив, а значит шанс еще есть достучаться и до этой души, ну или протянуть достаточно времени. — По-моему, тот кто способен победить не убивая намного сильнее. — Не убивая, да? — нукенин усмехается, что с его лицом выглядит страшно, — такое бывает лишь в сказочках для глупой мелочи, каковой вы, впрочем, и являетесь. Настоящий бой это выбор убить или быть убитым, а еще это истории мести и ненависти, уходящие на столетия в прошлое кланов и деревень. — Никто и не говорил, что это просто, но с каких пор настоящий шиноби следует самому легкому пути? — Глупый маленький мозгоправ. Ты же был в моей голове, ты видел, что такое настоящая реальность за пределами вашего уютного мирка великой деревни, построенного на крови тысяч шиноби прошлого. — Все, что я там видел, — это маленького мальчика, поглощенного отчаяньем, чьи надежды рассыпались прахом. Но что если бы тогда рядом с ним встал еще один шиноби? Хотя бы еще один отголосок света в безбрежной тьме, и кто знает, возможно все было бы по-другому. Мы не можем изменить прошлое, но будущее, в наших руках, и что если ты станешь опорой для следующего лучика в непроглядном тумане? Точнее, для одного ты уже стал, только сам не хочешь в этом признаться. — Какой смысл в опоре, неспособной выдержать вес? Какой смысл во мне, если я все равно не смог выстоять против Мизукаге? Я бы лишь связал себя бесполезным балластом и сдох, ничего не добившись! — Так боишься умереть, Забуза-сан? Ты говоришь о том, что сострадание делает слабым, но ведь ты и так уже слаб. Что, правда считаешь, что здесь, с жалкой кучкой сбежавших из своих деревень генинов да деньгами, которые не особо интересуют никого от джонина и выше, ты сможешь отомстить? Без связей, без друзей, и без тех, для кого ты все это делаешь? Хаку сказал, ты убрал пустоту из его сердца, но ведь и он убрал ее из твоего. Адский огонь почти догорел, чакры в него вложено по минимуму, и бывший шиноби тумана уже не выглядит таким грозным, скорее потерянным. Однако, чувствуется в нем и еще какое-то отчаянное упрямство, будто согласившись со своим врагом он потеряет часть себя. И в некотором смысле это так и есть, но это не настоящий он, это слой грязи на его душе, щедро намазанный наставниками академии шиноби, от которого следует избавиться. — Что толку от этой заполненности, если она скоро исчезнет, не из-за вас, так из-за других шиноби. От того, что он нужен мне к нам не прилетит срущий радугой биджу и не избавит от всех проблем! А я не смогу… — Не «я», хватит «я», одного «я» никогда не бывает достаточно чтобы изменить мир. Это всегда должно быть «Мы» и чем дальше… — Я смотрю ты совсем раскис, Забуза! — В монотонную мелодию их диалога врезается резкий посторонний звук. — Не могу поверить, что ты позволяешь ездить себе по ушам какому-то сопляку. Альбус слишком увлекся, чтобы заметить появление Гато и его своры. Правда шиноби не заметивший сотню бандитов почти на открытой местности, это конечно анекдот, его оправдывает разве что то, что он тут не один такой. — Гато? — туманник явно не ждал здесь своего «начальства». — Что ты здесь делаешь? И кто все эти люди?  — Хе хе хе… Планы слегка изменились, точнее я так все и планировал с самого начала. Ты покойник, Забуза, и я не собирался платить тебе ни ре. — Что? — а он явно удивлен, слишком уж шиноби привыкли ни во что не ставить простых людей. — Знаешь, платить настоящим шиноби каждый раз слишком накладно, да и их преданность… Намного проще нанять нукенинов, а потом вырезать их после выполнения задания, когда у тех почти не осталось сил. Единственной проблемой был ты, Забуза, дьявол скрытого тумана, тоже мне, скорее мелкий дьяволенок. Сейчас ты наконец сдохнешь. Меч выскакивает из раны Какаши с хлюпающим звуком, как будто его лишают заслуженного пира и джонин падает на мост, дышать он, впрочем, еще дышит. Туманник склоняется над ним, протягивая руку, и Саске сильнее придавливает горло своего пленника. — Спокойно, я останавливаю кровь, вряд ли он сам сейчас сможет это сделать. Учиха слегка расслабляется, следя за легкими потоками чакры с рук своего недавнего врага. Техника не занимает слишком много времени и уже через несколько секунд нукенин встает и направляется к нему. — Мой заказ отменен, нам незачем больше сражаться, парень. Так что одолжи-ка лучше мне свой сенбон. Рука будто сама протягивает оружие своему еще пару минут назад как врагу. — Не надо. — Альбус понимает, что он собирается сделать, понимает зачем, но не может не сказать. Джонин глядит на него с горькой усмешкой. — Он все равно умрет, после того что тут рассказал, мой маленький мозгоправ, мы ведь не единственные свидетели. — Я знаю. — Тогда зачем? Успокаиваешь свою совесть? — Даже если так — сегодня совесть успокаиваю только я, завтра ко мне присоединишься ты, а через десять «дней» в подобной ситуации не умрет никто. — Что вы встали, кретины?! — Гато перебрался от пробивающего до костей взгляда шиноби за спины своих головорезов и почувствовал себя в безопасности. — Прикончите уже их! — Ну может быть ты и прав насчет завтра, но сегодня… Сенбон далеко не лучшее оружие в мире, но есть моменты, когда подобная форма бывает очень кстати, особенно когда его бросает шиноби. Стальная игла проходит сквозь неприкрытую плоть бандитов лучше всякой пули и разбивая дорогие солнцезащитные очки входит в глаз одного из богатейших людей мира. — Сегодня я предпочту так, как-то честнее что ли. Вот только смерть нанимателя похоже не слишком впечатлила бандитов, скорее наоборот они почувствовали вкус крови. — Хей! Гребаные ниндзя, вы убили нашу кормушку! — а вот это похоже их главарь, — сейчас вы сдохнете, а потом мы разграбим деревню! В ответ на это Забуза издает переливчатый свист, по понятным причинам без помощи пальцев, и рядом с ними появляется еще десяток шиноби. Достаточно, чтобы уже почти бросившаяся в атаку толпа притормозила, но напряжение никуда не исчезло. И в этот момент со стороны деревни появляется еще одно «войско», похоже кому-то удалось собрать местных. Их замечает не один только он, но бандиты все еще не хотят лишаться иллюзорной добычи, еще минута такой борьбы инстинкта самосохранения с жадностью и их зажмут в клешни, после чего останется только один выход… Альбус делает несколько шагов вперед, чакра кьюби все еще в его организме, так что вобрать ее и выпустить вперед с диким животным рыком почти не составляет труда. Ноги подкашиваются сами собой и последнее что он видит, прежде чем потерять сознание, это улепетывающие спины. Выстрелы гремят над головой не переставая, выплетая причудливую мелодию смерти. Нос забивают запахи разлагающийся плоти и гари, а небо, то и дело, озаряют зеленые вспышки. И во всем этом представлении солирует хорошо знакомый и в то же время такой чуждый безумный смех. Он заставляет кровь то застывать в жилах, то бешено стремиться к отчаянно бьющемуся сердцу. Альбус бежит вперед, от одного окопа к другому, он должен успеть, обязан, несмотря на то что ноги его уже почти не держат. И вдруг рядом, руша всю безумную, но такую стройную какофонию вздымается столб пламени, как будто несколько человек одновременно создали бомбарду максима. Его отбрасывает взрывом, и мир вращается перед глазами под по прежнему несмолкающий хохот. Приземление выбивает из него весь дух, но тут он видит перед собой ход в тоннель. «Туда, скорее туда» — кричит у него в голове и он, обдирая руки, лезет вперед. Все звуки замолкают почти мгновенно и остаются только он и темнота, подобная бездне. Она давит, напирая со всех сторон, зачем куда-то идти, зачем сопротивляться и подвергать себя страданиям, ведь вокруг нет ничего кроме вековечного мрака. Но он знает, что это не так, он знает, что нужен впереди, главное успеть, успеть… Внезапно тишину разрезает смех, другой, но в чем-то похожий на тот что он уже слышал, с такими же отчетливыми нотками безумия. Фонтан появляется внезапно, да и пол подземелья теперь покрыт вычурной плиткой, но все это не важно, потому что впереди стоит фигура в плаще, он успел. Враг выхватывает палочку и начинается дуэль, прекрасная и отвратительная одновременно, враг теснит его, он быстрее, смелее, инициативнее. Но зато у старого волшебника в рукаве всегда парочка трюков, он наставляет палочку на фонтан, после чего над тем с ревом вздымается прекрасный водяной змей. Вот только триумф длится лишь секунды, потому что фигура в плаще складывает несколько печатей и его творение сразу же обвивает другой змей, унося его под потолок залы, где они взрываются каплями дождя. А из капюшона на директора смотрит один красный глаз с несколькими черными запятыми вместо зрачка… Альбус судорожно открывает глаза, выбираясь из царства морфея и глотая ртом свежий воздух, вот только, кажется, кошмар не прекращается. Над ним склонился бледный как сама смерть Какаши, и оба его глаза внимательно смотрят на ученика, в то время как рука держит кунай у самого горла. — А теперь говори, кто ты, биджу тебя подери, такой? Откуда та техника, и почему в ней видны элементы Аматерасу?