Начинающий джинн Лобанов

Утром следующего дня злой и невыспавшийся интерн Лобанов заварил себе кофе и, размешивая его, яростно болтал ложкой в грязной белой кружке. Выполнение одного желания уже обошлось ему в серию ночных дежурств. Аппеляции в виде воплей «Андрей Евгеньевич, левые диагнозы — это нечестно!» были разбиты хладнокровным быковским приговором «А никто и не обещал, что диагнозы будут правильными», и сейчас Семён мрачно помножил десять дежурств на пять и на всякий случай прикинул, у кого — ну, кроме Купитмана — можно разжиться шестью тысячами. Коллег на работе пока не было, зато главный тиран терапевтического отделения, кровожадно клацая зубами, широкими шагами влетел в ординаторскую, бросил сумку на вешалку и потянулся было к Семёновой кружке, но потом рассмотрел её, «чистую», поближе, отдёрнул руку и даже вытер её о джинсы: — С практикой, Сёмка, ты ну очень сильно налажал, так что будем пока прокачивать теорию. В расстрельный вчерашний список не вошёл больной с редкой для российских просторов фамилией Иванов. Сложный случай, Лобанов, очень сложный: я сам минут десять над диагнозом думал. Поэтому сегодня мы с тобой будем играть в «Поле чудес»... — Ну, хоть не в «бутылочку». — Семён пригубил кофе и немного вернулся к жизни. — В бутылочку ты уже сыграл, вредитель, и проиграл, а будешь и дальше умничать — сыграешь в ящик. Тоже интересная игра, так что не искушай меня. Слушай дальше правила: начало игры традиционное: осмотр, опрос, анализы, а вот потом ты поворачиваешь ко мне то, что самонадеянно называешь головой, и спрашиваешь: «Скажите, любезный Андрей Евгеньевич, а есть ли в этом диагнозе буква «А»? Спрашивать можно сколько угодно, но за каждый отрицательный ответ ты должен будешь прочитать умную медицинскую книжку— на мой выбор. Потом ты из букв соберёшь диагноз и запишешь его в истории болезни. Энтузиазм, читавшийся минутой раньше на лице Лобанова, растворился. словно мартовский снег: — Там Купитман вроде как хотел, чтобы я полы в коридоре помыл. Пойду, Андрей Евгеньич, помою. — И Лобанов быстро и решительно развернулся к дверям. — Обязательно помоешь, желание Купитмана — закон. Как и моё. Давай, Сёмка, перебирай булками шустрее, останкинская телестудия ждёт тебя в третьей палате. — Можно ночные дежурства вместо книг? — Нет! — Быков сдёрнул с вешалки халат и, надевая его на ходу, выскочил из ординаторской. В другую дверь, озираясь, вполз Романенко. — О, Сёмка, ты на работе уже? Ах да, ты ж дежурил. — Глеб стянул куртку и, зевая, принялся открывать шкафчики в поисках чистой кружки. — Во что сегодня играете? — В «Поле чудес». — Надеюсь, тебе выпадет сектор «Приз», — Романенко нашёл пустую кружку и теперь скептично изучал её внутренний мир. — Уже выпал, — буркнул Семён. Дверь ординаторской снова хлопнула, пропуская теперь Левина и Варю, на ходу разматывающую шарфик. Облачившись в халаты, троица расселась на диване и уставилась на Семёна в ожидании утренней мотивирующей сказочки. Лобанов вздохнул и пересказал правила игры в «Поле чудес» по-быковски, и глаза Бориса Аркадьевича заблестели. Вчера доктор Левин оказался возмутительно прав во всём, включая злосчастный ХОБЛ, и сегодня излучал оскорбительную самоуверенность, чем особенно бесил Лобанова. Однако Семёну нужна была его помощь, и Левин, не упустивший случая поумничать, приступил к её оказанию: — Но ведь это же так просто! Допустим, у больного воспаление, и заболевание должно тогда заканчиваться на «-ит»: эндокардит, васкулит, плеврит... — Простатит, — любезно подсказал Романенко. Лобанов вспомнил вчерашнего страдальца Рахмонова и поморщился. — Верно! — обрадовался Левин. — Так что если болезнь похожа на воспаление чего-нибудь — говори буквы «и» и «т». — А если это не воспаление? — решил подстраховаться уже битый жизнью Семён. Левин на минутку задумался, начиная осознавать, что напрасно начал этот разговор: — Ну, можешь предположить, что в диагнозе есть буквы «о» и «з», если есть подозрения, что у человека аномально разрастается какой-то вид ткани или клеток. Ну, или просто хроническое что-то. А вот если есть подозрение на опухоль, можешь называть буквы «о», «м», «а». Липома там, миома, саркома... Но я на твоём месте взял бы словарь медицинской терминологии... — Обязательно возьмёт! — в дверь просунулась голова Быкова.— Это будет первая книга из моего шорт-листа. Чего расселись, пиявки, как на представлении? Марш по палатам! По палатам, ясно дело, никто не отправился, все переглянулись, посидели с минутку да и потопали вслед за Быковым и Семёном. Доктор Быков быстро оглянулся через плечо и хмыкнул, а войдя в палату и вовсе поднял вверх серое полотнище жалюзи аки занавес. Представление началось. — ... И сегодня весь день на арене Семён Лобанов, который упорно продолжает думать, что он врач, ну а мы постараемся его разубедить! Планируемое развлечение пришлось больным по нраву, и народ, оторвавшись от сканвордов и телефонов, бодренько повернулся к источнику шума. Семёну такое представление себя палатному населению не понравилось, но выбора у него не было, поэтому он подчёркнуто театрально раскланялся и выжидательно уставился на руководителя-ведущего. — Чего ты на меня пялишься, вредитель? Вот твоё сегодняшнее задание — господин Иванов, знакомься. Господин Иванов, правда, похожий больше на пролетария, невзрачненький мужчина с серым страдальческим лицом, кивнул, глядя на массивную фигуру игрока с недоверием и некоторым даже страхом. Семён, в свою очередь, почувствовал, что уже очень не любит господина Иванова. Деваться, однако ж, было некуда, и Семён Семёнович с тяжким вздохом стянул с шеи удавку фонендоскопа. — Чё болит у вас? Иванов машинально заглянул в зеркальце фонендоскопа, коротко кашлянул и начал: — Вы знаете, доктор, вот на груди у меня тут какая-то сыпь... — Понятно всё, апельсинами обожрались. — Лобанов утянул фонендоскоп обратно. — Я... я не ел апельсины. Клубнику только. Немного. — Один хрен. — Лобанов повернулся к Быкову, стоящему с выражением почтительнейшего внимания. — Я всё слово целиком называю: аллергия у него. Быков расцвёл: — Ну да, действительно — зачем тянуть время и диагноз по буквам называть, когда сразу можно по-крупному лажануться? Неправильный ответ! Сколько там букв в слове «аллергия»? Я потом все циферки на калькуляторе посчитаю и в Ленинскую библиотеку поедем. Судя по тому, как ты начал игру, тебе весь фонд Ленинки перечитать придётся. Ух, какой у меня интерн будет начитанный — и как я раньше не додумался? — И чё, ни одна буква не совпала? Быков задумался: — Ну, допустим, совпала буква. Буква «я» и «и». И... — тут Быков замялся и облизнул нижнюю губу. — «Р», — догадался Лобанов и вернулся к осмотру: — Где сыпь? — Прошла. Но мало ли, вдруг это был симптом какой-то болезни... — Ага. Вас в детстве не роняли? — Роняли! — Иванов с готовностью закивал. — Вот потрогайте мою голову, похоже, до сих пор швы на черепе не срослись. Лобанов, сопя и борясь с искушением сжать руки посильнее, с двух сторон осторожно потрогал приболевшую черепушку. — Заросло у вас там всё, не переживайте. — Как?! — Иванов оттолкнул руки Лобанова. — Как — «заросло»?! Мозг-то с годами растёт, увеличивается — а череп, получается, зарос?! У мня же мозговое давление вырастет! Быков получал искреннее удовольствие от диалога: — А вот у Семёна Семёновича проблема прямо противоположная: мозг год от года уменьшается, а черепная коробка, как видите, с запасом вылеплена. Надо в хирургии поспрашивать, смогут они вам мозговые части черепной коробки пересадить. Вам — побольше сделать, для растущего мозга, тебе, Сёмка, — поменьше, чтобы эхо в голове тише было. Иванов с надеждой посмотрел на Быкова: — А так можно? — Нельзя, к сожалению. Семён Семёнович, крутите барабан! У Семёна Семёновича появились некоторые догадки, он подвигал челюстями, прикинул, как сформулировать ответ покорректнее, и, наконец, накарябал в верхнем углу листа предварительный диагноз: schizophrenia simplex. Быков прочитал, хмыкнул, пересчитал концом ручки буквы и приплюсовал к ним ещё четыре, уже проигранных Лобановым. — Андрей Евгеньич, — зашипел сквозь зубы Семён, — у меня времени нет столько книжек читать! — А ты меньше времени на курение трать — и для здоровья полезнее будет. — Кстати! — оживился подзабытый Иванов. — Кашляю я, доктор. Сильно. Рак лёгких у меня. Или туберкулёз. — Надеюсь, — буркнул под нос Семён и снова взялся за фонендоскоп. — Дышите! Иванов послушно задышал. — Не дышите! Иванов надул щёки и замер. Лобанов весь обратился в слух, но ничего аномального не прозвучало. — Ничего не слышу. — Разочарованный Семён оставил ребристую спину пациента в покое. — Как это — ничего не слышите? — снова возмутился Иванов. — А сердце? Я у кардиолога двадцать лет наблюдаюсь! Семён зажмурился: его носа коснулся розовый лучик надежды, и интерн максимально равнодушно поинтересовался: — С каким диагнозом наблюдаетесь? — Да ни с каким! Это же муниципальная поликлиника, и врач какой-то некомпетентный попался. Целыми днями в очередях сижу, анализы сдаю, прохожу обследования — и ничего! Я уже на этого доктора в Минздрав жаловался... Семён обернулся и посмотрел в палатное окно. Зрители за стеклом откровенно веселились, и Лобанов, тихо выругавшись, прошёл через палату и дёрнул вниз цепочку жалюзи.

***

Вечером бегущий по своим делам Романенко снова увидел знакомую широкую спину Лобанова, сгорбившегося теперь над низким столом в холле. Глеб неслышно приблизился и осторожно заглянул через плечо: Семён колдовал над кучей бумажных огрызков, на каждом из которых красовалась уродливая буква. Романенко обогнул стол и уселся напротив друга: — Что, Сёмка, злая Снежная Королева заставила тебя собрать из букв «ж», «о», «п», «а» слово «вечность»? — Типа того. — И как успехи? — Зашибись. Вот две буквы только подобрал — «хр». Хрень, короче, какая-то. Хроническая. Только букв мало, не хватает. — А осмотр что показал? — Осмотр показал, что мужик здоров как бык. Анализы, можно сказать, в норме, УЗИ тоже ничего не показало. Я б мужика в психиатрию перевёл, но Быков не дал. — Кстати о Быкове: книжек сколько в итоге получилось? — Дохренища, — зло выплюнул Лобанов. Романенко прыснул, а потом, внезапно заинтересовавшись, подгрёб к себе поближе несколько клочков и принялся их рассматривать: — Это тебе сам Быков написал? Семён кивком подтвердил правоту приятеля, а потом откинулся на спинку дивана, следя за манипуляциями доктора Романенко, который быстро-быстро перебирал листочки, сопоставляя их края словно кусочки паззлов. Перед Лобановым вырастало искомое слово. — Ип... ипо... хондрИя... ипохондрИя! Это что за болезнь-то такая? Вместо ответа на стол перед Лобановым с громким стуком бухнулся толстенный «Словарь медицинской терминологии» — привет от пробегавшего мимо Быкова.