Замкнутый круг

Бессонница сводила с ума. В квартире тишина, за окнами поразительно ясная ночь и луна, больше похожая на огромную жемчужину, брошенную на черно-синий бархат рукой неведомого волшебника. Как ни странно, но в окнах напротив то тут, то там горел свет, мелькали фигуры. Видимо, бессонница заглядывала во все дома подряд, где могла, она оставляла свою тень, заставляя людей мучиться от воспоминаний или насущных проблем. Галина вертелась с боку на бок, пытаясь заснуть, и не получалось. Думала о муже, который словно чувствовал, что домой лучше не приходить, остался у дочери, думала о том, что происходит и пыталась понять, зачем Славка пришел к ним домой. Не к родителям, а именно к ним. Села на кровати, прислушалась: гость, похоже, не спал. Молчанов то мерил комнату шагами, то на мгновения затихал. — Слав, — в конце концов, нервы женщины сдали, она оделась и прошла в комнату, где ночевал гитарист, — давай поговорим… Славка сидел у батареи и смотрел перед собой. Услышав шаги и голос Галины Кипеловой, вздрогнул, но промолчал. Галя села рядом. Она старше, годится ему в матери, а значит, и поговорит с ним по-матерински, ведь к матери со своими проблемами он вряд ли пойдет. — О Валер… — Вячеслав заикнулся, опустил глаза и поправился: — Валерии Александровиче?.. — Нет, Слав, не о нём. О тебе. О том, что происходит. Зачем ты ходишь на кладбище каждую неделю? Слава, Славушка, это ничего уже не изменит, — проговорила женщина с горечью. Как бы ни было больно от измены мужа, его любовника ей было безумно жалко, казалось, что он схватился за Валерия, как утопающий за соломинку. — Я знаю, я понимаю это, но никак не могу привыкнуть к тому, что дома пусто. — Пусто? А Лешка? — имя Харькова сорвалось непроизвольно, Галина почти сразу же пожалела об этом. — От—откуда вы знаете? — гитарист покраснел и закрыл лицо руками, он не понимал почему, но было не столько стыдно, сколько неловко за то, что посторонние знают о его отношениях с Алексеем. — Знаю. И не думай, что Валера рассказал. Нет. Просто видела вас вместе, видела, как Лешка не сводит с тебя глаз, да и пока ты мылся, он несколько раз звонил, очень переживал, что ты опять пьяный. Слава, пойми, пьянство не поможет забыть боль, будет только хуже. И Лешку пожалей, — Галя по-матерински прижала его к себе, погладила по плечу. — Ты не думай, что я осуждаю. Нет, ни в коем случае. Все люди разные, у всех разные вкусы и предпочтения, в том числе и в постели. — Галина Петровна, — Молчанов впервые заговорил об этом, пусть сбиваясь и краснея, — когда он приходит в квартире теплее становится, мне хорошо, но… даже не знаю, как понять это… я не подарок, зачем я ему? Да и себя я не понимаю, я жду его… но вчера на кладбище был и опять сорвался… — Слав, перестань мучить себя походами на кладбище почти каждую неделю. Есть память сердца, есть фотографии — они тоже память. Разве Леша запрещает тебе говорить о Насте с дочкой? Разве он запрещает тебе смотреть фотографии и видео? — Нет, не запрещает, — ответил Славка. Сейчас, будучи трезвым, он как никогда осознавал, что причиняет своим пьянством боль родителям и Лешке, группе, которая терпеливо относится ко всем его чудесам. — Тогда возьми себя в руки, — Галина слабо улыбнулась. — Плохо? Пиши песни, музыку, надоедай соседям игрой на гитаре. Но не делай больно родным людям. Подумай о родителях, о Лешке, да и Валера тебе не чужой. Все еще наладится, Слав, все будет хорошо. Вячеслав ничего не ответил. Он жался к Галине и впитывал её тепло и заботу, её материнскую нежность и ласку. Странно, но именно сейчас было хорошо, вся негативная энергия куда-то испарилась, оставив на душе покой. *** Вернувшись ближе к полудню домой, Славка позвонил Алексею, так как приехать и поговорить с глазу на глаз, было страшно. Долго шли гудки. Наконец раздалось тихое: — Я слушаю. — Леш, прости… Но в ответ слышалось сопение. Лешка думал: простить или нет. Он любил Славу, но тот, вместо того, чтобы или оттолкнуть его или сказать да, только мучил. Было нестерпимо больно от этого. Безответная любовь выворачивала душу наизнанку. — Хорошо, Слав, я попробую простить. Но с одним условием, ты, думаю, догадываешься, что это за условие. Алексей замолчал. Молчанов вздохнул и ответил: — Я постараюсь. Ты приедешь сегодня? — Куда же я денусь, — басист положил трубку. Может, он и не прав снова прощая Вячеслава, но иного выбора сейчас не было, он слепо шел за своими чувствами, все ещё надеясь, что рано или поздно ему ответят взаимностью. *** Весна постепенно набирала обороты, дни плавно текли за днями и как-то незаметно наступил май. То, что у него день рождение, Вячеслав вспомнил лишь третьего числа и то благодаря Алексею, который, беседуя с кем-то по телефону, несколько раз произнес слова «подарок» и «день рождение». Нецензурно обругав себя, он задумался. Проставиться в студии или выехать на природу? Посмотрев в окно, твердо решил: поедут на природу. А что, с конца апреля тепло, деревья уже одеты в нежную зелень, улицы Москвы буквально светятся от озорных солнечных лучей, что проворно бегают по стенам и асфальту. Проведя половину дня за городом, Славка нашел симпатичную полянку, на которой, судя по всему, горожане очень любили проводить пикники. Там же можно было бы и переночевать, если что. Четвертого числа он пригласил группу на свой день рождение, сказав, что поедут за город, подробно объяснил куда приезжать. Андрей Голованов согласился подхватить начальство на место празднования. *** День рождение прошло на славу. Группа выпила и повеселилась от души, даже трезвый Кипелов ни к кому не приставал с лекциями типа: хватит пить. Под песни и звон гитары, шуток и очередного «наливай», незаметно наступил вечер. Посовещавшись, решили, что стоит переночевать в машинах, тем более, было необыкновенно тепло для начала мая. Когда поляну осветили луна и звезды, почти все спали. Только Александр возился. Под конец он плюнул и решил пощекотать себе нервы прогулкой по ночному лесу, который был буквально в паре метров от места пикника. Осторожно обойдя машины, ударник прошел по дорожке к березам. Долго бродил между ними, а потом сел на поваленное дерево. Внезапно он вздрогнул, сердце в буквальном смысле ушло в пятки: где-то за спиною раздался стон, потом еще. Посидев с минуту, Манякин пошел на звук, пытаясь понять, что и где происходит. Пройдя пару метров, Александр остановился. Стоны стали громче. Повертев головой, драммер увидел знакомые фигуры между двух стволов. Притаившись в кустах, он стал за ними наблюдать, хоть понимал, что так нельзя. Луна освещала полностью обнаженную пару. Один из этой пары стоял на коленях, руки были привязаны к двум молодым березам, второй был сзади. Он жадно обнимал любовника и что-то шептал ему на ухо. Не сразу, но Манякин понял, что у того, кто был буквально распят между березами, во рту кляп. — Слава, Славочка, — пальцы Валерия теребили соски, он тяжело дышал гитаристу в ухо, — я надеюсь, ты мою просьбу выполнил? Славка в ответ кивнул головой. Анальную пробку он вставил еще утром, хоть поначалу и было неудобно, но вскоре он к ней привык. Сейчас он жаждал одного: чтобы её заменили плотью, но любовник только изводил его ласками, да ударами плети. Внезапно порка прекратилась, на шею накинули ремень. Молчанов вскрикнул в кляп. Постепенно стало не хватать воздуха, тело словно пронзило током. То стягивая ремень, то позволяя любовнику глотнуть воздуха, вокалист раз за разом с силой входил в разгоряченное тело Вячеслава. Он двигался резко, не позволял гитаристу подстраиваться под ритм, страсть захлестнула его с головой. Опешивший ударник продолжал сидеть в кустах, глядя на то, с какой страстью начальство имеет своего подчиненного и, начиная понимать, что их связь отнюдь не сплетни коллег или поклонников. Слава извивался. Когда ремень сжимал горло, он запрокидывал голову и невольно выгибался, позволяя Кипелову не просто входить, а по сути, вбиваться в его тело. Ремень постепенно ослаб и вскоре упал на траву. Крепко держа любовника за бедра, Валера прибавил темп, чувствуя, что еще немного и его накроет высоченная волна оргазма. Молчанов глухо стонал в кляп, каждый удар, каждое резкое движение любовника были словно разряд молнии. Беспомощность, удары, все это слилось в сплошной водоворот, от которого перед глазами все прыгало, а то и погружалось в глубокий омут. Очнулся Вячеслав уже на траве, вокалист лежал рядом и гладил его по спине. — Ты в порядке? — спросил Кипелов тихо. — Хорошо, — ответил так же тихо Славка, положив голову ему на грудь и собираясь заснуть. На губах вокалиста мелькнула ласковая улыбка, сам он спать не хотел. Обняв гитариста, он прошептал что-то ласковое и поцеловал его в макушку. Манякин, поняв, что его присутствия не заметили, решил ретироваться.