Замкнутый круг

Лешка проснулся от назойливого звонка. Протянув руку, он взял телефон Молчанова, одним полусонным глазом посмотрел на фотографию мужчины и подпись под ней. Отец Славки. Черт! И тут же услышал дополнительный звонок в дверь. — Слав, Слава! — он с трудом растолкал сладко спавшего Вячеслава. — Слав, подъем, твой отец пришел! — А? Что? Кто? — просыпаться Молчанову не хотелось, он готов был повернуться на другой бок, но тут словно прострелило. — Кто?! — Отец твой, иди, открывай дверь. Алексей понял, что попались. Это рано или поздно случилось бы, но, по его понятиям, лучше уж поздно, чем сейчас, когда они едва помирились после скандала. В ту ночь после празднования дня рождения он не спал, видел, как уходил Славка к Кипелову. Прекрасно понимал, зачем, но не смог остановить. Было больно, хотелось завыть. Только потом, уже дома, высказал все и ушел. И вот теперь… Харьков слышал, как любимый впустил отца в квартиру. Вскочив с кровати, пытался натянуть штаны. Руки дрожали, ноги упорно не хотели попадать в штанины. Слава предлагал папе пройти на кухню, но тот шел именно в спальню. Распахнув дверь, отец в удивлении застыл на пороге. — Значит, это правда? — Молчанов-старший смотрел на то, как басист трясущимися руками застегивает штаны, как то краснеет, то бледнеет. Позади него была смятая постель, одеяло, откинутое в сторону. — Да, правда. И что, после этого ты перестанешь любить меня? Или что ещё? — Славка спокойно смотрел на отца, с плеч, словно груз упал, стало легче. Об их отношениях с Алексеем, кроме группы, знала ещё Галина Кипелова. Все знали про тот злосчастный треугольник, где Вячеслав метался между басистом и Кипеловым: дорог Лешка, но не мог бросить начальство, нравилось с ним в постели. Знали, как говорится, и молчали, понимая, что рассказывать об этом не с руки. — Нет, конечно, не перестану, но… я не готов к такому… — отец устало сел на кровать. — Папа, пойми, ничего уже не исправить. И Настю мне никто не вернет. Так дайте жить с тем, кто дорог. — А Кипелов? — Андрей смотрел то на сына, то на его любовника. Алексей был уже одет, он опирался на подоконник и молча ждал, чем все кончится. — А что Кипелов? С ним хорошо в постели, не больше. Откуда тебе все это известно? — Не все ли равно, сын? Я знаю. — А мама? — А сам как думаешь? — И что?.. — Ничего, Слав, — проговорил Молчанов грустно, — мать есть мать, сам понимаешь, примет тебя любого. В общем, приходите в гости, что ли… — Пап, ты серьёзно? — Славка облегчённо вздохнул. — Серьёзно. Приходите. Молчанов-старший резко встал и ушел. Выйдя на лестничную клетку, вздохнул. Он не хотел верить сплетням, фотографиям с концертов, где Кипелов бесстыже и принародно лапал своего гитариста. Не хотел верить тому, что пришло на почту: этим фото, где сын то с Кипеловым, то с Харьковым. И вот, все это оказалось правдой. Сердце сжалось, а потом нервно дернулось. Принять его таким? А где выбор? Выбора нет. Вячеслав смотрел вслед отцу, по щеке медленно текла слеза. — Слав, не плач, не надо. Он все поймет, — Леша обнял его, заглянул в глаза. — Ты думаешь? — Славка в ответ поцеловал его в губы. Рядом с Харьковым было хорошо, в такие моменты он понимал, что никого ему больше не надо. Только Лешка, его тепло, его ласки. А ещё начинал понимать, что влюблён, но боялся сказать об этом. — Конечно. Иначе в гости не пригласил бы. Пойдем? — Пойдем. Только давай зайдем в магазин, а то с пустыми руками как-то нехорошо приходить. *** В магазине пробыли недолго. Выбрав торт, заплатили и с минуту стояли в метре от кассы. Раздался звонок. Славка отдал Леше ключи от машины, а сам ответил. Говорил с отцом буквально минуту, сказал, что скоро будут. На выходе положил телефон в карман и направился к переходу. …Визг тормозов. Вскрик… Вячеслав замер. Он видел, как машина рванула вдаль, а посреди дороги остался лежать Лешка. Его Лешка. Страшное и знакомое ощущение. Мир словно разлетелся на сотни мелких осколков, как тогда, когда ему позвонили и сказали, что Насти больше нет… Он не помнил, как оказался рядом с Алексеем, как встал посреди дороги на колени. Не помнил, как набирал скорую и ждал, сжимая руку любимого человека. Сердце то бешено билось, то резко останавливалось. В больнице его обкололи лекарствами. Он позвонил сначала отцу, а потом Кипелову, наматывал круги по коридору, ждал конца операции. — Слав! — Кипелов встряхнул его. — Слав, все будет хорошо! Слава! На Валерия глянули пустые глаза. Кипелов вздрогнул. Тот же взгляд, как тогда, а ведь не прошло и года. Вот только тогда они не были со Славкой любовниками. — Я люблю его, — прошептал Молчанов, на мгновение в нём пыхнул огонь, но лишь на мгновение, он тут же погас, — понимаешь, люблю! — он впервые признался в этом не только себе, но и своему любовнику. — Я не хочу, понимаешь, не хочу потерять его! — Слав, послушай, я говорил с врачами в приемном покое, он будет жить, слышишь?! — Валерий старался не показывать, как ему больно. Больно за Вячеслава, которого он не любил и был готов отпустить к Леше. Больно за Алексея, находящегося в операционной. Он старался верить, что врачи в приемном отделении сказали правду, а не попытались утешить. Славка в ответ кивнул головой. Ожидание выматывало. Он то сидел на стуле, то бродил по коридору, не заметил, как приехал отец. А потом из бокса вышел врач, что-то сказал Кипелову. — Слав, - Валерий Александрович положил руку ему на плечо, несильно сжал, — Леша в реанимации, он будет жить…