Замкнутый круг

…Славка стоял у окна и смотрел, как Настя собирает ему вещи. Будучи на последнем месяце беременности, молодая женщина двигалась неуклюже, часто останавливалась и переводила дыхание. — Колобок ты мой, — улыбнулся гитарист, ласково обнял Анастасию со спины и поцеловал в шею, рука его скользнула на живот, почувствовав удар, он замер, — Насть, вы меня с Машей с гастролей подождите, хорошо? — Мы постараемся, — покраснев, прошептала Настя… *** Почувствовав под ладонью легкий удар, Вячеслав проснулся. В комнату сквозь занавески пробивался слабый свет. Встав с не разобранной постели, он подошел к окну. Отдернув штору, гитарист прижался лбом к стеклу и несколько минут смотрел на собственные пальцы, сжимавшие подоконник. Которую ночь ему снилось одно и то же. Которую ночь он просыпался с криками и слонялся по пустой квартире, не зная, чем занять себя. В итоге, обойдя свое жилище не по одному разу, Славка всегда заходил в ванную, включал воду, садился на пол и часами слушал, как прозрачная жидкость тугой струёй бьет о дно раковины. Нож, которым он резал вены, все еще лежал на полу, окровавленное полотенце на стиральной машине. Рука болела, Вячеслав перевязывал её, скрывая ото всех страшную рану, нанесенную самому себе в момент отчаянья. Он помнил, как копал могилу. Сам! Помнил, жуткий холод ямы и свои попытки выбраться оттуда. Иногда ему казалось, что все это просто страшный сон, что наяву такого быть не может. Да и все было как-то странно, расплывчато. Помнил, как нервно дергалась Маргарита Пушкина, когда речь заходила о том, что девочку придется хоронить в одной могиле с матерью, но в отдельном гробу. Самым страшным были не похороны. Самым страшным было сделать шаг в комнату, подойти к гробу, в последний раз поцеловать Настю и в единственный раз дочь. Он помнил, как все поплыло перед глазами, когда коснулся губами холодного лба дочери, одетой в красивое белое платьице. А дальше — пустота. Ему было все равно, что происходит вокруг, как на него смотрят люди. Пьяный, уставший, он после поминок сидел в прихожей и выл. За окном начинался зимний, бледно-алый рассвет. Оторвавшись от подоконника, Слава поплелся на кухню. Бутылка водки стояла на столе, в холодильнике было пусто, закусить было нечем. Сев за стол он подпер голову рукой и долго смотрел на бутылку, решая, пить или не стоит. Вячеслав понимал, что случившееся — трагическое стечение обстоятельств. Он прекрасно понимал, что ему придется заново учиться жить в этой жестокой тишине одному и привыкать к тому, что больше никогда не увидит тех, кого любит. Но как? Где взять на это силы? Ни сердце, ни разум не знали этого. Визг дверного звонка вывел его из состояния задумчивости. Выбравшись из-за стола, он поплелся в прихожую. Первой мыслью гитариста было, что приехал Кипелов проверить, жив ли он тут. Но открыв дверь, Славка увидел отца. Впустив отца в квартиру, Слава сделал шаг назад и прижался к стене. Лохматый, опухший, с перевязанной рукой, он мало походил на гитариста известной группы. — Утро я гляжу у тебя совсем недоброе, — произнес вместо приветствия Андрей Молчанов, закрывая за собой дверь. — А у тебя, похоже, бессонница, — съязвил мрачно Вячеслав, — время восьмой час утра. Андрей по-хозяйски прошел в комнату и огляделся. В помещении был бардак. Молчанов понял, что сын не делал уборку дня три, если не больше. — Что у тебя с рукой? — Поранился, — ответил гитарист, пряча руку за спину. Славка подпирал косяк двери, с каким-то странным чувством смотрел на отца и пытался понять, зачем он к нему пришел в такую рань. — А, может, ты из-за своей детдомовки вены вскрывал? — заметив, что сын вздрогнул, Молчанов усмехнулся. Вячеслава затрясло. Ничего не ответив, он с силой хлопнул дверью перед самым носом удивленного отца и ушел на кухню. Если час назад гитарист еще думал, что пить не стоит, то теперь рука сама потянулась за бутылкой. Налив водки в стоящий рядом стакан, он поднес его к глазам и несколько минут смотрел сквозь граненое стекло на нежно-голубое небо за окном. — Слав, скажи, стоит ли хоть одна баба, чтобы из-за неё резать вены и пить? Андрей Молчанов стоял в дверном проеме кухни и с удивлением наблюдал за сыном. Таким он видел его впервые. Жизнерадостный молодой человек, по которому с ума сходили поклонницы, сейчас был похож на алкоголика, которому все равно, что происходит за порогом его квартиры. — Если у тебя всю жизнь были бабы, то я в этом не виноват, — Славка залпом осушил стакан и вернул его на стол. — Лично у меня — женщина, которою я люблю. Была, — прошептал он с болью. Вячеслав зажмурился. Вспомнилось, как полгода назад разругался с родителями из-за Насти, девушка им не понравилась всего лишь по одной причине — она выросла в детском доме. Разговор нельзя было назвать скандалом, но и мирным он не был. Новость о Настиной беременности радости родителям не прибавила. Уже на выходе он услышал слова матери: «Хочет воспитывать чужого ребенка — его право». — Была? Сбежала, что ли, обворовав тебя? Или ребенок не твой? Говорил же, что в детском доме порядочных девушек не бывает, а ты, как баран упирался. — Ты пришел поиздеваться? Считай, что получилось. Слава, толкнув плечом отца, вернулся назад в комнату. Проходя мимо журнального столика, он нечаянно задел коленом угол синей папки-скоросшивателя, которая незамедлительно упала на пол, раскрыв пришедшему вслед за сыном Андрею Молчанову свои внутренности. В папке было всего лишь два листа. Взяв их в руки, Молчанов - старший принялся изучать их. От надписи «свидетельство о смерти» Андрею стало не по себе. — Горелова Анастасия Викторовна… Молчанова Мария Вячеславовна… — прошептал Молчанов, перебирая розоватые листы, его лицо медленно бледнело, он подошел к дивану и сел рядом с сыном. — Слава, они родами умерли? — и только тут Андрей заметил на столе фотографию Насти, рядом с которой стояла стопка с водкой, накрытая куском черного хлеба. — Нет. Настю машина сбила. Она из магазина шла… — Я не знал этого. Почему ты не позвонил? Неужели ты до сих пор на нас обижен? Гитарист посмотрел на отца. И ничего не ответил. Где-то внутри медленно поднималась волна боли. Казалось, что слезы были выплаканы за все эти дни, начиная с поезда, но нет — по щекам медленно потекла предательская влага. — Слава… — Что «Слава»? Я уже, если ты помнишь, тридцать с лишним лет Слава! — почти прокричал Вячеслав. — Вы сами за эти полгода ни разу не позвонили! Вы ненавидели её!.. Видишь ли, из детского дома!.. Вам не нужна была моя дочь!.. Если бы вы хоть каплю любили меня, то приняли бы Настю, она и Маша были бы сейчас живы!!!.. Славка задыхался. Боль от потери, его отчаянье, его обида наконец-то нашли пусть не самый лучший, но всё-таки выход. Сжав кулаки, он покрасневшими глазами смотрел на бледного отца, медленно вставшего с дивана и пятившегося к двери. — Слава, ты пьян, — Андрей был в растерянности. — Ты, видимо, забыл, каким я бываю, когда пьяный, — прошипел гитарист. — Уходи! Слышишь?! — схватив первое, что попалось под руку, Вячеслав запустил им в дверь. Жалобно звякнуло разбитое стекло. — Уходи! Ненавижу!!! — А что я матери скажу? — Что хочешь, то и говори. Мне все равно. Оставьте меня в покое!