Замкнутый круг

— Слав, прости. Андрей смотрел на макушку сына. Славка завязывал ботинки и что-то бормотал себе под нос, так как шнурки просто выскальзывали из дрожащих рук. — За что? — все-таки завязав шнурки и выпрямившись, он потянулся к курточке. Обшарив ее, гитарист не обнаружил там кошелька и чертыхнулся, поняв, что его унесли специально: нет денег - нет возможности ходить в магазин за водкой. — Я не должен был так говорить. Я же сразу с аэропорта поехал к тебе, в интернет заглянуть было некогда. — Папа, перестань. Не думаю, что в интернете что-то есть, кроме того, что у гитариста группы «Кипелов» запой. Максимум — сплетни на уровне «одна баба сказала» и обсуждения фанатами мотивов пьянства. Мы с Настей были расписаны, но она не меняла фамилию. Её отец в Чечне погиб, она говорила, что фамилия — единственное, что осталось от отца, — отвернувшись, Слава вытер слезы. — Пап, дай денег, на метро доехать и то не на что. — Может, со мной поедешь? — спросил отец. — Нет, не надо. Заодно по улице пройдусь. Скоро девять дней, а я после похорон, кроме водки и четырех стен, ничего вокруг не видел. Андрей Молчанов стоял возле машины и смотрел сыну в след. Накинув на голову капюшон, ссутулившись и шатаясь, Вячеслав медленно шел в сторону станции метро. *** Улица отрезвила Вячеслава. Шагая к студии, он с каким-то странным изумлением смотрел на дома, спешащих мимо людей. Было ощущение, что до этого несколько лет просидел в темнице или подвале, не видя белого света. А сейчас по глазам било ставшее внезапно ярким голубое небо, от проезжавших мимо машин закладывало уши, под ногами почти не было снега. В студии кипела работа. Услышав скрип открывающейся двери, все, как по команде, повернулись в её сторону. — Славка, привет,— первым поздоровался Алексей и улыбнулся. В его глазах, в его движениях было столько радости, что Вячеслав на мгновение застыл на пороге. Странно и удивительно осознавать, что тебя ждут, что ты ещё кому-то нужен в этом резко опостылевшем мире. — Привет, — он силился улыбнуться, но вышла гримаса. Пройдя внутрь помещения, Славка подошел к гитаре. Взяв ее в руки, долго смотрел, проверял провода, после чего подключил и сел на стул, пальцы сами легли на струны. В студии все затихли. Лешка подпер голову ладонью и зачарованно смотрел на длинные пальцы Вячеслава, сжимавшие медиатор и извлекающие из струн на свет божий грустную мелодию. Кипелов смотрел на склоненную голову гитариста и не слышал музыки, что растекалась по студии болью. Он снова увидел окровавленную воду, а затем перекошенное лицо, в котором кроме желания жить было еще что-то странное, темное, почти алчное и в тоже время манящее. Андрей с Александром наблюдали не за Славой, один не отрывал взгляд от влюбленного лица Алексея Харькова, а второй пытался понять, о чем же думает друг и начальник — Валерий Кипелов. Сам же Вячеслав до боли сжимал пальцами медиатор и думал о своем, не замечая ни стен, ни людей. Он думал о Насте, о том, что никогда уже не забудет её, даже если когда-нибудь полюбит другую женщину. Думал о том, что авария разбила его мир, его любовь, словно хрустальную вазу, на мелкие осколки. Думал о дочери, вспоминая, как в день похорон долго стоял у гроба и держал её на руках, рассматривал круглое личико, заправлял под чепчик светлые волосёнки. Было нестерпимо больно оттого, что этот ребенок никогда уже не увидит эту жизнь, было страшно оттого, что нужно будет вложить девочку в руки матери. Вложить навсегда. Его сердце вторило музыке, и только пальцы жили своей жизнью, заставляя душу от пронзительно-медленной мелодии выворачиваться наизнанку. Подняв голову, Славка встретился взглядом с Кипеловым. Приглушив струны, он долго переводил взгляд с вещей в студии, на стоявших молча коллег. Потом тихо произнес: — Спасибо вам за всё… и простите! — Слав, за что прощать-то, — Валерий подошел ближе, положив руку на плечо Вячеслава, тяжело вздохнул: на его бледное лицо невозможно было смотреть без слез. — Ты как? Сможешь работать? — Смогу, я готов к репетициям и записи. А вот концерты, — гитарист внезапно покачал головой, — не знаю… но я постараюсь! Скажите, в интернете есть… — и замолчал, подбирая слова. — Есть на уровне сплетен, — ответил Алексей, — Слав, забудь про интернет и журналюг. Пусть пишут, что хотят. — Хотел бы, да не могу. Ладно, давайте работать. *** Первыми рабочее место покинули Александр Манякин и Андрей Голованов. Оба спешили по домам. Басист ушел из студии, но продолжал находиться в самом здании. В помещении остались только Валерий Кипелов и Вячеслав. Отключив гитару, Славка привычным движением приставил её к стене. С минуту он наблюдал за Валерием, который стоял у подоконника и сосредоточенно перебирал какие-то бумаги, а затем подошел почти вплотную. Почувствовав рядом хриплое дыхание, Кипелов обернулся. На него в упор смотрели светлые глаза, в глубине которых было бесстыдное, страстное, почти доведенное до безумия желание. Валерий вздрогнул. После того неосознанного поцелуя, он не раз вспоминал Славкины губы, их податливость, солоноватость, их пусть робкий, но ответ. Вспоминал тепло его тела. Кипелов понимал — отступать некуда: за спиной подоконник. Он протянул руки, чтобы оттолкнуть гитариста, но тот увернулся и одной рукой крепко обнял своего начальника за талию, вторую руку он запустил в его длинные волосы. Накрутив волосы на тонкие пальцы, Вячеслав заставил вокалиста запрокинуть голову. — Я хочу вернуть поцелуй, — прошептал Слава в приоткрытые в удивлении губы Кипелова. - Сла… Валерий задохнулся: губы Молчанова были жадными, наглыми, но их прикосновения — донельзя приятными. Руки сами скользнули по широким плечам гитариста, он подался вперед, стараясь как можно крепче прижаться к желанному телу. Поцелуй был долгим, Вячеслав то шел в наступление, проникая в рот вокалиста языком, то отступал, позволяя тому переводить дыхание. Внезапно отстранившись, гитарист медленно опустился на колени. Дрожащие пальцы коснулись ремня, пару секунд возились с ним, а потом вытащили из брюк. Бросив ремень на пол, пальцы переместились на пуговицу ширинки. Кипелов тяжело дышал. Откинувшись на подоконник, он позволил Молчанову спустить джинсы и бельё до колен. Когда же губы гитариста сомкнулись на головке члена, Валерий прикусил губу, стараясь сдержать свой стон. Возбужденный до предела, Славка нежно ласкал плоть вокалиста языком, губами, обсасывая её с нескрываемым наслаждением. Временами он заглатывал член, как можно глубже, невольно задыхаясь, но в то же самое время, стремясь доставить своему любовнику удовольствие. Иногда его пальцы до боли сжимали яички, а затем поднимались по стволу и плотно обхватывали его, плавно двигаясь взад-вперёд. Гитарист чувствовал, как Кипелов подается вперед, пытаясь подстраиваться под заданный темп. После очередного протяжного стона вокалиста, Вячеслав резко прекратил ласки, вскинул голову и улыбнулся навстречу голубым глазам, требующим продолжения. Скинув с себя верхнюю часть одежды, и подняв с пола лежавший рядом с ремнем провод, он подал его изумленному Валерию. — Свяжи, — ответил Молчанов на немой вопрос и протянул начальнику свои руки, — не бойся… Руки Кипелова тряслись. Мало того, что его впервые ласкал мужчина, так еще он сам в первый раз в жизни связывал в такой волнующий момент своего партнера. Коснувшись проводом запястий гитариста, Валерий испытал непередаваемое возбуждение от того, что будет властвовать над этим сильным телом. Привязав Молчанова, добровольно ставшего к стене, за концы провода к батарейному стояку, уходящему вверх, вокалист снял сначала джинсы с себя, а затем и с Вячеслава. Не вставая с колен, он провел рукой по крепким бедрам любовника от колена к паху и коснулся пальцами его твердого члена. Мягкими движениями он пару минут ласкал его, а затем стал подниматься с пола, рука скользнула по животу, груди и, под конец, остановилась у горла. Осторожно сжав его, Кипелов поцеловал Славку в губы. Гитарист в ответ выгнулся навстречу. *** Подойдя к двери студии, Алексей замер. Сквозь совсем не узкую щель почти на весь коридор доносились всхлипы, придыхания и ещё какой-то странный свистящий звук. Сначала он подумал, что в его отсутствие что-то случилось, но, подойдя ближе, он понял причину этих звуков: между окнами, полностью обнаженный и привязанный к трубопроводу, под ударами ремня извивался Вячеслав Молчанов. Басист замер. Он готов был увидеть что угодно, но только не собственного начальника с ремнем наперевес и довольного Славку, добровольно подставлявшего свое тело под хлесткие удары. Лешка понимал, что надо бы закрыть дверь и уйти, что подглядывать в такие моменты некрасиво, но не мог оторваться от захватывающего эротического действия. *** Отбросив ремень в сторону, Кипелов смотрел в довольное, раскрасневшееся лицо Вячеслава и сам поражался тому, что происходит. Сам же Вячеслав сходил с ума от своей беззащитности, боли, от свиста и обжигающего прикосновения ремня к коже тела и жаждал продолжения. Его глаза потемнели, по лицу струился пот, волосы растрепались. В данную минуту он походил на распятого и забитого камнями похотливого ангела. — Ещё… — прошептал Молчанов, тяжело переводя дыхание, — еще… Отвязав любовника от батареи, Валерий крепко обнял его. С минуту они жадно целовались, потом опустились на пол среди аппаратуры и проводов. Откинув связанные руки за голову, Славка прогнулся в пояснице, подставляя всего себя для ласк. Находясь в подчинении, гитарист то закрывал глаза и поджимал губы, силясь подавить рвущиеся наружу стоны, то вскрикивал от ударов ладонью по ягодицам. — Какая же ты, Славка, шлюшка, — Кипелов дышал любовнику в затылок, при этом, не удержавшись, он легонько прикусил его за мочку уха. Взгляд фронтмена внезапно упал на лежавший рядом Славкин свитер. В голову пришла шальная мысль. — Какая? — спросил Вячеслав и тут же поплатился за это: воспользовавшись моментом, вокалист вставил ему кляп, сделанный из рукава свитера, скомканного до середины. — Огненная, — ответил Валерий, смочив пальцы слюной и приставив их к тугой дырочке между горящих от ударов ремня и ладоней ягодиц. Почувствовав пальцы внутри себя, Молчанов замычал и на мгновение затих. Пальцы осторожно начали двигаться, постепенно разрабатывая путь к дальнейшему наслаждению. *** Харьков был в шоке от того, что видел. Разум и внутренний голос говорили, что занятия вуайеризмом или, иначе говоря, подглядыванием не достойно мужчины, а вот зрение не спешило отходить от двери. Басист, словно заколдованный, не отрывал взгляда от красивого Славкиного тела. Прикованный к двери, он даже не заметил, как к нему подошел Андрей Голованов, забывший в студии телефон. Заинтересовавшись странным выражением лица коллеги и друга, он заглянул поверх его плеча в дверь и ошалел: связанный Слава с кляпом во рту обнимал ногами Кипелова за талию и с каждой фрикцей последнего подавался вперед, выгибаясь и издавая недвусмысленные звуки. Не выдержав подобного зрелища, Голованов оттащил Алексея от двери. *** Чувствуя, что он близок к финишу, Валерий ускорил движение. Молчанов глухо стонал, голова металась по полу. В какой-то момент внутри него все взорвалось, промычав, он выгнулся и почти сразу же обмяк. Несколько минут они лежали тяжело дыша. Вынув кляп изо рта гитариста, Кипелов развязал его. На руках остались следы от провода. — Больно? — спросил вокалист, целуя запястья Славки. — Нет, — ответил Вячеслав едва слышно, — мне было хорошо, как никогда… *** Алексей с Андреем смотрели на уходящих из студии гитариста с фронтменом и молчали, затаив дыхание. Когда оба скрылись на лестнице, друзья вернулись в студию. Алексей потянулся за курткой, он был бледен и прятал глаза, стараясь не смотреть на Голованова. — Влюблённый же ты дурак, Лешка, — не выдержал Андрей. Во всей группе только он один замечал, что Алексей влюблен. И не в кого-нибудь, а в гетеросексуала (думал об этом до сегодняшнего дня!) Вячеслава Молчанова. — Андрюш, не надо так, — ответил, краснея, Харьков, — он же не знает об этом. — И плохо, что не знает. Настю с дочкой ему уже не вернуть. Леш, бейся за свою любовь. Любит он БДСМ, так научись подчиняться или, наоборот, махать плеткой или ремнем. — Чего любит? — Лешка от удивления сглотнул ком. — Садо-мазо, короче. Будь смелее. — Я не смогу так, Андрюш. Я не смогу замахнуться на него, не смогу связать. А сам я не выдержу боли. Прошу тебя, не говори ему, не надо. Ему с Кипеловым было хорошо… — Это не любовь, Леш, понимаешь, не любовь. Алексей в ответ промолчал. Накинув куртку, он вылетел в коридор.