Замкнутый круг

После поминок в небольшом кафе остались только Вячеслав Молчанов и Алексей Харьков. Проводив родителей до выхода, Славка вернулся за стол. Улучив момент, когда Алексей отошел вглубь помещения и заговорил с кем-то по телефону, налил себе пол стакана водки и одним махом выпил его, даже не закусывая. — Слава! В голосе Харькова было больше обиды, чем злости. Подняв на него глаза, Молчанов криво улыбнулся и встал с места. С трудом дойдя до гардеробной, гитарист буквально сорвал с крючка свою куртку, надел её и направился к выходу. — Слава, стой! — но поймать его басист не успел: Вячеслав оступился и полетел с лестницы. Подбежав к другу, Лешка принялся тормошить его, попутно пытаясь понять, не сломал ли он себе руку или ногу.— Жив? Цел? — В ответ Славка, кряхтя, сел. Он смотрел на коллегу пьяными, невидящими глазами. Попытка встать самостоятельно успеха не принесла, пришлось Алексею помогать ему. — Слав, пойдем, я провожу тебя. До дома Молчанова идти было недалеко. Учитывая, что сам Вячеслав был настолько пьян, что еле держался на ногах, Алексею Харькову дорога показалась нереально длинной, кроме того, лифт в подъезде в очередной раз не работал. Матюгнувшись и взвалив себе на спину невменяемого гитариста, Лёшка начал обреченно подниматься по лестнице. *** Над городом плавно опускались сумерки. Часы казали семнадцать часов и мерно тикали, внося в тишину квартиры хоть какой-то звук. Начинали зажигаться фонари, слабо освещая деревья, двор, машины на стоянке и возле подъездов. Алексей с трудом завел Вячеслава в квартиру, снял с него обувь, куртку и уложил на диван, укрыв принесенным из спальни одеялом. Он не столько спал, сколько находился в полузабытьи: метался по дивану, что-то бормотал, иногда всхлипывал. Сам басист сидел на полу, опираясь спиной на диван, и при рассеянном свете смартфона рассматривал рисунки, найденные им на журнальном столике. Настя. С цветами или без. И везде, на всех набросках — беременная. Лешка всхлипнул, аккуратно сложил рисунки и вернул их на стол: не было сил смотреть на красивое лицо молодой женщины, нарисованное Славкой по памяти. Он искренне радовался за любимого человека, когда тот женился, когда узнал о беременности его супруги. И вот он итог: визг тормозов и у человека в душе пустота. Вячеслав завозился, что-то пробормотал и внезапно открыл глаза. Скинув с себя одеяло, он сел. — Леш, сходи на кухню за бутылкой, а? — Нет, Слав, — ответил Алексей, — не пойду. Ты же обещал не пить! — Кому обещал? — спросил мрачно Славка. — Я еще кому-то в этом мире нужен, чтобы что-то обещать? — Ты родителям нужен, — проговорил Лешка. Он с каким-то непонятным выражением лица, за которым, словно за бетонной стеной, прятались любовь и нежность, посмотрел в серые расширенные глаза. — И мне... — но этого гитарист не расслышал. — Родителям? — переспросил Вячеслав. — Только если. Но родители — это родители, а я хотел бы быть нужным хоть кому-то еще, чтобы меня дома ждали. Я прихожу сюда, а здесь пустота, тишина, от которой можно сойти с ума. Знаешь, сижу на полу ванной, слушаю шум воды и думаю, что напрасно Кипелов мне жизнь спас. Я не хочу жить, Леш! — Слава, не говори так, не надо! А если есть человек, которому ты не просто нужен, который любит тебя? — Человек, который меня любил — умер, — проговорил Молчанов с горечью. — Она больше никогда не придет сюда… — А я? Я люблю тебя… — Ты? Любишь? Леш, неудачная шутка…. Алексей внезапно покраснел. Он придвинулся ближе, обхватил ладонями лицо Славки, долго смотрел в его глаза. Сколько же в них боли, отчаянья и еще чего-то странного, неопределенного. — Я не шучу, Слав. Я люблю тебя, — повторил басист на полном серьезе. С минуту Слава молчал, пытаясь осмыслить услышанное, а потом, схватив Алексея за запястья, впиваясь при этом ногтями в нежную кожу, разразился хриплым, болезненным смехом. Не ждал он такого вот искреннего, чистого признания от друга. Внезапно все стало на свои места: Лешина забота, его радость, его улыбка при встрече. Успокоившись, он уже серьёзно посмотрел на Харькова и произнес: — Леша, зачем тебе такая шлюха, как я? Ты чистый, ты добрый. Найди себе кого-нибудь другого, кто не так испорчен. — Мне нужен только ты. Слав… я… — Лешка резко замолчал, не зная, как выразить свои чувства, свое разочарование от того, что услышал, хотя прекрасно понимал, что ждать нечего, Слава не любит его. И от этого было нестерпимо больно. — Леш, я все понимаю, я могу принять твою любовь, но не могу ответить. Я испорчен, я пропитан чернотой. Еще в школе учитель физики трахал меня прямо на парте после уроков, это он мне так успеваемость повышал, — проговорил Вячеслав, выпуская руки друга из своих пальцев. — В первый раз он меня просто избил и изнасиловал, а потом связывал, чтобы я не пытался сбежать, да и ему так нравилось, он хотел, чтобы я подчинялся ему. А я почти с первого раза понял, что боль и беззащитность заводят, я возбуждаюсь, когда не могу дать отпор. Правда, тогда до плетей или ремня не доходило. Не смотри так, — он криво усмехнулся, заметив, как Алексей опустил глаза и покраснел еще сильнее, — я видел, как ты стоял в дверях и наблюдал за мной и Кипеловым. Некрасиво подглядывать, Леш, но ты добавил мне острых ощущений. — А Настя? Она знала? — басист хрипло и тяжело дышал, эта пьяная исповедь привела его в ужас. Оказывается, он совсем не знал любимого человека. — Знала, она принимала меня таким, какой я есть. Я не стал ничего скрывать от неё. Ведь правда, рано или поздно, может всплыть от кого угодно. Харьков молчал и как-то странно смотрел на не протрезвевшего Славку. Растрепанный, бледный, он был поразительно красив в своей грусти и вызвал у него сильное желание. В то же самое время в глубине души безответная любовь отчаянно боролась со здравым смыслом, который буквально кричал, что не стоит принимать скоропалительных решений. Несколько минут Лешка собирался с силами. После чего с мыслями: «Была — не была!» сел гитаристу на колени, обнял за шею и поцеловал в губы. Ответив на робкий поцелуй басиста, Славка завалил его на спину, после чего схватил за руки и заломил их за голову. Почувствовав на себе тяжелое тело, Алексей вскрикнул. Было непривычно, но он сам хотел этого, хотел ласк и объятий любимого человека. Несколько минут они целовались. Лешка стонал, пытаясь освободить руки из тонких пальцев, но Молчанов, хоть и был пьян, держал довольно крепко. Резко прекратив поцелуи, Вячеслав отстранился. Расширенные глаза смотрели на друга (а друга ли теперь?) без любви, но с похотью, губы кривила усмешка, в штанах было тесно от одной мысли, что он сейчас хозяин лежавшего под ним стройного и крепкого тела. Освободив одну руку, гитарист стянул с себя ремень и, не давая Харькову опомниться, проворно связал ему руки. Оставшаяся свободной часть ремня была крепко привязана к деревянному подлокотнику кресла, стоявшему почти впритык к дивану. Несколько мгновений Слава любовался беззащитностью Алексея. Как же ему нравились его большие глаза, в которых отражался дикий ужас, разметавшиеся по подушке длинные волосы и красивые, заведенные за голову, связанные руки. Нагнувшись, он жадно поцеловал его, слегка прикусив нижнюю губу. Положив пальцы на пуговицу ширинки его джинс, гитарист принялся расстегивать её. Когда джинсы вместе с бельем оказались на полу, Молчанов провел рукой по стройным, обнаженным ногам басиста, а затем расстегнул свои брюки и спустил их до колен. — Ты уж извини, Леш, — просипел он, раздвигая Харькову ноги, — вазелина и прелюдии не будет. Смочив слюной член, он приставил его к нервно сжатой дырочке между ягодиц и с силой надавил. Лешка дернулся и закричал: от боли и неприятных ощущений тело почти разорвало на части. С каждым движением, с каждым сильным толчком, он чувствовал свою беспомощность, по щекам катились крупные слезы. — Слава, Слава, — он пытался вывернуться, но руки Славки крепко держали его за бедра, — пусти… мне больно… — и от очередного резкого толчка сорвался на крик. Поняв, что крики басиста могут переполошить соседей, Вячеслав закрыл ему рот ладонью. Движения становились быстрее, он тяжело дышал. Ему нравилось, что придавленное к дивану тело пытается сопротивляться, что из-под ладони доносится едва слышное скуление, а на пальцы стекают горячие капли слез. Желая хоть как-то облегчить свое положение, Алексей пытался подстроиться под ритм, но у него не получалось. Пытка все длилась и длилась. Связанные руки болели, ноги сводило от непривычной позы. Почувствовав, как Молчанов напрягся, он понял, что сейчас будет разрядка. Мотнув головой, Лешка дернулся и тут же взвыл от адской боли: гитарист загнал свой член на всю длину, сделал несколько резких фрикций и затих. Скатившись на бок, Славка довольно улыбнулся. — Странно быть первым мужчиной у мужчины, — проговорил он, наблюдая за тем, как слеза катится по щеке басиста и стекает сначала на висок, а потом на слипшиеся от пота волосы. — Мне было хорошо. Надеюсь, что тебе понравилось. — Развяжи мне руки — прошептал, сглатывая слезы Алексей, — мне больно их. Почувствовав свободу, он отвернулся от Вячеслава и поджал губы, стараясь не зарыдать. Сам же гитарист положил голову ему на плечо и почти сразу же заснул.