Замкнутый круг

Вячеслав проснулся от назойливого звонка телефона, забытого Алексеем Харьковым на журнальном столике. Самого Лешки в квартире не было. Только вот Славка не сразу сообразил это. Поняв, что друга звать бесполезно, он потянулся за телефоном и ответил. Звонил Андрей Голованов. Услышав в трубке совсем другой голос, гитарист искренне удивился отсутствию законного владельца аппарата у микрофона. — Да он телефон у меня забыл, — ответил Вячеслав, если честно, разговаривать не очень-то хотелось: каждое произнесенное им слово отдавалось сильной болью в голове, во рту была самая настоящая пустыня Сахара, плюс ко всему сильно тошнило. — Я его через пару часов на репу принесу. Откинув одеяло, он попытался встать с дивана и тут же упал, пропахав носом ковер. «Да что же это такое!» — мысленно возмутился гитарист, поднимаясь с ковра и машинально потирая ушибленный нос. Сделав шаг, он наступил на что-то мягкое, отчего снова чуть не упал. Уронив взгляд на пол, Славка только тут обнаружил, что штаны держатся на одной ноге и спущены до колена. Стянув их совсем, он направился в ванную. *** Славка думал, что явится в студию самым последним, но оказался в числе первых. В студии был только Валерий. Встретившись взглядом с вокалистом, Молчанов облизнулся. Подойдя ближе, он обнял его и поцеловал в губы. Ответив на поцелуй, Кипелов отстранился, прижав к губам любовника палец: — Слав, сейчас ребята придут. Потерпи до вечера, — и плотоядно улыбнулся. Нравилось ему, что гитарист моментально откликался на не всегда ласковые прикосновения, нравилось, что позволял властвовать над своим телом, оставаясь при этом не требовательным к партнеру. И правда, едва Вячеслав подошел к гитаре, в студию вошли Алексей Харьков и Андрей Голованов. Андрей что-то говорил Алексею, но тот не слушал его. Он был бледен. Повесив куртку, Лешка проскользнул мимо Славки к инструменту и встал так, чтобы его лица не было видно. — Леш, ты вчера телефон забыл у меня, — гитарист вынул из кармана смартфон и, подойдя к Харькову, положил его на одну из рядом стоящих колонок. Леша делал честный вид, что Вячеслав обращается не к нему и продолжал заниматься настройкой бас-гитары. Молчанов пару секунд недоуменно смотрел на не желавшего общаться с ним басиста, пытаясь понять причину его холодности, а потом решил, что у того плохое настроение и вернулся к своим занятиям. Алексею было плохо. Все, что произошло накануне, просто не укладывалось в его голове. В тот момент он лежал, изнемогая от боли и стараясь не шевелиться, глотал слезы, невольно прислушиваясь к ровному дыханию спящего рядом Вячеслава. Найдя в себе силы, Лешка встал. Тело болело. С трудом одевшись, он ушел. Просто тихо закрыл за собой дверь. Басист долго бродил по городу. Зябко кутаясь в курточку, он все пытался забыть свою беспомощность, узкую ладонь, что с силой зажимала ему рот, пьяное, прерывистое дыхание над ухом, тело, вбивающее в него свой член по самое не балуйся и циничное: «Странно быть первым мужчиной у мужчины» и «Надеюсь, что тебе понравилось». Домой он попал под утро. Уставший, измотанный, Алексей завалился спать не раздеваясь. Проснувшись, он обнаружил, что оставил у Молчанова свой телефон. Славка смотрел на бледного, с покрасневшими глазами Харькова и всё пытался понять — так как вспомнить просто не получалось! — что же произошло у него в квартире после поминок. Последнее, что гитарист помнил - как падал с лестницы и собственным телом считал ступени. Что он мог рассказать с пьяных глаз? Или — что еще хуже! — сделать? — Славик! — кто-то дернул его за ухо. — Ты что играешь? Вячеслав вздрогнул. Обернувшись, он увидел Кипелова и его взгляд, наполненный желанием. Где-то сбоку раздался нервный смешок Андрея. Эти перестрелки глазами соло-гитариста и начальства не просто раздражали, а приводили в бешенство. Он догадывался, что происходило в студии вечерами, когда все расходились по домам. Два дня назад искал по всей студии провода к гитаре и в тайнике нашел тщательно спрятанные плеть с наручниками и бархатный мешочек, в котором оказалась анальная пробка. Стало противно. Ладно, черт с ним, что мужчина с мужчиной, но неужели нельзя заниматься любовью как все нормальные люди? А еще было больно видеть страдания Алексея. Вот и сейчас басист смотрел в пол и молчал. — А что? — Мы, вообще-то, — вставил свое слово ударник, — Призрачный взвод репетируем, а ты Дыхание последней любви играешь. Молчанов в ответ только пожал плечами. Бывает. В голове крутится одно, а пальцы, словно назло, играют что-то другое. — Леш, ты чего такой смурной? — Кипелов еще с утра заметил, что Лешка молчаливый, что он еле двигается и старается обходить табуретки и стулья стороной. — Что-то случилось? — Случилось, — сказал Леша, — я вчера копчиком ударился, теперь вот ни сесть, ни встать. — Как тебе помогло-то? — спросил Слава, отсоединяя гитару и убирая её на место. От спокойного голоса Вячеслава Харьков передернулся. — Как в том фильме: поскользнулся, упал, очнулся — копчик болит. Басист еще пробовал шутить, а на душе было мерзко, если не сказать погано. Находиться в одной комнате с Молчановым было выше его сил. Он и так терпел репетицию, как мог, сдерживал себя, чтобы не сорваться и просто выбежать из студии. Первым ушел барабанщик. Лешка тенью последовал за ним, но в коридоре прислонился к стене и затих. Долго смотрел на дверь студии. Когда же он набрался сил, чтобы идти домой и дошел до лестницы, его окликнул Андрей: — Леша, подожди. — Да, Андрюш? — Алексей остановился, он смотрел на гитариста и пытался понять, что ему от него нужно. — Что происходит? — Голованов пристально разглядывал друга: тот был уставший, без улыбки, совсем не похожий на себя. — Ничего, — забывшись, Лешка протянул руку, чтобы откинуть прядь с волос с лица и взору Андрея предстало запястье, на котором были видны следы от ремня. — Что это? — Андрей вскрикнул от удивления. — Андрюш, — Харьков убрал руку в карман, — не спрашивай ничего, ладно? И так паршиво. И такое стало у него лицо, что гитарист понял все. Зубы непроизвольно скрипнули от бешенства. — Леш, может тебе… к врачу? Мало ли что… — И что я скажу? — сорвался басист. — Меня друг поимел и теперь задница болит? Нет уж, не надо. Пройдет. И Славке не вздумай что-либо говорить. Я что хотел, то и получил. Пойдем по домам. Выйдя на улицу, Андрей Голованов остановился. Проводив ссутулившегося Лешку сочувственным взглядом, коротко чертыхнулся. Отойдя от здания на несколько шагов, зачем-то обернулся и посмотрел на окна студии. Свет еще горел. Возле окна стояли Славка с Кипеловым, они страстно целовались. Гитарист внезапно разорвал поцелуй и вполоборота сел на подоконник. Скривившись от омерзения, Голованов стоял и смотрел, как вокалист расстегивал Вячеславу ширинку, и как через пару секунд его голова склонилась над пахом и начала медленно двигаться. Закатив глаза и закусив губу, Молчанов откинул голову, его рука легла Валерию на затылок и плавно начала направлять его движения. Андрей сглотнул слюну, но взгляд отводить не спешил. Он видел, как Славка начал двигать бедрами, проникая в рот своему любовнику на всю длину члена, как голова метнулась из стороны в сторону, как пальцы сжали длинные пряди волос Кипелова. Добило, как потом Молчанов жадно целовал любовника, слизывая дорожку спермы с подбородка. — Тьфу ты, извращенцы! — ругнулся гитарист и направился в сторону метро. Он не видел, как через пару минут свет в студии выключился. *** Последнюю неделю перед гастролями Славка все пытался отловить в студии или после репетиции Алексея и поговорить с ним. Он не понимал причин его холодности, странной пугливости, а так же постоянно плохого настроения. Но поймать и поговорить не получалось: Лешка специально запаздывал и являлся в студию позже всех, а уходил намного раньше всей группы. Гитаристу оставалось надеяться только на гастроли. Когда Вячеслав зашел в поезд и нашел свое купе (надо же, купе оказалось СВ), то был очень удивлен, что ему досталось место рядом с Лешкой. Тот сидел на полке и с ужасом смотрел на стоявшего в дверях гитариста. Закрыв за собой дверь, Славка бросил сумку на свое место и сел рядом с Алексеем. — Леша, — проговорил Молчанов, сверля взглядом сжавшегося в комок басиста, — объясни мне, пожалуйста, что происходит? Харьков в ответ долго молчал, не зная, что сказать. Ведь говорить правду не было сил. — Ничего, Слав, — выдавил он, наконец, из себя, — все хорошо, — и опустил голову. — Нет, Леш, я не верю тебе. Давай поговорим, а? — Славка почувствовал, что Леша боится его, хоть и старается не показывать вида. — Мы с тобой взрослые люди. Что произошло у меня дома? — Ничего, Слав. Пьян ты был, вот и все, что произошло. — Это я и так знаю, что был пьян. Что я натворил? Лешка отвернулся. Как он ни старался зализывать рану, она никак не хотела заживать. Ночами постоянно снилось перекошенное лицо Славки и его циничный голос. Просыпаясь в холодном поту, басист потом метался на постели до самого утра, пытаясь заснуть. — Слав, ничего, забудь. Но гитарист и не думал отставать. Он поставил себе цель: вытянуть из Алексея всю правду, пусть даже и неприятную. Сейчас Вячеслав понял, что силой этого не стоит делать: Леша замкнется в себе и будет отдаляться еще дальше, а он этого не хотел. — Леша, я ведь не отстану, благо в одном купе едем. Лешка вздрогнул. Когда он повернулся, то Слава увидел скривленные губы и капли слез на ресницах. — Слав, не надо, не спрашивай, я переживу… — и резко замолчал, снова отвернувшись. Алексей смотрел в окно и тяжело дышал. Молчанову казалось, что друг пытается сдержаться и не завыть в голос. — Чего переживешь? — по телу Славки прошла дрожь. Он не выдержал и, положив руку басисту на плечо, заставил его повернуться. — Леш, да не молчи же ты! — То, что ты сделал, — прошептал Харьков в ответ, его лицо внезапно стало пунцовым. — Погоди, я ударил тебя? — Нет, хуже… — А что может быть хуже?.. — и тут до Вячеслава дошло, что он натворил. В памяти всплыли штаны, болтавшиеся на одной ноге, и зажатый в пальцах ремень. — Господи!.. — он отшатнулся и закрыл лицо руками. — Леш, скажи, что это неправда… Но в ответ была тишина. Молчал и Славка. Убрав от лица руки, он смотрел на Алексея и думал, как, какими словами просить прощения и сможет ли друг простить ему то, что он сделал? Друг? А друг ли теперь? В первую минуту мелькнула мысль пойти и поменяться местами с Головановым, но он сдержался. Просто вышел в коридор и долго смотрел в окно. — Ну, все, Молчанов, — допился! — грустно сказал он своему отражению. — Пора завязывать. Вернувшись в купе, гитарист обнаружил, что Лешка спит. Сев на край полки, он откинул с его лица пряди волос, в полутьме рассматривал немного бледное лицо, прислушивался к ровному дыханию. — Прости, — прошептал Слава и едва коснулся губами его губ, после чего лег на свою полку и отвернулся к стене. Он не видел, как Леша открыл глаза, как по его щеке медленно скользнула слеза.