Хрупкий мир души стеклянной.

      С утра Дино пытался отбиться от расспросов мальчишки. Как с таким милым и ангельским лицом можно спрашивать о любви, о душевных порывах, о том, что этому сосуду никогда уже не в силах узнать и понять? А в общем, Тсунаеши негодовал. У него забрали возможность любить и быть любимым, продолжать свой род.       Мастер ему отвечал, что любит его с первого взгляда, но для души это было не то. Чувствовал, как будто он для него — отец, но не более. Почему мальчишка так решил, оставалось загадкой.       Они почти что ругались до дня, не переставая отстаивать свою точку зрения, когда в дверь очень сильно постучали. Удары такие, будто ломился сам медведь, но рева не было, а это значит, что пришли люди. Со своими делами. — Брысь, — тихо бросает Каваллоне в сторону своего творения, и тот убегает вниз по лесенкам в подвал, прячась под деревом и вообще строя из себя неодушевленный предмет, предпочтя встретиться взглядом со стеной и тихо подслушивать все, что происходит наверху.       Дино переводит дыхание, поправляя спутанные пряди, и с улыбкой открывает дверь, сразу теряя весь радостный настрой. Перед домом стояла если не дюжина, то чуть больше людей в мантиях, окружая хрустальный, знакомый до боли в глазах, гроб. Присмотревшись к одному человеку, стоящему впереди всей толпы, он смутно вспоминает эту фигуру, недоумевая, за каким чертом он сюда приперся. Как только Мастер открывает рот, его перебивают. — Мое почтение, — низко кланяется, сбрасывая с головы колпак и открывая свое съеденное старостью лицо. Это был слуга одного из далеко расположенного поместья, куда года три назад с руками оторвали его первое живое творение. В глазах Дино мелькает страх: неужели сломали или разбили? Он расталкивает людей и подбегает к гробу, склоняясь пред ним на колени, чуть ли не начиная рыдать взахлеб. Такое знакомое лицо, совершенно спокойное, не выражающее ни одной эмоции. Не таким он уходил от Мастера.       Дино кидает злой взгляд на слугу, требуя пояснений. — Уважаемый Каваллоне, — начал кто-то с краю, совершенно не знакомый для создателя, — Этот юноша возвратился к Вам после смерти его родителей. Они сами решили назначить Вас опекуном этого человека, иначе не Вы его создали и мы можем оставить его в пустующем доме, — громко закончил, подходя к гробу и откидывая прозрачную мантию.       Юноша недовольно моргнул и нахмурил брови, как будто был не рад солнечному свету и ласкающим его лучам. Веки дрогнули, и из-под них показались черные омуты глаз, которые светились лишь жаждой убивать. Такого не было, пока он был у Дино. Когда тот его создал, любовь таилась внутри него, лилась ручьем для каждого существа…, но сейчас, это не то доброе творение.       По приказу гроб заносят внутрь и устанавливают вертикально, облокотив на стену так, чтобы стеклянный высокий статный юноша мог выйти, меланхолично осмотреться и сесть в хозяйское кресло, складывая руки на груди и снова закрывая глаза, будто его совершенно не волнует прибытие в старый дом.       Каваллоне прощается с людьми, закрывая за ними дверь, и усаживается на колени перед своим чудом, грустно вздыхая. — Что с тобой случилось, Кея?       Вместо ответа с подвала послышались легкие шаги, свойственные только для одного существа. Дино смотрит в проход, и заинтересованный юноша тоже смотрит туда, даже не догадываясь, кто оттуда мог выйти.       Тсунаеши глядит под ноги, цепляется пальчиками за перила и только в конце своего пути поднимает голову, замирая и смотря на новоприбывшего.       В душе сладко затянуло. Настолько, что где-то внутри по стеклянному сосуду начали прыгать влюбленные пьяные овечки, заполняя разум. Мальчишка тянет руку вперед, уже мечтая прикоснуться к своему идеалу.       Дино, не успев моргнуть, отмечает, что парня в кресле нет. Он смотрит в сторону только что вышедшего творения, но натыкается на высокую статную спину, которую уж никак нельзя было спутать с тощей мальчишечьей осанкой. Глядит, но не видит, что происходит.       Кея стоит перед маленьким существом, таким же, черт возьми, стеклянным прекрасным существом, как он. Сейчас понимает, что с ним могут разделить его боль, накопленную за эти три года в родном месте, где его выпускали из его личного саркофага к гостям, только чтобы показать, как их сын превратился из живого… вот в такое.       Тянет свою большую руку к маленькой аккуратной тонкой руке, указательным пальцем дотрагиваясь подушечки мальчишечьего пальца, и его как будто сотрясает током. Он чувствует тепло. Стекло чувствует тепло. Запертая внутри него душа смотрит на другую душу, отзывает мертвым голодным волком, который чуть ли не воет от такой находки, но это чувство обрывается так же быстро, как началось. Дино бьет по руке Кею, не давая больше трогать то сокровенное сосуда и создавая непонимание. — Он слишком хрупкий. Слишком! — кидает в сторону парня свое крепкое слово Мастер, отходя и не загораживая собой Тсунаеши. По его руке от указательного пальца пошли трещины, чуть ли не доходя до самого предплечья.       Мальчишка с испугом глядит то на парня, то на создателя, вытирая несуществующие слезы о сгиб локтя. Не он плачет, душа страдает от страха. — Не смей трогать его, пока я его не усовершенствую, — зло говорит Каваллоне, накладывая ткань на сосуд и поднимая юношу на руки. Терпит жжение, от которого потом появятся волдыри, но уносит его наверх, в свою мастерскую. Дино никак не хотел, чтобы одно его чудо убило другое.       Кея смотрит в спину создателю, на миг теряет все свое накопленное за года самообладание, но приходит в себя, с недовольным видом падая в кресло. Он может и подождать. Разговор назревает серьезный.