Хрупкий мир души стеклянной.

      Кея смотрит на уснувшего мальчишку, немного нагибаясь и начиная качать голубой хрустальный гроб. Даже и не верится, что этот мелкий тоже когда-то умер, а не был таким великолепием всегда.       Мастер сидит рядом и потирает глаза от проделанной напряженной работы. Он за несколько часов исправил свою ошибку, сделав стекло немного толще и прочнее. А вот трещины Каваллоне убрать не смог. Побоялся, что они пойдут дальше, и наложил поверх «ранения» несколько слоев тончайшего материала, заделывая эту ужасную погрешность.       Тсунаеши, сколько он бы не волновался внутри, во время процесса своих чувств страха не показывал, мужественно отворачивая и сосредоточено хмуря брови. Впрочем, перед ним, как отвлечение от основного действия, сидел Кея. Они обоюдно рассматривали друг друга, строили глазки, когда Дино отворачивался за инструментами.       Мастер и так был очень зол, а остаться в разных комнатах никто не хотел. Но, когда работа была закончена, Каваллоне отправил прибывшее творение вниз, на первый этаж, чтобы прояснить некоторые моменты.       Несколько минут они сидели в соседних креслах неподвижно, каждый обдумывая, как начать разговор, чтобы он перешел в нужное русло. — И так, ты тут надолго? — медленно произнес Дино, отпивая горячий чай с кружки и пристально смотря напротив, — Или так же уйдешь, даже не попрощавшись? — Нет, я тут навсегда. И Вы, создатель, прекрасно знаете, почему я вдруг тогда не остался и сгинул прочь, — выразительным темным взглядом пронзает прямо насквозь, растягивая губы в фальшивой улыбке, — А теперь я нашел здесь родственную душу. Таких же, как мы, больше не существует, верно? — Кея смотрит в потолок, как будто видит сквозь него, — Мальчишку мучают кошмары. Что ты можешь с этим сделать? Каваллоне замирает, слыша качание гроба. Скорее всего, в нем вертится мальчишка, обгладываемый черным сном. — Это нужно переждать. Воспоминания убивают, ты же знаешь.

***

      Сейчас у Мастера на верхнем этаже играло северное сияние. И было все равно, что происходит оно от солнечного света, проходящего через души двух сосудов. Дино сильно радуется, чуть ли не стирая слезы с глаз и наблюдая за своими детьми, которые горели счастьем и освещали все вокруг своим достижением.       Буквально минуту назад один из них пугливо щурился, а второй, сильно нахмурившись, тянул свою руку к подрагивающей мальчишечьей ладошке. Но сколько было восторга после соприкосновения.       Тсунаеши больше не ломается, но все равно поглядывает на руку, на которой еле заметно проглядывают трещины. Кея, довольный, как кот, объевшийся сметаны, держит мальчишку за руку, а потом и вовсе придвигается, обнимая и делясь своим теплом.       Это и правда выглядело волшебно. Две стеклянные фигуры, слившись в одно сверкающую скульптуру, словно застывшие, сидели на полу, облокотившись друг на друга. У Дино, на периферии сознания, в голове звучали колокольчики, но совершенно с другим звуком. Как будто два хрустальных бокала специально и осторожно стукали, боясь разбить.       Каваллоне вдруг резко дергается. Этот ласкающий сердце звук сбивается железным звоном. Такие колокольчики бывают на упряжи лошадей, вот только Мастер не очень-то верил, что кто-то сюда приедет на санях. Он подбегает к окошку и наблюдает за двумя очертаниями: одно, довольно знакомое, сразу узнается и, как по призыву, бросает взгляд ровно в то место, откуда наблюдал Дино; а второе, даже не скинув колпак с головы, сползает с саней вслед за первым человеком.       Создатель сразу же бросается обратно к своим созданиям, садится перед ними и переводит дыхание, кусая свои дрожащие белые губы. — Дети, к нам прибыли русские.