Эволюция

В деревянном сундуке было двадцать четыре мягких перегородки, внутри каждой из которых находился стеклянный фиал с откидной пробкой. Половина флаконов уже были наполнены и запечатаны. Еще дюжина пустых бутылочек дожидалась своего часа на столе. Альбус Дамблдор отложил свою палочку в сторону и позвал домового эльфа. Устало вздохнув, он откинулся на спинку стула и пригубил споро доставленную чашку чая. Я слишком стар для подобного. Сортировка и хранение эфемерных нитей была тонкой и очень деликатной работой. Он не ожидал, что у ребенка будет так много воспоминаний. Если бы он был один на один с мальчиком, то непременно ограничил бы их количество, которое мог предоставить Гарри. Но в присутствии задумчивого Мастера зелий, наблюдавшим за этим процессом, Альбус не нашел хитрого способа отговорить мальчика от его глубокого погружения в память, переходя от одного воспоминания к другому. Даже когда половина флаконов была заполнена, Омут памяти все еще ярко переливался предательским голубоватым туманом. Интересно, мне хватит двадцати четырех флаконов? Брошенный взгляд на вращающиеся медные часы, стоящие тут же на столе, подтвердил: он потратил больше часа на сортировку воспоминаний, отделяя каждое и помещая в отдельный флакон. Он пожалел, что не последовал первоначальному инстинкту и не уничтожил их все. Но каким бы ни был этот утомительный процесс, он помнил о предыдущих предосторожностях Северуса и должен был признать – они были весьма разумны. Возможно, наступит день, когда ему придется отменить свое первоначальное решение и забрать мальчика у магглов. И тогда над его планами повиснет реальная угроза. Это станет весьма нежелательным выбором – мерой, к которой он прибегнет только в самом крайнем случае. Но если время и опыт и научили его кое-чему, так это тому, что превратности судьбы были весьма непредсказуемы. Даже его самые прекрасные интриги могли быть разрушены самым непредвиденным образом – трагедия Поттеров и Лонгботтомов наглядно это доказала. Поэтому, несмотря на свои опасения, старик решил сохранить воспоминания мальчика на случай возможной необходимости в будущем. Альбус Дамблдор любил держать все свои варианты – даже самые маловероятные - открытыми. Он задумчиво нахмурился, глядя на мерцающий Омут памяти. Конечно, процесс сортировки пошел бы намного быстрее, если бы он быстро просмотрел каждое воспоминание, вместо того, чтобы работать вслепую. Но его нежелание делать это было все еще слишком сильно. Альбус действительно не хотел видеть эти воспоминания. И смутно представлял себе, чем они могли быть наполнены – он видел достаточно из тех данных, что ему предоставили сослуживцы, чтобы размышлять о семейном житье-бытье мальчика в доме Дурслей. Это предположение было достаточно неприятным – директору не хотелось, чтобы его подозрения подтвердились. Он уверил себя – это не имеет особого значения: никакая правда не изменит его пути к конечной цели. Но он был слишком стар и мудр, чтобы обманывать самого себя. Ты трус, вот в чем дело. Ты не хочешь, чтобы твою совесть мучило чувство вины за то, что твои действия причинили Гарри боль. Ты не хочешь столкнуться с последствиями своего выбора. Но Альбус полагал, что за его нежеланием скрывалось нечто большее, чем возможная вина. Он боялся, что полное знание о трудностях Гарри может повлиять на его решение. И сожалел, что обстоятельства вынудили его занять такое положение. Если он рассмотрит все детали жалкого существования мальчика, то это может в дальнейшем повлиять на его столь долговременную стратегию, вынудив профессора отказаться от тщательно взлелеянной затеи, чтобы уберечь ребенка от страданий. Ты слишком мягок к мальчику. Ты и подумать не мог, что когда-нибудь полюбишь его. Он так похож на моего дорогого Джеймса… такой же храбрый и светлый… Почему самые лучшие, умные и талантливые люди должны оплачивать мирное существование остальных ценой своей собственной жизни? Почему невинные должны быть принесены в жертву? Он не знал ответа на эту философскую загадку – одну из самых душераздирающих несправедливостей в жизни. И уже давно перестал искать ответ на этот вопрос. Он научился принимать неизбежное и находить способы жить по выбранному им курсу, игнорируя все, что не мог и не смел изменить. Именно Северус преподал мне этот урок. Его боль… Его трагедия была моим учителем. Я слишком долго жил со стыдом этой неудачи. И не хочу повторять этого с Гарри. Он сделал глоток чаю, позволил своему усталому разуму блуждать в прошлом – вспоминать испуганного молодого Пожирателя Смерти, преклонившего колени у его ног, каявшегося в своих грехах в тот решающий момент давным-давно. В ту ночь Альбусу не нужен был Омут Памяти. С безоговорочного согласия Северуса он вошел в открытый и уязвимый разум раненого юноши. То, что он увидел там, заставило мага затаить дыхание от сковавшего его ужаса и горя. Северус полагал, что мучительная реакция директора была основана на темных деяниях, которые он неохотно совершал на службе своего злого хозяина. Даже сейчас, когда прошло более десяти лет, он, вероятно, все еще верил, что Альбус молча осуждал его за совершенные проступки, несмотря на его многочисленные жертвы ради искупления. Но Альбус горевал не о тех ошибках, которые совершил молодой человек. Грехи Северуса были тяжкими, но далеко не столь шокирующими, как могли бы быть. Альбус видел и кое-что похуже… он и сам был не безупречен во имя Света. Но врожденное угрызение совести Северуса отягощало старого мага чрезмерным чувством вины. Он обладал сильными непреклонными принципами – слишком благородными для того, чтобы любой смертный человек или волшебник мог жить по ним, - и поскольку он не мог простить себя, то и не ожидал подобной милости и от Дамблдора. Это было одним из самых больших заблуждений молодого волшебника. Чего Северус так и не понял – это того, что тревога Альбуса из-за их общих воспоминаний не была связана с его деятельностью Пожирателя Смерти. Печаль Альбуса заключалась в более ранних воспоминаниях юного волшебника: воспоминания о его детстве и годах, проведенных в Хогвартсе. Рассматривая их, Альбус вынужден был признать, что он упорно упускал из виду в прошлом. Он подвел Северуса. Он не обращал внимания на страдания мальчика. Он позволил предрассудкам Дома и своей симпатии к Джеймсу исказить истинное восприятие юного Северуса. Альбус не винил Северуса за его ошибочный союз с Реддлом. Он винил себя. Его пренебрежение и безразличие загнали мальчика во Тьму. Я не был рядом с тобой, Северус. Я не протянул тебе руку помощи, чтобы предложить поддержку и сочувствие, в котором ты нуждался. Я сделал ту же ошибку с Томом. Я больше не совершу подобной ошибки снова. Мысли Дамблдора словно услышал объект его размышлений. Тихий звон колокольчика предупредил старого волшебника: требуемый пароль открыл наружную дверь его кабинета и активировал вращающуюся лестницу. Северус торопился к нему на встречу. Никто не знал, откуда директору было известно, кто собирался нанести ему визит. Альбус никогда не раскрывал своего секрета. Ему нравилось думать, что его считают проницательно-вездесущим. И многие были бы удивлены до смешного простым ответом. Постоянные посетители кабинета директора были подключены к его апартаментам при помощи уникального сигнала, подсоединенного к определенному человеку. Для каждого сотрудника был предопределен определенный сигнал, как и для ожидаемых студентов. Разнообразные свистки, перезвоны, бонги, чириканья и бульканья объединялись, чтобы опознать посетителя; даже у этого пухлого придурка Фаджа есть свой собственный звук (подозрительно напоминавший рев осла). Неожиданные или незваные гости объявлялись громким уханьем испуганной совы – пронзительный звук, который обычно давал Альбусу время ускользнуть из поля зрения и опознать нарушителя из укрытия, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. Сигналом Северуса Снейпа был низкий мелодичный перезвон, так что Альбус был готов принять визитера, когда мрачный Мастер Зелий постучал по внутренней двери кабинета и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. - Добрый вечер, Северус! – весело подмигнул ему Альбус. - Директор, - Северус прошелся по кабинету и тяжело опустился в кресло напротив Дамблдора. - Лимонную дольку? – Альбус улыбнулся скривившемуся отказу Снейпа, забавляясь привычным уже ритуалом. Он сомневался, что Северус знал, что его любимые конфеты обладали мягким успокаивающим эффектом, но природное подозрение Мастера Зелий инстинктивно побуждало отказаться от угощения. - Как там Гарри? - спросил Альбус, смакуя кисло-сладкое лакомство. К счастью, постоянное употребление сладостей сделало его невосприимчивым к побочному действию леденца. - Спит… Слава Мерлину! - взрыкнул Северус, хмуро потирая лоб. – Этот сопляк изматывает все нервы, даже находясь в постели! - Признаюсь, временами я жалею, что у меня нет энергии двенадцатилетнего мальчишки, - усмехнулся Альбус. - Только не я, - сердито заявил Северус. – Мне не нравились слишком подвижные и раздражающие дети, даже когда мне было двенадцать лет! - Хм… насколько я помню, ты был необычайно серьезным ребенком, - признался Альбус. Не желая продолжать эту тему, он перенаправил разговор в иное русло – Итак, я рад слышать, что Гарри восстановил свои силы. Как думаешь, он достаточно окреп, чтобы завтра вернуться домой? - Почему бы и нет? – пожал плечами Северус. – Утром он сможет спокойно покинуть Больничное крыло, - безразлично протянул он. – Полагаю, лучше бы он был дома, чем бродил по коридорам, попадая в различные неприятности. - Поппи должно быть считает его полностью здоровым, если решила отпустить Гарри. Северус посмотрел на директора сквозь полуприкрытые веки. - Мадам Помфри, кажется, на удивление спокойно относится к состоянию мистера Поттера. Забавно, конечно… - задумчиво добавил он. – Обычно она чрезмерно опекает каждого ребенка, которого подозревает в… необходимости медицинского вмешательства. - Возможно, она понимает, что ситуация не столь серьезна, как мы полагали в самом начале, - предположил Альбус. - А разве нет? – Северус многозначительно посмотрел на пузырьки и Омут Памяти, стоявшие между собеседниками на столе. – Ваша прогулка по детским воспоминаниям Поттера успокоила вас? - Отчасти, - смущенно признался Альбус. - Значит, избалованный мальчишка преувеличивает в своих рассказах о семье опекунов их плохое обращение с ним? – усмехнулся Северус, от чего его черные глаза опасно блеснули. - Вообще-то, нет. Нет никаких сомнений, что магглы были не очень добры к ребенку. Но я не думаю, что там ему грозит какая-то серьезная опасность, - Альбус удрученно вздохнул. – По правде говоря, мне бы не хотелось возвращать его в дом, где он получает так мало сочувствия и поддержки… Но я все еще верю, что это самое безопасное место для него. И лучше ему оставаться там, где нужно. – Дамблдор пристально посмотрел на волшебника, сидящего напротив. Выражение лица Северуса Снейпа было холодным и непроницаемым. - Когда вы скажете Поттеру о своем решении? - Сегодня вечером после ужина. Я все ему объясню. - Я скажу мадам Помфри, чтобы она приготовила успокаивающий отвар на случай, если мальчик будет слишком возбужден, чтобы уснуть, - презрительно усмехнулся Северус. - Гарри сильный парень,- просиял Альбус. – Не сомневаюсь, что он справится. - Как скажете, директор, - безразлично ответил Северус. - И, конечно, ты позаботишься о том, чтобы в будущем с Гарри обращались должным образом, поговорив об этом с Дурслями, не так ли, Северус? - Естественно, - криво усмехнулся Снейп. – Я с нетерпением жду этого разговора. Альбус с трудом подавил улыбку: - Ты ведь будешь осторожен, правда? В конце концов, мы же не хотим привлечь к себе негативное внимание со стороны Министерства? Северус приподнял бровь. - Я сделаю все, чтобы мои действия не были отслежены, - уверил он. - Я ценю твое благоразумие, - удовлетворенно кивнул Альбус. – Кстати, о Министерстве: мне удалось сгладить небольшой инцидент Гарри со «случайной магией» в ночь перед тем, как его забрали. Ты можешь сказать мальчику, чтобы он не переживал – все обвинения сняты. Я так же сообщил своим источникам в Департаменте, что утром один из моих сотрудников посетит дом №4 на Тисовой улице, и они заверили, что завтра проигнорируют любую законную магию, совершенную в этом здании. Услышав слово законную, Северус непроизвольно фыркнул: - Как мило с вашей стороны, директор. Разве это не счастье, что легальная магия, используемая креативно, все еще может быть наиболее эффективной? – его отрывистые слова сочились ядом, и Альбус невольно поёжился. - Жаль, что я не смогу составить тебе компанию, - мрачно признался он. - Я попросил профессора Флитвика пойти со мной, - ответил Северус. – Его умения использовать Чары Памяти могут оказаться весьма полезными. - Отличная идея! – согласился Альбус. – Я увижу тебя за завтраком? - Думаю, нет, - Северус прекрасно понял намек, что свободен. – Хочу как можно быстрее покончить с этим. Как только мы уладим все дела с мальчишкой, я тут же вернусь на континент. Я и так слишком надолго отложил свои планы. Через два дня у меня в Белграде запланирована встреча. Мой контактер очень нерешительный, и я не хочу рисковать потерять его из-за детских проблем Поттера. - Северус, я хочу, чтобы ты хотя бы попытался посочувствовать мальчику, - вздохнул Альбус. – Завтрашний день будет очень трудным для него. Не создавай его более неприятным, чем необходимо. Мальчику понадобятся понимание и поддержка. - Не волнуйтесь, директор. – Северус подошел к двери и, повернувшись, пристально посмотрел на Дамблдора странным непроницаемым взглядом. – Я позабочусь о Золотом Мальчике Гриффиндора… даю слово. – Подол мантии взметнулся еще более драматичней, чем обычно, когда Северус вышел из кабинета. Альбус прислушался к скрежещущему рычанию каменной лестницы, когда они по спирали поехали вниз, чтобы выпустить Снейпа в пустой коридор. Согревая подстывший чай беспалочковой магией, Дамблдор не подозревал о крошечной фигурке, поджидавшей Мастера Зелий в тени соседней ниши. Если бы он услышал два слова, произнесенные высоким волшебником, то не понял бы их значение. Но маленькая фигурка послушалась и поспешила передать эти слова дальше.

**

- Нам пора, - прошептал Филиус, просунув голову в кабинет Минервы. Минерва нахмурилась и кивнула. - Комната Северуса? – почти беззвучно прошептала она. - Полчаса, - кивнул Филиус. - Я найду Помону.

**

Альбус порылся в нижнем ящике своего стола в поиске своей личной конфетной заначки. Он выбрал ириску с ромом, аккуратно развернув золотистую обертку. Засунув конфету в рот, он задумчиво посасывал ее, погрузившись в воспоминания. Присутствие Северуса окунуло его в ту роковую ночь еще глубже, чем прежде. Просмотрев тревожные воспоминания кающегося Пожирателя Смерти и познание правды о несчастной юности Северуса еще больше усложнили его следующую задачу. Он вспомнил, что у него было сильное искушение немедленно увезти сломленного молодого человека, чтобы успокоить его чувство вины и стыда, спрятать и защитить от последствий его трагического выбора. Но Альбус не мог упустить возможность, предоставленную отступничеством Северуса военными усилиями. Поэтому он тут же потребовал от юного слизеринца клятву верности и убедил сдаться властям. Альбус сам уведомил авроров, упавших духом после ряда неудач и потерь, жаждущих привлечь к ответственности одного из последователей Волдеморта. Альбус не знал, что произошло с молодым волшебником в течение трех долгих недель в руках мстительного Министерства. Да он и не хотел знать. Достаточно было того, что это дало желаемые результаты. Как только Северуса освободили, он, спотыкаясь, вернулся в Хогвартс прямо в руки ожидающего его директора. Альбус мог бы избавить раскаявшегося молодого Пожирателя Смерти от многих страданий, которые он явно перенес во время своего заключения. Он мог бы вмешаться и раньше… Мог бы сделать так, чтобы чрезмерно усердные авроры воздержались от некоторых из своих наиболее известных метод допроса. Он даже мог бы использовать свое значительное влияние, чтобы освободить Северуса под залог. Но он был уверен: совесть молодого человека нуждается – даже жаждет - наказания, чтобы искупить свои ошибки. Северус нуждался в покаянии, чтобы простить себя. К сожалению, бедный упрямый дурак так и не простил себя… даже после принятых мучений. И было видно, что Северус страдал. Он вернулся в Хогвартс полностью разбитым – ничего не осталось от того молодого человека, каким он когда-то был. Ему потребовалось почти три месяца, чтобы оправиться от перенесенных им испытаний. Но придя в себя… его огромная благодарность Альбусу за освобождение и веру в него укрепила стойкую непоколебимую преданность. И так велика была благодарность Северуса и следующая за ней преданность Альбусу, что он безропотно принял все условия директора. Он стал шпионом Ордена, почти все время подвергая себя смертельной опасности. Он согласился на должность преподавателя в Хогвартсе, хотя не любил детей и терпеть не мог свою профессию. Благодарность... Вот что стало главным мотиватором, ведь так, Северус? Благодарность. Долг, который ты мне обязан оплатить за свое прощение. Благодарность и твое собственное раскаяние сделали тебя моим. Благодарность навсегда связала тебя со мной и Хогвартсом. Альбус позволил своим мыслям переключиться на другого потерянного ребенка. Яркая, озлобленная, заблудшая сирота, давно отвернувшаяся от Света. Я подвел тебя, Том. И признаю это свободно. Я слишком долго ждал… и потерял тебя. В этот момент в Больничном крыле Хогвартса лежал еще один брошенный мальчик. В этот раз Альбус понял все с самого начала. Он добьется от мальчика доверия и благодарности достаточно быстро, чтобы в дальнейшем повлиять на его судьбу. Гарри уже любит Хогвартс – уже считает его своим домом. Он сам сказал мне об этом. А почему бы и нет? Что еще есть у него – у нелюбимого сиротки, у которого нет другого настоящего дома, кроме этого? Его детство было похоже на детство обоих его потерянных мальчиков: он страдал так же, как Том и Северус. Его страдания и равнодушие других людей усиливают его потребность в моей защите и руководстве. После своих одиноких летних каникул он будет ждать возвращения в Хогвартс как путник в пустыне, страдающий от жажды, грезящий о глотке воды. Его страдания заставят мальчика принять мое покровительство и наставничество. Но я не буду совершать те же ошибки, как с другими, Гарри! Я не буду ждать слишком долго – не оставлю ничего на волю случая. Я предложу тебе сочувствие и понимание, в котором отказал тем. Я буду твоим единственным утешением в этом суровом мире… Светом в твоей темноте. Как и Северус, ты обратишься к своему любимому директору, пребывая в своем одиночестве и страдании, где обретешь любовь и поддержку. Я буду дедушкой, которого у тебя никогда не было. Я буду создавать тебя, и учить тебя – готовить к принятию своей судьбы. Я буду твоим наставником – твоим проводником – твоим лидером, а ты будешь моим верным защитником. И ты будешь мне благодарен за заботу, Гарри… Очень благодарен… Ничто не сможет поколебать твою веру в меня. Твоя преданность мне будет абсолютной. Ты будешь моим. ** Гарри ел в лазарете один. Искренне пообещав мадам Помфри ни под каким предлогом не вставать с постели, он убедил колдоведьму присоединиться к остальным сотрудникам к ужину в Большом зале. Роккер принес ему укрепляющий отвар и поднос с едой. Гарри очень нравилась картофельная запеканка с мясом и зеленой фасолью, которые (наконец-то! ) принес эльф. И даже попросил добавки тыквенного пудинга. Второй порции ему не дали. (Честно говоря, этот эльф каждый день хмурился все больше и больше, как Снейп! ) Зато Роккер принес ему большой стакан с молочным коктейлем. Гарри очень любил молочный коктейль. Он никогда не пробовал его у Дурслей, но когда впервые попробовал его в Хогвартсе, то словно попал на крючок. Мальчик очень скучал по Хогвартской еде с тех пор, как наступили летние каникулы. После сытной еды он вяло полистал свои записи с заклинаниями. У него не было настроения учить что-нибудь. Хорошая еда вызывала легкую сонливость, не позволяя сосредоточиться на задании. Неделя, проведенная в Больничном крыле, лишила мальчика привычного уединения. Он очень устал от постоянного пристального внимания мадам Помфри. И если поначалу ему нравилось, что палата принадлежала ему одному, то теперь огромная комната казалась ему ужасно пустой и изолированной. Так тоскливо. Жаль, что не с кем поговорить. Если б этот чертов Добби не украл мои письма! Интересно, что же написала ему Гермиона? А правда ли, что Рон тоже писал ему, задавался вопросом Гарри. Ему было интересно, как проводят каникулы его друзья и чем занимаются. Что бы это ни было, готов поспорить, это намного веселее, чем лежать в лазарете или быть запертым в своей комнате… Но, бьюсь об заклад много лучше, чем быть голодным и избитым! Гарри поморщился. Хватит жалеть себя, болван! Ты должен быть рад, что Рон и Гермиона весело проводят время… даже если и без тебя. Даже думы о друзьях не могли избавить мальчика от одиночества, поэтому он переключил свои мысли на иное. Интересно, где сейчас Снейп? Обычно он приходит на ужин, чтобы убедиться, что я ем. Он не навещал меня целый день. Что ж. Наверно, у него есть дела поважнее… не может же он сидеть и развлекать тебя постоянно. У других людей тоже есть своя личная жизнь, Гарри! Но вдруг понял, что не видел никого из других профессоров с полудня (тогда профессор МакГонагалл принесла ему несколько книг из библиотеки). Интересно, куда все подевались? Профессор Флитвик пообещал, что сыграет со мной сегодня в партию шахматы. Почему он не пришел? Сейчас Гарри был бы рад даже приходу профессора Спраут… даже при том, что она, как правило, смотрела на него так… словно он был бездомным щенком, которого она нашла на обочине дороги. Интересно, почему профессор Дамблдор не вернулся? У него целый день были эти воспоминания… наверняка он успел посмотреть их! Интересно, что он думает? Должно быть, считает, что я жалкий – настоящий придурок. Что он теперь будет делать? Позволит остаться в школе? А может отпустит в дом Рона до начала занятий? Он ведь не заставит меня вернуться к Дурслям, правда? От этих мыслей ему стало только хуже. Нужно было найти что-то, что отвлекло бы от подобных мыслей, иначе он сойдет с ума, думая об этом. Знаю! Я напишу профессору Снейпу письмо с благодарностью! Он думал уже об этом несколько дней. Гарри уже поблагодарил этого человека несколько раз, но после всего, что Снейп сделал для него, мальчик чувствовал, что простых слов будет недостаточно. Мастер Зелий спас ему жизнь – снова! – или, по крайней мере, спас от жестокого избиения. И исцелил его, и говорил с ним… и варил специальные снадобья для него. Гарри был уверен, когда кто-то спасает тебе жизнь, нужно нечто большее, чем просто сказать «спасибо». Вот только не знал, что. Потом мальчик вспомнил, как тетя Петуния писала письмо с благодарностью, когда кто-нибудь делал для нее что-то приятное или дарил подарок… (ну, кто-то важный… или подарок был дорогим). Она писала письма богатым клиентам дяди Вернона, которые иногда к Рождеству посылали дорогие подарки тем, с кем вели общий бизнес. А однажды жена викария пригласила их на шикарный ужин с кучей очень влиятельных гостей - там даже было несколько дворян – разумеется, с более скромными титулами! (По словам дяди Вернона). На следующий день тетя Петуния написала викарию длинное витиеватое письмо с благодарностью за приглашение на ужин, и даже послала цветы! Гарри сомневался, что профессор Снейп был из тех людей, кто оценит цветы по достоинству. И думал, что будет чувствовать себя довольно глупо, выбирая букет для сурового мага… но, безусловно, спасение кого-то от побоев и исцеление было бы более восхитительным и галантным, чем приглашение на обед, и, по крайней мере, заслуживало хорошего письма! Гарри достал из сумки чистый пергамент и придвинул прикроватный столик поближе. Разложил пергамент вместе с мерцающими фиолетовыми чернилами и »Никогда не ставящим кляксы» пером Хансона, которое подарил ему на Рождество профессор Снейп. Нахмурившись, он на мгновение пристально посмотрел на пергамент. Может, сначала лучше попрактиковаться? Написать черновик, чтобы все было правильно… Тогда я смогу переписать его набело хорошим пером и чернилами. Он снова достал из своей сумки уже обычное школьное перо и клочок пергамента, что ранее использовал для заметок по истории магии. Сосредоточенно нахмурив брови и от усердия высунув кончик языка, он принялся выводить: «Уважаемый профессор Снейп.» Хм… и что теперь? «Я пишу это письмо, чтобы поблагодарить Вас за все, что вы для меня сделали. Спасибо, что спасли мне жизнь, приехав в Суррей. Я очень благодарен вам за то, что вы не позволили моему дяде избить меня. И особенно за то, что заставили его летать по воздуху. Спасибо, что привезли меня обратно в Хогвартс и вылечили. Я не знал, что Вы специально варили для меня зелья. Это было очень мило с Вашей стороны.» Что еще? Хм-м... «Я знаю, это должно быть очень скучно постоянно проверять меня и слушать, как я ною о своих проблемах. Спасибо, что выслушали. С большинством людей трудно говорить о подобных вещах, но я рад, что рассказал именно Вам, потому что вы прекрасный слушатель. (И при этом Вы не делаете жалостливое лицо, как некоторые люди… Я на самом деле терпеть не могу этого). Я знаю, Вы говорили, что мне не нужно Вас благодарить. Но то, что вы сделали, было действительно особенным. И я хотел написать Вам это письмо, чтобы Вы знали, насколько я ценю это. Может быть, когда-нибудь, когда мы совсем состаримся, Вы найдете это письмо и прочтёте его, а потом сможете посмеяться над глупым неудачником Гарри Поттером и его дурацким письмом! Спасибо. Думаю, это все, что я хотел бы сказать. С уважением, Гарри Поттер». Гарри внимательно перечитал письмо. Звучит нормально. Может, он не будет слишком сильно возражать. Затем он взял свое хорошее перо и чернила, медленно и аккуратно переписал на чистовик. Закончив, порадовался своим стараниям. Это напоминало ему уроки письма со Снейпом в первые месяцы его пребывания в Хогвартсе: его письмо выглядело очень аккуратным. По крайней мере, на нем не было чернильных пятен и клякс. Он посчитал, что даже Снейп может быть удовлетворен его почерком и правописанием. Гарри еще раз проверил письмо. Это вызвало у мальчика легкую нервозность, которая одновременно удивила и смутила его. Смахнув невольную влагу с ресниц, он аккуратно сложил письмо. Достал сургуч и свою гриффиндорскую печать, с помощью трансфигурированной спички расплавил воск и запечатал письмо. На лицевой стороне написал большими буквами Профессору С.Снейпу, дуя на чернила до тех пор, пока те не высохли. Завтра попрошу профессора Спраут послать ему школьной совой. Не думаю, что он захочет прочитать его в присутствии других людей. Он никогда не читает свою почту в Большом зале, как все остальные. Интересно, почему? Гарри сложил свои книги в аккуратную стопку, спрятав письмо под учебником Зельеварения. Ему не хотелось, чтобы мадам Помфри увидела его. Она была довольно любопытна и могла что-нибудь спросить, а ему не хотелось бы с ней объясняться. Он размышлял, не позвать ли ему Роккера, чтобы попросить принести молочный коктейль, когда тихие шаги в коридоре предупредили его о приближении гостей. Он был рад Снейпу, когда тот вошел в палату, но не в восторге от следовавшим за ним Дамблдором. Остановившись, Снейп повернулся к директору с кислым выражением на лице - Возможно, было бы лучше дождаться мадам Помфри, - произнес он тихим голосом директору. – Она шла сразу за нами. Вы могли бы сначала попросить у нее успокоительное? - Ах, да, - рассеянно согласился директор. Он развернулся и подождал у двери, махнув в сторону коридора рукой, приглашая колдунью присоединиться к ним. Помфри вошла в палату несколько расстроенная и провела старого волшебника пройти в свой кабинет. Снейп подошел к кровати Гарри и посмотрел на него сверху вниз со странным напряжением. - Вы хорошо вели себя, мистер Поттер? – усмехнулся он. - Да, сэр, - ответил Гарри, глядя на него. Что происходит? Почему все так нервничают? Снейп наклонился над Гарри, отодвигая прикроватный столик в сторону. Из своего положения он посмотрел прямо в испуганные глаза Гарри. - Что бы ни случилось… не паникуй! – настойчиво прошептал он. – Всё будет хорошо. Гарри удивленно моргнул, когда Снейп выпрямился и взмахнул волшебной палочкой, чтобы придвинуть второй стул к кровати. Не успел Гарри поразмышлять над странным поведением профессора, как из кабинета мадам Помфри вышел Дамблдор с очень встревоженной колдуньей. - Я хочу, чтобы вы знали: я не одобряю этого, директор, - тихо прошипела она, всматриваясь в Гарри. - Не волнуйся, Поппи… всё будет хорошо. – Дамблдор бросил в ее сторону странный взгляд. Она моргнула, вернулась в свой кабинет, тихо прикрыв за собой дверь. Директор подошел к кровати Гарри и сел рядом с ним. Он ободряюще улыбнулся, в синих глазах мелькнула легкая печаль, а затем маг внимательно посмотрел на мальчика, лежащего в постели. - Поппи сказала, что ты полностью поправился, Гарри. Я был очень рад это услышать. - Спасибо, сэр, - нервно пробормотал Гарри. Происходит что-то плохое. Почему Дамблдор и Поппи выглядят такими грустными? И что Снейп имел в виду: не паникуй?! - Сейчас, когда ты поправился, уверен, ты готов покинуть Больничное крыло, - продолжил Дамблдор. - Да, сэр, - осторожно ответил Гарри. - А теперь мы должны решить, что с тобой делать дальше, мой мальчик, - мрачно сказал старый волшебник. - Может… я могу остаться здесь? Пока не начнутся в школе занятия? - Боюсь, это невозможно, Гарри. Мне кажется, я уже объяснял, что это противоречит школьным правилам. - О, - Гарри боролся с внезапным страхом, от которого все заледенело внутри. - Может… То есть, можно мне остаться у Рона? Его семья приглашала меня! - Они приглашали тебя на две последние недели августа. Я согласился, что ты сможешь у них погостить. Но сейчас только середина июля. К сожалению, на шесть недель раньше – рановато для визита. У Уизли очень большая семья. Боюсь, что забота об еще одном ребенке в течение столь долгого времени утомительно скажется на мистере и миссис Уизли и наложит на них чрезмерную нагрузку как в финансовом плане. Мы ведь не хотим обременять их слишком сильно, не так ли, Гарри? - Нет, сэр, - прошептал Гарри, сглатывая твердый ком в горле. Ох… Вот и всё. - Тогда… что со мной будет? Куда я пойду? ** Несмотря на предупреждение Снейпа не впадать в панику, Гарри не смог подавить явный ужас, охвативший его от страшных слов, сорвавшихся с губ директора. Мальчик был настолько потрясен услышанным, что совершенно не соображая, буквально погрузился в мольбу, не обращая внимания на градом катящиеся по его лицу слёзы: - Пожалуйста, сэр! Не заставляйте меня! – рыдал он, сопротивляясь, когда Снейп, держа его за голову, пытался влить в его горло успокаивающее зелье. – Вы ничего не понимаете! Дядя Вернон убьет меня! Он ненавидит меня! Он ненавидит волшебников! Он во всем обвинит меня! За то, что профессора вошли в дом, за то, что вырубили его… за то, что забрали меня! Разве вы не видите, он во всем обвинит меня! – кричал Гарри. – Пожалуйста, не отправляйте меня обратно. Он же меня убьёт! - Ну, ну, Гарри… успокойся, мой мальчик, - похлопал его по руке Дамблдор, когда Снейп, наконец-то, заставил Поттера выпить зелье. Гарри судорожно сглотнул. Все внутренности, казалось, от ужаса скрутило в тугой клубок. К горлу подступила мерзкая тошнота. – Никто тебя не обидит. Преподаватели собираются поговорить с твоей семьёй… они позаботятся, чтобы с тобой ничего не случилось, мягко заверил Дамблдор. Гарри захотелось врезать ему кулаком прямо в нос. Он бы точно это сделал, если б зелье не начало действовать. Разум затуманился, острие страха притупилось, казалось, он не в силах не только поднять руку, но и пошевелить пальцем. Когда и губы онемели, он с возмущением перевел свой обиженный взгляд на обеспокоенного Снейпа: - Что… что вы делаете? – еле слышно прошептал мальчик. - Двойная доза, - коротко констатировал Снейп. – Успокойся, не сопротивляйся этому. Ты просто уснешь, - он бросил на директора уничтожающий взгляд. – Он отключится через несколько минут. Вам лучше уйти, директор. Вы только расстроите его еще больше. Он не должен бороться с целебным эффектом зелья. - Очень хорошо, - Дамблдор поднялся со своего места, выглядя довольно обеспокоенно. – Прости, Гарри. Это конечно не то, чего тебе бы хотелось, но знай… так будет лучше. Вот увидишь. Гарри проигнорировал его слова. Даже в своем все более туманном состоянии его гнев, направленный на директора, резко бледнел на фоне с мучительной болью предательства Снейпа. Когда директор печально ушел прочь, шаркая подошвой туфель по старым половицам Больничного крыла, Мастер Зелий мягко опустил голову Гарри на подушку и расправил мятые складки вокруг нее. Когда Снейп подоткнул одеяло вокруг ребенка, Гарри нашел в себе силы слабо схватить его за рукав. - Вы же обещали, - хрипло прошипел он. – Вы поклялись! - Тс-с-с… - прошептал Снейп в ответ. – Не бойся, дитя.- Его черные глаза блестели. – Поверь мне, Гарри. Это были последние слова, которые услышал Гарри, прежде чем тьма накрыла его.