Эволюция

Прогуливаясь, Альбус сопроводил явно взволнованную ведьму вниз по грунтовой дорожке к берегу реки, сцепив руки за спиной. Нахмурившись, он молча слушал рассерженную Минерву, когда та гневно рассказывала старому магу о том, что видела на Тисовой улице в доме номер 4, подтверждающее наблюдения Арабеллы Фигг. Никто, кроме старого мага Альбуса Дамблдора, не мог выдержать яростного возмущения МакГонагалл с таким вселенским спокойствием. Он тщательно проигнорировал её тираду, кивая головой, пока она окончательно не выдохлась, придя в относительное спокойствие. - Да-да, - согласился он. – Я довольно часто слышал жалобы миссис Фигг, хотя бедная старушка склонна к преувеличению. Я предполагал, что одиночество и желание чувствовать себя нужной способствовали к некоторому утрированию реальной обстановки. - Я видела своими собственными глазами, как Дурсли относятся к Гарри. Поверьте мне, Альбус, Арабелла не преувеличивает! – настаивала Минерва. - А вы? – с любопытством посмотрел на нее Альбус. – Вы заходили в дом? - Нет, - призналась она сухо. – Я не была уверена. За кем я наблюдала, были заняты, и мне не хотелось, чтобы магглы заметили мое присутствие. В один момент я попыталась запрыгнуть на кухонный подоконник и понаблюдать, что происходит внутри, - надменно фыркнула ведьма. – Но эта женщина, миссис Дурсль, заметила меня. Можно подумать, она увидела боггарта. Она имела наглость напасть на меня – с метлой! - О, вот это да! – на губах Альбуса заиграла улыбка. - Не смешно! – рыкнула Минерва. – Эта больная преследовала меня до границ соседнего сада! Ей повезло, что я не прокляла ее на месте! – Минерва выпрямилась, мрачно засопев. – Но я видела достаточно вне дома, чтобы подтвердить свои подозрения, Альбус! Они не подходят мальчику! Они обращаются с ним хуже, чем с обычным домашним эльфом! - Ну, я уверен, некоторая помощь по дому никогда не повредит любому ребенку, Минерва. - Помощь? Рабский труд, вы имеете в виду? Покраска, покос, прополка – всё это в полуденный зной! Мальчик выглядит ужасно! Ребенок жутко обгорел на солнце – он чуть не упал в обморок от теплового удара, вот что я вам скажу! Ему практически пришлось умолять тётку о глотке воды! Он слишком худ – такое ощущение, что он не ел нормально уже несколько недель. И синяки! Я ничего не знаю о его дяде и тёте, но прекрасно понимаю, что они поощряют своего сыночка! Противный кузен со своей компанией не даёт ему прохода. Это было ужасно! Я едва удержалась, чтобы не проклясть всю семейку! - Я знаю, Минерва, - печально вздохнул Альбус. – И осознаю, что дома Гарри не всегда был счастливым. - Счастливым? – голос Минервы сорвался на фальцет. - Но у каждой семьи бывают свои трудные времена, Минерва. Возможно, работа Гарри по дому была наказанием за какой-то проступок, - мягко предположил Альбус. – Мы оба знаем, каким порой непокорным может быть мальчик. Возможно, они надеялись, что домашние хлопоты займут его лишнее время, чтобы тот не попал в еще большие неприятности. - Сомневаюсь, Альбус. Как говорит Арабелла, они всегда перегружают ребенка работой. Если бы вы только слышали, что они говорят ему! Они называют его «уродом», или того хуже! Они постоянно клевещут на него. Сегодня утром, прежде чем уйти на работу, я слышала, как эта свинья Вернон Дурсль назвал Гарри бесполезным бременем! А еще он сказал, что мальчишку следовало утопить при рождении! – Минерва дрожала от негодования. - Слова, сказанные в гневе. Уверен, что он не это имел в виду, - мягко успокаивал Альбус. – Возможно, была какая-то ссора, и то, что вы увидели, было её горьким последствием. Зная Гарри, полагаю, он извинится за все нарушения, что совершил, и семья уладит свои разногласия. Не думаю, что мы можем их судить слишком строго за простую семейную размолвку, Минерва. - Мы говорим не о семейной размолвке, Альбус, - настаивала на своем Минерва. – Мы говорим как минимум о пренебрежении и, возможно, злоупотреблении! - Вы видели какие-либо конкретные доказательства жестокого обращения с ребенком? – осторожно спросил Альбус. Минерва нахмурилась. - Не совсем… Как я уже говорила, я не заходила в дом. Я не была уверена, что всё обойдется, если предстану перед его опекунами. Вы никогда не рассказывали мне о них во всех подробностях. - Они – его единственные кровные родственники. Я говорю о её сестре и Лили, которая пожертвовала собой ради сына. Никто из волшебников и ведьм, желающих навредить Гарри, не сможет пройти сквозь этот барьер. - А я, возможно, смогла бы? - Конечно, смогли, - неохотно признал Альбус. – Это всегда входило в мои намерения, чтобы члены Ордена всегда могли оказаться около мальчика при чрезвычайных ситуациях. Но я рад, что вы не вмешались. Я обещал Дурслям, что их никто не побеспокоит из магического мира, пока Гарри находится под их попечительством. - Вы им пообещали это? – Минерва бросила резкий взгляд в его сторону. – Вы разговаривали с ними в тот день, когда мы оставили у них Гарри? Альбус мысленно скривился, но внешне остался весьма мягким и любезным. - Всего лишь раз. Дурсли были очень встревожены, когда у Гарри неожиданно случился всплеск спонтанной магии. Я говорил с его тётей. Она была обеспокоена, не повлияет ли магия на членов её семьи. Я должен был уверить женщину, что небольшие «аварийные ситуации» Гарри ни в коем случае не причинят им вреда. Так же я ей сказал, что опека защитит их, как и Гарри, от опасности. - От опасности извне – вполне возможно. Но как на счёт опасности изнутри? – прошипела Минерва. – Что, если опасность поджидает Гарри со стороны этих магглов? Защитит ли опека его от этой беды? - Дурсли никогда не навредят мальчику. В конце концов, он их кровный родственник, - уверенно ответил Альбус. Минерва посмотрела на него, словно увидела впервые. Было понятно, что она по-прежнему будет нуждаться в убедительных оправданиях, но Альбус абсолютно не волновался по этому поводу. Он был уверен в своих словах и знал, что преуспел в приводимых им доводах. И если заместитель директора ещё питала какие-либо опасения, было много других способов, чтобы смягчить их… пути, которые не хотелось бы использовать, но коими придется воспользоваться, если в этом возникнет необходимость. Это не первый случай, когда ему приходилось прибегать к крайним мерам, сохраняя весьма щекотливую ситуацию, касаемо Гарри. Сверкнув глазами, Дамблдор терпеливо пустился в тщательно рассчитанные объяснения своих рассуждений. Он излучал уверенность и сострадание, заполняя создавшееся вокруг них воздушное пространство мощной успокаивающей силой своей неоспоримой мудрости.

***

Минерва вслушивалась в слова старого волшебника в безмолвном шоке. Было ясно, что директор ничуть не удивился презрительному отношению к Гарри со стороны родственников. Она слушала, как Альбус оправдывал Дурслей в мнимой заботе о мальчике, и даже защищал свое решение оставить Гарри на их дальнейшем попечении. - Я знаю, что они не лучшие представители маггловского мира, Минерва. Они терпеть не могут магию, и без сомнения не доверяют Гарри как юному волшебнику. Разве их можно винить? Родная сестра миссис Дурсль была убита с помощью колдовства. Но никто из них не выбирал свой путь. Но, независимо от их предубеждений, они являются единственными родственниками Гарри и его законными опекунами. Мы ничего не можем сделать. - И, конечно, вы не намерены оставить мальчика там? В доме, где его едва терпят, если не сказать прямо – ненавидят? - Что вы предлагаете мне сделать? По закону я не могу забрать ребенка из дома без чётких, неопровержимых доказательств, что он непригоден для проживания. Гарри писал какие-либо жалобы? У него есть какие-нибудь обвинения против них? - Нет. Но там может быть много причин для его молчания. Вы знаете, дети, подвергшиеся жестокому обращению, часто молчаливы из-за страха возмездия или даже неуместного позора! – настаивала Минерва. – Гарри не может в открытую выдвинуть какие-либо обвинения, но я не думаю, что хоть кто-нибудь напрямую спросил его о жизни в этой семье. - Допустим, кто-то это сделал. Как вы думаете, что произойдет потом? – Альбус спокойно принял вызов. – Министерство тут же примет в этом самое активное участие, что тут же просочится за его стены. Личную жизнь Гарри тут же будут смаковать все публичные издания. И что скажет общественность, когда услышит, что их Спаситель, «мальчик-который-выжил», был подвергнут жестокому обращению, если это на самом деле окажется правдой? Минерва хмуро посмотрела на Дамблдора. Меньше всего её волновало «общественное мнение». Всё, чем она была обеспокоена, это благополучие её студента. Но прежде чем она успела высказать свои возражения, Альбус продолжил успокаивающим голосом: - Фадж тут же всё возьмёт под свой контроль, Минерва. При отсутствии других живых родственников, Корнелиус незамедлительно сделает так, чтобы взять его под опеку Министерства. Это то, что вы хотите для мальчика? Он может даже повлиять на Департамент Защиты Детства, чтобы назначить Гарри нового опекуна, и тогда мы полностью потеряем контроль над защитой ребенка. Мальчик может оказаться под опекой одного из сторонников Волдеморта. Даже Пожирателя Смерти! Вы действительно хотите, чтобы он воспитывался кем-то вроде Люциуса и Нарциссы Малфой? Минерва ахнула, прижав трясущиеся руки к груди. - Нет, мы должны оставить всё как есть, Минерва. Возможно, это не идеальный вариант, но любая попытка изменить действительность – это возможность подвергнуть ребенка ещё большей опасности. - Но, Альбус, - простонала Минерва. – Эти мерзкие магглы… - Эти ужасные магглы – законная семья Гарри. Что ещё более важно: их дом – самое безопасное место для мальчика. Защита крови – единственное, что убережет его от Волдеморта и его последователей. - Но он вполне был бы в безопасности в Хогвартсе! - Это противоречит Уставу школы, и не зря. Иначе, какие за этим последуют прецеденты? Вы действительно полагаете, Гарри – единственный студент Хогвартса, приехавший в школу из менее чем идеального дома? Мы школа, Минерва, а не убежище. Хогвартс не приют для обездоленных детей. И даже если бы мы сделали исключение для Гарри, Министерство рано или поздно узнает об этом, и мы вернемся к исходной точке. Нет, Минерва, - спокойно рассуждал Альбус, - Гарри должен остаться у Дурслей, по крайней мере, на всё лето. Если он не будет жить в доме на Тисовой улице, 4, хотя бы несколько месяцев в году, опека крови ослабнет, и он потеряет единственную неприступную защиту, которую имеет. Минерва неодобрительно поджала тонкие губы. Всё, что сказал Альбус, было не лишено смысла. Его логика была безупречна, а аргументы рациональными. Но каждая клеточка её существа кричала, что его выводы были морально неправильными и этически неверными. Она быстро собралась мыслями, на мгновение отвернувшись, чтобы избежать проницательного взгляда. Ведьма знала, что старый маг пытался манипулировать ею. Она узнала ауру уверенности и успокоения, которой он фактически давил на неё – Минерва имела возможность наблюдать со стороны её эффект на окружающих в течение многих лет. У неё было достаточно здравого смысла, чтобы избегать его прямого пристального взгляда. Он был ходячей легендой легилименции, сама Минерва никогда не обучалась окклюменции. Но и у нее самой было немало скрытых талантов… таких, о которых не знал даже Дамблдор. Её анимагическая форма была более чем волшебной, эдакой альтернативой физической формы Минервы… Минерва МакГонагалл была истинной кошкой, и обладала многими признаками этого вида. Она была умной, тонкой, гибкой, независимой, а при необходимости – непредсказуемой. Она тщательно скрыла свои мысли под щитом своей кошачьей души, обдумывая свой дальнейший мудрый ход действий. Ей не хотелось уступать слишком быстро, иначе Альбус мог заподозрить её, таким образом, ведьма повернулась к нему, предложив компромисс, который тот мог воспринять как настоящий. - Я понимаю ваши опасения, Альбус. Но факт остается фактом, что в данный момент физическое состояние Гарри Поттера оставляет желать лучшего. Он недоедает, и вероятно, у него обезвоживание. Когда я покинула его этим вечером, ребенок был настолько переутомлен и истощен, что готов был рухнуть на месте. Не думаю, что эта женщина, миссис Дурсль, заботится о нем. Он нуждается в медицинской помощи, Альбус. И я не могу с чистой совестью игнорировать очевидное. Альбус вздохнул, сцепив пальцы в замок, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам. - Хорошо, Минерва. Если вас это успокоит, то, думаю, мальчику не повредит, если его осмотрит мадам Помфри. Она уже вернулась из отпуска? - Ещё нет. Её не будет до следующих выходных. - Хорошо. В следующую субботу на обратном пути в Хогвартс я заеду в Суррей. Если будет необходимость, я лично сопровожу Гарри в школу и приведу на обследование. Надеюсь, вас это устроит? Это не устраивало Минерву ни в малейшей степени, однако она постаралась не показать этого. - Мне бы хотелось, чтобы его осмотрели побыстрее, - призналась она. - Не волнуйтесь о Гарри, - утешительно улыбнулся Альбус. – Он намного сильнее, чем кажется. Он будет в порядке. - Если вы так считаете, господин директор, - «уступила» Минерва слабым упрёком. Альбус развернулся, провожая коллегу в сторону дома, очевидно считая, что разговор окончен. Он осторожно посмотрел на Минерву: - Полагаю, Минерва, учитывая вашу неприязнь к Дурслям, было бы мудро, если сегодня вы не вернётесь на Тисовую улицу. - Простите? – по её лицу скользнуло лёгкое недоумение. - Если кто-нибудь из родственников скажет нечто нелицеприятное Гарри… - хмыкнул Альбус, - ну, мне бы не хотелось, чтобы вы «случайно» наложили проклятие на магглов. В таком случае, нам будет трудно объясниться с Министерством. - Надеюсь, господин директор, вы не думаете, что я склонна к потере самообладания и необдуманным поступкам? – ощетинилась Минерва. - Нет, конечно, нет! – попытался успокоить её Альбус. – Тем не менее, мне будет гораздо спокойнее, если вы сдержитесь в столь щекотливой ситуации. - Хорошо, господин директор. Я воздержусь от дальнейшего наблюдения, пока вы самостоятельно не оцените ситуацию. – Она угрюмо передернула плечами. - Не думаю, что смогу удержаться, если увижу, что те неприятные люди плохо обращаются с мальчиком. - Спасибо, Минерва, - улыбнулся маг очаровывающей улыбкой, словно был доволен её стойкостью. Его следующий вопрос прозвучал словно вскользь, вызвав при этом вдоль позвоночника неприятную дрожь: - Вы кому-нибудь ещё рассказывали о своих подозрениях? Кроме меня и мадам Фигг? Внутри тревожно звякнул колокольчик, и Минерва отреагировала чисто инстинктивно. Она солгала. - Ну, да, Альбус. Несколько преподавателей выразили своё беспокойство по поводу Гарри… даже Северус спросил меня о жизни мальчика в маггловской семье, можете себе представить?! – фыркнула она. – После визита в Суррей, я заезжала в Хогвартс и попросила мистера Филиуса и еще парочку профессоров организовать наблюдение возле дома Гарри, чисто внешне, не ввязываясь в происходящее. Конечно, я предоставила им полную свободу действий… но только в том, чтобы держать глаза и уши открытыми, чтобы вы были в курсе всех событий. Мадам Фигг любезно согласилась предоставить для связи свой камин. Альбус остановился и посмотрел на коллегу. Выражение его лица оставалось мягким, но Минерва чувствовала его вспышку ярости и разочарования, хоть и избегала его взгляда. - Жаль, что ты не повременила с этим, Минерва. Теперь будет достаточно проблематично разрешить ситуацию без огласки, без привлечения других. - Мне очень жаль, Альбус. Я думала только о безопасности Гарри. – Она приложила все усилия, чтобы выглядеть смущенной. – Я разговаривала только с теми, кому мы можем доверять. Однако, по крайней мере, нам не нужно будет волноваться о мальчике целую неделю. Если действительно произойдет что-то из ряда вон выходящее, кто-то должен будет оказаться рядом, чтобы поговорить с ним, - робко улыбнулась Минерва. – Возможно, мои опасения на самом деле преувеличены. Я сделаю так, как вы просите, оставив безопасность Гарри на плечах других, пока вы не сможете понаблюдать за ним сами. - Я ценю это. Минерва не упустила нотку иронии в его словах. - После разговора с вами, Альбус, я чувствую себя намного лучше, - сказала она. Она умела польстить старому волшебнику, когда в этом была необходимость. – Я знаю, вы заботитесь о Гарри и делаете только, что будет для него наилучшим. - Благодарю за доверие, - снова улыбнулся Альбус. – Не волнуйтесь об этом, Минерва. У Гарри будет всё просто отлично. - Знаю, что будет, - уверенно ответила Минерва. Она мысленно сделала пометку, чтобы сделать так, как утверждала, заручившись непосредственной помощью наиболее надежного персонала школы. Они дошли до дома брата Альбуса, где игра в квиддич была в полном разгаре. Аберфорт так и сидел в кресле, наблюдая за игрой. - Пожалуйста, не вставайте, - Минерва жестом остановила поднимающегося со своего места мага. – Я сама найду выход. - Не желаете остаться поужинать с нами, Минерва? - Нет, спасибо, Аберфорт. Я ценю ваше предложение, но мне необходимо срочно вернуться в Хогвартс, поскольку, действительно не должна была отсутствовать столь долго. Профессору Синистре будет любопытно, где я так задержалась. – Она повернулась к Альбусу: - Пожалуйста, наслаждайтесь отдыхом в кругу семьи. Мне неловко, что я прервала ваш отпуск. - Спасибо, Минерва. – Его хорошее настроение поднималось с невероятной скоростью. Альбус расположился в соседнем кресле около брата, затем повернулся, глядя ей прямо в лицо. – Я хотел вас спросить, Минерва… что побудило вас навестить Гарри? Минерва пожала плечами. - В начале лета Гарри прислал мне сову с просьбой. Мальчик спрашивал, может ли он посетить семейство Уизли в августе, видимо, они пригласили его в гости. Я сказала, что спрошу у вас, и попросила назвать конкретную дату его желательного отъезда, но ответа на письмо так и не получила. Я обеспокоилась, когда он не ответил. - О, вы же знаете юных мальчиков, - Альбус беспечно махнул рукой. – Они имеют привычку терять счёт времени. Всё равно я рад, что вы решили довести начатое дело до конца. Спасибо вам, дорогая. - Конечно, - чопорно кивнула Минерва. – Я – Глава факультета Гарри. И забочусь о своих гриффиндорцах. Доброго вам вечера, господин директор. Аберфорт, спасибо за гостеприимство. Поскольку Минерва направилась обратно в дом, Аберфорт с любопытством взглянул на брата. - Всё в порядке, надеюсь? - Всё отлично, - Альбус пожал плечами. – Ничего серьезного… ничего того, с чем я не мог бы справиться. – Он откинулся на спинку кресла, сосредоточив всё внимание на игре, посмеиваясь над проделками детей, летающих над большой лужайкой.

***

Как только Минерва изящно ступила из камина в свой кабинет, она немедленно направилась к письменному столу. Перед ней стояли две важнейшие задачи, которые следовало закончить прежде, чем она позволит себе дать время, чтобы обдумать запутанные и тревожные события уходящего дня. Потянувшись за чистым пергаментом, она взглянула на стопку почты, ожидающей своего часа. Ведьмы не было около двенадцати часов, а послания заполнили уже треть стола, готовые рухнуть на пол. Один конверт привлек внимание ведьмы: довольно знакомый аккуратный почерк с росчерками и завитушками. Она раскрыла его, быстро пробежав глазами по письму Северуса. Взяв письмо, она тут же написала осторожный ответ. «Мой дорогой Северус. Рада слышать, что симпозиум проходит удачно. Я провела небольшое исследование по заинтересовавшему вас делу, которое мы обсуждали, и боюсь, что ситуация более критическая, чем мы себе представляли. Я попыталась исправить проблему сразу, но встретила сопротивление, что насторожило меня ещё больше. Кажется, у нас нет поддержки, на которую мы могли рассчитывать в этом вопросе. Мне неудобно вас просить о прерывании вашей поездки, но, полагаю, возможно нам потребуются ваши особенные таланты, чтобы решить эту задачу. В таком деликатном деле думаю, будет разумно нам с вами действовать с особой осторожностью. Будет лучше, если мы сразу урегулируем этот вопрос, так как обстоятельства, вероятно, в течение недели изменятся. Я слышала, что путешествие по каминной сети в наши дни не очень надежное средство. Вложенное может помочь в вашей поездке. Полагаю, вам хорошо известна его разновидность. С уважением, Минерва» Она высушила чернила и сложила письмо, вставив его в обычный конверт. Затем потянула платье за высокий ворот и сняла с шеи небольшой кулон на серебряной цепочке. Расстегнув застежку, сняла кулон с цепочки, с нежностью проведя пальцем по рельефному рисунку. Взмахнув палочкой, быстро произнесла фразу на латыни и коснулась серебряного кулона. Его тут же окутало голубое свечение, сначала очень яркое, оно постепенно угасло, пока не стало практически незаметным. Опустив зачарованный предмет в конверт, Минерва запечатала его: сначала фиолетовой сургучной печатью с оттиском чертополоха, затем добавила несколько заклинаний, чтобы быть уверенной, что никто, кроме Северуса Снейпа, не сможет его вскрыть. Ведьма прошла в гостиную и распахнула створки, высунувшись в оконный проём. Она издала резкий низкий свист. Через мгновение над высокой башней показалась огромная пестрая сова. Она резко накренилась и буквально нырнула в окно, едва Минерва успела отстраниться. - Здравствуй, Архимед, - ласково произнесла Минерва, угощая сову и нежно поглаживая её взъерошенные пёрышки. Вообще, Минерва не слишком жаловала сов, поскольку те заметно нервничали в её присутствии, словно чувствуя её второе альтер эго, но огромная пёстрая сова была исключением. Архимед подружился с профессором Трансфигурации будучи маленьким совёнком, искренне привязавшись к последней. Он был единственной школьной совой, кому она доверяла личную переписку, и очень гордился этим. - Хочу предложить тебе длительное путешествие, дорогой, - бормотала Минерва, надежно прикрепляя послание к лапке совы. – Это очень срочно. Я опасаюсь доверить континентальным службам рассылки столь важное письмо. Очень важно, чтобы профессор Снейп получил его как можно скорее. Пожалуйста, Архимед, будь предельно осторожен. Сова моргнула и кивнула головой, будто понимала всю опасность происходящего. Негромко ухнув, она расправила свои широкие крылья и вылетела в окно. Минерва проводила взглядом птицу, держащую направление на юг, до тех пор, пока та серым пятном не растворилась в вечернем небе. Волшебница повернулась к небольшому шкафу, стоявшему в углу, и открыла нижнюю дверцу. Она осторожно вынула небольшой мраморный Омут памяти и поставила его на журнальный столик перед диваном. Устроившись поудобнее, она вновь мысленно прокрутила все события прошедшего дня, начиная с визита на Тисовую улицу как раз на рассвете. Раз за разом она осторожно с помощью палочки серебристыми нитями извлекала свои воспоминания, отправляя их в чашу. Разговор с директором стал последним воспоминанием, которое она переместила в Омут, прежде чем с усталым вздохом утомленно откинуться на мягкую диванную спинку. Она не расслабилась до тех пор, пока Омут памяти не был надежно заперт в шкафу, о котором не знал даже вездесущий Альбус. Затем Минерва плеснула в стакан щедрую порцию виски, скинула туфли и с удовольствием развалилась в любимом кресле-качалке, обдумывая следующий шаг.

***

Гарри удивленно уставился на ломоть черствого батона, кусок заветренного сыра и половинку переспелого яблока, что сунула ему в руки тётя. Он поднял на неё удивленный взгляд, не потрудившись скрыть потрясения: тетка вновь добровольно кормила мальчишку. Второй раз за день – это было неслыханно, и теперь Гарри не знал, как реагировать на происходящее. - Отнеси в свою комнату, - тихо приказала она, будто боялась, что её могли услышать муж и сын, отдыхающие в соседней комнате. – И ложись спать. - Спасибо, тётя Петуния, - робко прошептал Гарри. - Я разбужу тебя на рассвете, - громко сказала Петунья своим обычным визгливым голоском. – Завтра вечером к нам на ужин приедут Мейсоны. Я буду занята на кухне приготовлением праздничных блюд. Вернон с Дадли поедут выбирать мальчику новый смокинг. И я хочу, чтобы дом блистал чистотой сверху донизу до их возвращения. Абсолютной чистотой, прошу заметь, а не как обычно твоё небрежное отношение к работе, спустя рукава. Так что, у тебя нет времени прохлаждаться и засиживаться допоздна. Я разбужу тебя ровно в пять. Ступай. Гарри послушно проскользнул в свою комнату, спрятав еду под рубашкой, пока благополучно не прошмыгнул вверх по лестнице. Он на самом деле не думал, что тётка дала ему еду по доброте душевной. Она уже чётко распланировала его работу на следующий день, и, вероятно, должна быть уверена, что у него хватит сил, чтобы вовремя закончить всю уборку по дому. Гарри зашел в свою комнату и запер дверь, надеясь, что дядя и кузен забудут о нем до конца вечера. Он сидел на кровати и грыз яблоко, не обращая внимания на коричневые пятна. На самом деле, его не мучило чувство голода. Бутерброда и стакана молока было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя сытым. Батон и сыр мальчик решил припрятать на завтра… поскольку не надеялся получить даже крошки, пока тетя Петуния будет занята кулинарными шедеврами. О Мейсонах Гарри знал всё. Дядя бесконечно твердил о них целую неделю. Мистер Мейсон был деловым клиентом мистера Дурсля, и дядя Вернон намеревался получить огромный заказ на дрели его компании. Он пригласил мистера Мейсона с супругой на ужин, чтобы польстить тому и произвести о себе приятное впечатление. Всю неделю он читал лекции и увещевал Гарри, предупреждая не делать ничего такого, что могло погубить столь важное событие: - Ты проведешь вечер в своей комнате, не издав ни единого звука. Я не хочу, чтобы Мейсоны даже заподозрили, что ты существуешь на свете. Ты понял меня, мальчик? – взревел Вернон в очередной раз. Тётя Петуния пребывала в нервном возбуждении. Обычно, Петуния не утруждала себя готовкой, переложив эту ежедневную обязанность на плечи Гарри. Но, порой она любила поразвлечься… ей нравилось делать несколько «особенных блюд», которые она приберегала для своих званых обедов, и фантазировать над оформлением пудингов. Гарри считал, что ей просто нравится хвастаться, но благоразумно держал своё мнение при себе. Предстоящий ужин был одной из причин, по которой тётка заставляла работать его до изнеможения всю неделю. Она хотела, чтобы всё было идеально как внутри, так и снаружи их небольшого аккуратного дома – пусть даже Мейсоны никогда не заглянут в подвал на обнаружение паутины, или в кладовую с мнимыми пыльными полками. Гарри чуть не рассмеялся, когда она взвизгнула, увидев крошечную незакрашенную полоску в свежей покраске сарая – на задней стене! Не иначе как Мейсоны собирались произвести променад вокруг сарая, чтобы отыскать недостатки на его задней стене во имя Мерлина! Гарри считал, что вся его работа – пустая трата времени, но сохранял спокойствие, делая всё, что было приказано. Он уже навел порядок в доме наверху и внизу дважды за неделю, но для тёти Петунии ничто и никогда не было чисто. Гарри задавался вопросом, всё ли в порядке с его тёткой? Он подозревал, что её навязчивое внимание к мелочам было слегка нездоровым. Она немного напоминала Гермиону – её одержимость всё время учить и учиться была тоже немного экстремальной - но решил, тётя Петуния намного хуже. Казалось, у тёти был неестественный страх перед грязью. И Гарри порой мечтал измазаться в грязи от макушки до пят только для того, чтобы увидеть её реакцию. Интересно, упадет ли она в обморок от шока? Мысли о Гермионе внезапно заставили Гарри почувствовать себя одиноким, и мальчик, улегшись в кровать, уставился в окно, горестно вздыхая. Жаль, что друзья не сподобились написать за всё лето хотя бы один раз. Его страхи не были безосновательны. Лето на Тисовой улице тянулось бесконечно, делая воспоминания о Хогвартсе почти неправдоподобными – словно фантазии, живущие исключительно в его воображении. Волшебная палочка и школьные принадлежности были благополучно заперты за тяжелым замком, чтобы не напоминать Гарри о более счастливых временах о далёкой школе, друзьях и волшебстве. И если бы у мальчика не было фотоальбома, подаренного Хагридом, то, возможно, он мог бы поверить, что этого в его жизни никогда не было, и нет. Гарри соскользнул с кровати и заполз под нее, аккуратно приподняв незакрепленную половицу, которую обнаружил вскоре после переезда во вторую спальню Дадли. Это стало полной неожиданностью. Дядя угрюмо пояснил, что Гарри становится слишком большим для чулана под лестницей (что было истинной правдой), и что они позволили Гарри занять вторую комнату чисто по доброте душевной. Ну да, конечно! Цинично думал Гарри. Он подозревал, что их «доброта» стала следствием более сотни писем, полученных им из Хогвартса. Несмотря на безумные попытки дяди уничтожить их, Гарри видел адрес на конвертах. Когда семья свершала свой неудавшийся побег, каждое письмо для Гарри было адресовано в чулан под лестницей. Эта маленькая деталь вводила тетю Петунию в полный ступор. Она была убеждена, что те люди всё время наблюдают за её домом. И мальчик полагал, что именно тётя настояла на его переезде в крошечную спальню наверху, чтобы скрыть свое пренебрежительное отношение к Гарри. Иной причины неожиданной щедрости со стороны родственников он не видел, тем более, вопреки желаниям Дадли. Кузен же устроил безобразную истерику в течение многих часов, не желая покидать захламленную комнату, и не потому, что действительно нуждался в этом. Дадли редко заходил в нее, использовал только для хранения огромного количества поломанных игрушек, которыми не играл, но не желал выбрасывать. Просто ему не хотелось, чтобы у Гарри было что-то своё. Потребовалось множество уговоров и бесчисленные походы по магазинам, чтобы хоть как-то усмирить его гнев. Гарри был в восторге от комнаты. Она не была удобной и уютной, как спальня в общежитии факультета. Голые стены и старая мебель, ранее стоявшая в комнате Дадли. Даже сломанные игрушки все до единой были сложены в коробки и перенесены - по настоянию Дадли - на чердак только для того, чтобы Гарри не мог поиграть с ними. Но здесь было просторнее, чем в чулане; здесь было окно; тут не было пауков, и не пахло хлоркой и чистящими средствами. Гарри чувствовал себя настоящим человеком со своей собственной комнатой. А самым лучшим из всего был тайник – неприкрепленная половица под кроватью, где он мог прятать от родственников свои вещи. Сейчас там лежал фотоальбом. Дядя Вернон запер в подвале все его школьные вещи, едва Гарри переступил порог его дома, но по счастливой случайности, он припрятал альбом за поясом брюк под рубашкой. В поисках места схрона, Гарри обнаружил небольшое свободное местечко под половицей. Сейчас он поднял доску, достал альбом, а хлеб и сыр, тщательно завёрнутые в чистую футболку, припрятал вместо него. Если обнаружат его маленькую заначку, то тётя, вероятно, обвинит его в воровстве. Гарри не хотелось даже думать о последствиях подобного шага. Он забрался обратно на кровать, открыл альбом, внимательно рассматривая каждую колдографию, словно не видел их уже раз сто за последние три недели. Колдографии стали его спасательным кругом… его доказательством самому себе, что он не бредит. Он был волшебником, у него были родители, которые любили его, он действительно был в Хогвартсе, у него есть друзья… пусть тяжело вспоминать, поскольку дни тянулись, словно резина. Даже если эти друзья были заняты и забыли про него. Гарри вздохнул и закрыл альбом. Спрятав его под половицей, он растянулся на кровати, наблюдая за закатом солнца между одинаковых крыш через дорогу. Сон пришел быстро. Мальчик был истощен, тело болело, и он не стал бороться с сонливостью. Однако это не вызывало досады – лечь спать так рано, когда большинство двенадцатилетних мальчишек ещё гуляли на улице. Тётя была права. Завтра будет долгий утомительный день, и Гарри потребуются все силы, которые можно собрать.