Запреты

      Сакура помнит, что мать не любила курение. А курящих девушек не любила особенно. Некрасиво выглядит, говорила. И Сакура почему-то помнит об этом все отчетливее с каждой затяжкой, каждым вдохом, наполненным сигаретным дымом. И курить становится тошно. До омерзения. Сигареты перестают успокаивать. Наруто, который как назло решил завязать со своей вредной привычкой, успокаивает куда лучше никотина, как ни странно. Обнимает, больше не цепляет насчет волос. Это странно. Ведь все не так?

***

      В приюте на удивление спокойно и одновременно шумно. Ночью жизнь в коридорах детдома кажется затихшей – когда Сакура впервые прошла вдоль стен с ободранными обоями и не увидела ни души, удивилась. Она представляла все не так. Но, что самое странное, тут было гораздо спокойнее, чем дома. Наверное, потому, что тут не было отца с запахом перегара, его вечных заскоков, желания ударить посильнее и оправданий с похмелья. В скудно устроенном детском доме оказалось уютнее, чем в месте, которое она когда-то она звала домом. И эта мысль отдавала в душе отвратительной горечью.       Сакура видела детдом по-другому. Она думала, что здесь живут сплоченные, но злые подростки, которые, тем не менее, стоят друг за друга горой. Она много думала, но Наруто предупредил ее, что любые мысли окажутся подвергнутыми суровым реалиям и разобьются об истину. И с наступлением ночи Харуно поняла, как он был прав. Пока она шла по ночному коридору, ее пронизывали похотливые взгляды сверстников, абсолютно спокойно куривших в здании и громко матерившихся на весь этаж. Кто-то дернул ее за юбку, отпустил комментарий насчет небольшой груди. По коридору раздался гогот, который с трудом можно было назвать смехом.       И Сакура зажмурила глаза. Было стыдно, в груди кипела лавой раскаленного вулкана злость, но сама Харуно была бессильна что-то сделать. Обернешься, посмотришь – обязательно затравленно – не отстанут так просто; ответишь на ругательства – дадут по лицу или сотворят что-то похуже. От мелькнувшей в голове непристойной мысли Сакура тихо мотнула головой и быстрым шагом, выскочив на лестничную клетку. Дальше – вверх. Туда, где еще можно дышать.       Стоять на крыше в тонкой черной футболке и юбке выше колена поверх тонких капроновых колготок – не лучшая затея. Особенно, когда ветер сильными порывами дует, колет кожу мелкими холодными снежинками. Но Сакуре было хорошо. Она вдыхала морозный, едкий воздух до головокружения, смотрела на луну и вспоминала эпизоды суда, где ее отца лишили права опеки над ней. Его глаза, изрезанные тонкой сетью кровеносных сосудов и беспрерывно трясущиеся руки. Почти собачий вой, когда ее уводили в детдом.       Сакура резко зажмурила глаза, вспоминая болезненные комментарии в коридоре. И зачем она только вышла из комнаты? Можно было сидеть в ней, смотреть угасающими глазами на старую, выцветшую семейную фотографию и держать в руках пачку сигарет, которую все равно не решилась бы зажечь. И не знать, что лучше уже не будет.       Харуно хочется плакать, но слез уже нет. Они исчезли, оставив только пустоту, одиночество и окончательную невозможность выразить свои эмоции. Зарыдать бы от боли, тоски и разочарования, что уже устали отображаться в ее стеклянных глазах. — Держи, - тонкая рыжая куртка, что оказывается на плечах, не может согреть, но почему-то дарит тепло.       Край крыши манит. Один шаг может все изменить. Его сделать несложно, просто несколько телодвижений и взлетишь. Только вот приземлиться уже не сможешь. — Ты меня слышишь? Присутствие Наруто отрезвляет, пусть и запоздало. Но не растворяет тех мыслей о полете над крышами домов и таком желанном падении в бездну. — Давай улетим? – не в тему предлагает она и даже не смотрит на Узумаки, не оборачивается. Тот тяжело вдыхает и смотрит на ее розовые волосы, щедро усыпанные полупрозрачным инеем. — Я бы с радостью. — Но почему ты до сих пор жив? — Потому что меня на Земле держит… - он замолкает. — Что же? – почти безразлично спрашивает Сакура. — Ненависть. Любовь, злоба и милосердие. — Странно звучит все это вместе. — Но это и делает нас живыми.