Байкеры. Ночной Ад

POV Скуало Тусклый свет бьет в глаза. Даже сквозь прикрытые веки я вижу его. Тут же закрываю их, не желая больше смотреть на свет, льющийся с боков стен. Мелкие светильники, подчеркивающие роскошь комнаты в красных тонах. Преобладание красного, а не бежевого – значит не дома. Медленно припоминаю что произошло. Боль пронзает тело. Не то чтобы все тело, но шею и затылочную часть. Меня кто-то успешно вырубил. А я и не заметил. Так даже странно как-то. Я всегда отличался осторожностью, не был вспыльчив, когда того требовала ситуация. Я всегда был аккуратным. Именно по этой причине всегда выигрывал. Но на этот раз самого меня, как трофея, проиграли. Или выиграли. В общем один проиграл, а второй выиграл. Странно быть трофеем. Странно быть тем, кого так просто ставят на кон в игре или соревновании. Я бы никогда так не поступил, но в этой ситуации я оказался не игроком, а призом. Меня не спросили. А стоило? И так ведь было ясно, что достанусь тому, кого желаю меньше всего. Так ли это? Желаю ли я его меньше или больше? Чувствую, что не один в комнате, и стараюсь не шевелиться. Я не хочу, чтобы меня увидели в сознании. Не хочу и все. Я редко когда впадал в апатию, но именно это состояние сейчас преобладало. Почему было именно оно, я не знал. Должна была быть жуткая боль, раздирающая до невозможности. Но ее не было. Было безразлично на то, что со мной сотворят. Но где-то там, глубоко внутри, боролись тревога с надеждой. Тревога за принца, который внезапно остался без меня. Надежда на то, что когда-нибудь я смогу к нему вернутся. Нужен ли буду я ему тогда? Или… Или его тогда просто уже не будет в живых? Судорожно сжимаю простыни. Меня учтиво уложили в большую, мягкую кровать. Раздели, укрыли теплым одеялом. Я не удивлюсь, если даже и искупали для великого и могучего Занзаса. Наверное, все же буду не нужен. Принц не вынесет. Мне лишь остается молиться о нем, хоть я и никогда не был кем-то вроде верующего человека. Я верил только в себя. Я не доверял окружающим. Жил только для себя, убивал ради того, чтобы усовершенствовать и достичь вершины в своих целях и увлечениях. Я шел вперед по трупам. Был идеален в фехтовании. Меня боялись все, особенно после того, как я устранил первого Императора мечей, заполучив его звание. Фехтование было моим всем. Так было до тех пор, пока в один прекрасный день, под дождем я не встретил мальчишку. Окровавленные руки, сжимающие стилет, и пробирающий до дрожи безумный взгляд. Он до неимоверности меня поразил. Решив, что если что-то произойдет, я смогу обезвредить мальчишку, я пригласил его к себе. Было забавно наблюдать за тем, как он становился нормальным. Я ожидал чего угодно, любого срыва, любых нападок, но не того, что было потом. Я не ожидал, что мы подружимся. Не знаю почему, но вскоре я стал учить его трюкам на байке. Обращение с мечом он не хотел осваивать, оставив при себе свою ужасную тягу к ножам. Парень затягивал своей красотой и умом. Я даже не заметил, как стал любить его. Было просто непозволительно допускать такую ошибку. Все время я уделял учебе, совершенствованию, увлечению, стараясь не влюбляться, никого не любить. Но тут появился он, перечеркивая мои планы. Теперь было о ком переживать, теперь был тот, кого стоит оберегать и в то же время тот, кого нельзя касаться. Я так думал, пока Бельфегор меня внезапно не поцеловал. Это выбило меня из колеи, и я напился, не зная, что делать. Утро следующего дня решило все за меня – ночью мы переспали. Начиная с тех пор, мы были неразлучными, преодолевая все преграды вместе. Двое опасных для всех окружающих, но двое таких родных друг для друга. Без него было что-то не то. Уверен, что и ему сейчас не сладко. Как же ты там, Бел? Выдаю себя, шумно выдохнув. Приоткрываю глаза и осматриваю комнату. Хоть мы сейчас и в Токио, но обстановка вполне европейская. Потолок расписан в лучших итальянских традициях, большая мягкая кровать с балдахином, большие шторы, застилающие большие окна. − Очнулся, мусор, − не открывая глаз, зевает брюнет, сидя на одном из старинных кресел. В руках бутылка дорогого виски. Слабо киваю. Не знаю что ответить. Продолжаю осматривать комнату. Паркет из красного дерева устлан дорогим персидским ковром. Остальные предметы мебели так же из столь ценного красного дерева. − Язык проглотил? – Рубиновые глаза сквозь полуопущенные ресницы смотрят в мою сторону. Хоть сейчас я в апатичном состоянии, мне становится внезапно страшно. Почему он на меня так смотрит? Почему я не могу противостоять ему? Когда-то давно, я наоборот искал таких, какие бы могли покорить меня. Не совсем покорить, но хотя бы быть равными мне. Я нашел. Это был никто иной, как Бел. Равный мне. По увлечению, безумиям, хобби. А брюнет, сидящий передо мной, просто заставляет меня дрожать. То ли от страха, то ли от желания. Или от всего вместе. Я не могу прогнуться и покориться. Я не могу противостоять. − Врой, − хрипло отвечаю я, почему-то не решаясь повысить голос. В горле пересохло, да и дух перехватывает. Я как провинившийся школьник на ковре у директора. Мне невдомек, почему я так ослаб? Я же был сильным, мог бороться. Почему сейчас я пасую? − Хм.. Не проглотил значит, − брюнет поднимается с кресла, и неторопливым шагом направляется ко мне. Мысленно даю себе пинок, что мне стоило просто дальше изображать бессознательное состояние. – Держи, − Вздрагиваю от неожиданно появившейся перед носом бутылки. Хоть горло и сушит, и, кажется, я сейчас помру от обезвоживания, но не буду пить с его рук. Отрицательно машу головой, морщась от резкой боли в шее. Парень упирается коленями в кровать, приближаясь ко мне. − Вот почему ты такой упрямый, мусор? – Меня оттягивает за волосы, и я прогибаюсь в спине. Кошусь исподлобья на Занзаса, но пытаюсь не смотреть в глаза. Очнувшись сегодня, я почему-то боюсь этих глаз. В них непомерная сила, которой я не могу противостоять. Мне страшно, поэтому хочется подчиниться, но моя гордость - мое второе имя. Как бы страшно не было, я пойду до конца. Чувствую, как дрожь пробирает до костей, а по телу бегут мурашки. Неужели я сломлен? Да, я сломлен. Прохладное стекло касается моих губ. – Пей, − шипит брюнет, вливая виски в рот. Вливает щедро и так много, что я захлебываюсь, хоть и сглатываю половину жгучей жидкости. Вскоре заливаясь кашлем, сгибаюсь пополам. Легкие пекут, потому что часть виски попало не в то горло. − Занзас, черт тебя дери, − вконец осмелев, хриплю я. Брюнет лишь вскидывает бровь, но ничего не говорит, отпивая с горла. − Кажется, это зовется непрямым поцелуем, − усмехается в ответ брюнет. – Но мне нравится получать прямые… − брюнет опасно склоняется надо мной, нависая. Вжимаюсь в кровать, пытаясь не показать, что меня охватывает инстинктивный страх. Занзас хищник, который может растерзать любого другого, будь то слабый или сильный оппонент. Накрываюсь одеялом повыше, и стараюсь смотреть в глаза со всей злостью. Самое неловкое то, что я полностью раздет. Рубиновые глаза оценивающе осматривают, а рука проводит по щеке, ласковым, но, тем не менее, властным движением. Отдергиваю лицо. Возможно я это сделал зря, но что сделано, то сделано. При иных обстоятельствах, возможно, я сам бы избрал Занзаса, но не тогда когда этот прихотливый ублюдок взял и разлучил меня с Белом. Сердце пропускает удары. Как же ты там, Бел? Властная рука сжимает подбородок, заставляя повернуться. В груди печет, но уже не от алкоголя. Сейчас я хочу обнимать своего принца, покрывать его нежную кожу поцелуями, прижимать к себе, слушать его шишиканье, вперемешку со стонами. Я хочу к Белу. Я хочу Бела… Губы брюнета сминают мои, бесцеремонно, требуя ответа. Кладу руку на грудь, отталкивая. Хочу к принцу, хочу его объятий. В ответ грубо целуют, проникая языком в рот. Властно сплетает с моим, который я пытаюсь убрать. Он изучает мой рот, сжимая мои запястья в своей руке. У него большие, сильные ладони. Печет внутри. Сердце бьется все быстрее и быстрее, ломая ребра изнутри. Рука брюнета скользит по груди, опускаясь на торс. Не хочу. Не трогай меня. Прокусываю его губу, за что получаю чувственный щипок за обнаженную ягодицу. Тело реагирует, возбуждаясь. Не трогай! Хочу чувствовать только Бела. Беспомощно слезятся глаза. Я ослаблен, и нет силы полностью сопротивляться. Несмотря на укус он продолжает целовать. Властно. Требовательно. Не касайся… Я задыхаюсь. Получаю легкий удар под дых. Я знаю, что ты ненавидишь, когда тебе не подчиняются, но тем не менее. − Нет, − отталкиваю Занзаса из последних сил. Его губы наконец-то отстраняются. Больно. Я хочу только к нему. Рука проскальзывает по торсу, а брюнет, вполне довольно улыбаясь, поднимается с кровати и забирает с тумбочки бутылку. − Ты все равно будешь принадлежать мне, мусор. Хоть ты и так мой, − дверь захлопывается с той стороны. Брюнет остался довольным, ведь я принадлежу теперь ему. Теперь нет преград в виде принца, нет никого, кто бы мог ему мешать владеть моим телом. Он возьмет, даже если я буду против. Ему будет все равно. Он сможет владеть моим телом, но не мной. Чувствуя себя беззащитным котенком, сжимаюсь в комок. Расставаться больно. Особенно когда все еще любишь. Бел… Как ты там? В комнате гаснет свет, оставляя меня в темноте. В ней хорошо. Не так больно. Обнимаю какую-то подушку и всматриваюсь в звездное небо. Где-то там, под ним, находишься ты... Где-то далеко… Где-то уже не со мной... Вжимаюсь лицом в подушку, кусая ее. Раздирает на части. Я никогда не был так слаб, как сейчас. Я никогда не плакал, но… подушка кажется мокрой. Несколько часов до рассвета, в котором нас уже не будет. Бел… Как же ты там, мой принц?