Байкеры. Ночной Ад

вроде удалось передать что хотелось .-. далее все будет зависеть от вашей фантазии :3 ______________________ POV Бел Рассвет. Это уже седьмой, если я не ошибся в подсчете. Седьмой рассвет, с того самого дня. Дня моей смерти. Вот уже неделю я не выхожу из своей комнаты. Зачем я себя заточил, я сам не понимал. Это было как раз тем состоянием крайней апатии, когда было просто хреново, и не хотелось ничего делать. Я даже пальцем не шевелил. Было просто тошно. До боли тошно. Хотя нет, не болело. Внутри было просто пусто. Исключительная пустота, когда нет чего-то важного. Точнее кого-то. А раз такового нет, то и теряется весь смысл. А нет смысла – нет жизни. У меня ее не было. Ни жизни, ни смысла. Все угасло в один день, словно на едва искрившийся костер налили громадное количество воды. Меня же опустошили и просто морально выпотрошили. На седьмые сутки расписной потолок в стиле Сикстинской Капеллы казался просто адским пристанищем. Я больше не мог смотреть на него, равно как и на искусство, хоть и раньше его любил. Становилось просто невыносимо. Я не мог… Пусто… В доме тихо. Абсолютно никого. Прислугу я отпустил, чтобы ненароком не прирезать хороших работников, обученных терпеть мои капризы и знающих мои вкусы. Тем самым я избавил себя от соблазнов, и для еще большей уверенности, заперся тут. Провал… Изредка я проваливался в сон. Пытался спать, но выходило заснуть минут на пять-десять. Каждый раз, открывая глаза, я видел все тот же расписной потолок. Въевшиеся в память изображения мужчин, алчно тянущих друг другу руки, и ангелы, витающие вокруг них. Порочные… Столь ненавистные мне… Ненавижу… Хотя постойте – мне все равно. Я едва дышу, словно мне разместили на груди емкость, содержащую тонну грязи, которая сейчас жмет, давит. Хочу уже задохнуться. Не хочу больше просто сутками напролет лежать безжизненным пластом на кровати и смотреть на расписной потолок. Больше нет сил. Моя просторная королевская комната словно гроб. Стены давят. Все с новой и новой силой давят так, что мне уже кажется, что еще немного, и потолок рухнет на меня. Пусть. Я буду рад. Солнечные лучи заливают комнату. Утренний Токио. Я помню, как мне нравилось встречать утро под громогласное «Врой!». Я помню. Я все еще помню… Прошло уже много времени. Мне так все равно, что, кажется, прошло где-то столетие. А может тысячелетие. Время для меня идет так медленно. Едва тянутся секунды. Они для меня словно вечность. Я не знаю, сколько я уже бессмысленно смотрю в потолок. Безразлично… Звонок. Я не отключал телефон, вдруг он все же сбежит и позвонит. Я живо подрываюсь с места и хватаю телефон. В следующую минуту я огорченно пялюсь на дисплей – звонит все тот же зам директора. Все же я надеялся, все же я ждал, что это будет именно Скуало. – Да, – устало отвечаю. Зачем я это сделал? Просто чтобы оторваться от расписного потолка, наконец, заставить мозги работать, перенести апатию и предпринять что-нибудь, в конце концов. – Каваллини-сама, – заикаясь. – Ну?! Опять проблемы?! – Рычу я в трубку. Апатия резко сменяется раздражением. Я готов порвать, растерзать, изрезать на кусочки. Бесполезный кусок идиота, который не может выполнить работу. Злило. – Д-да. В-вы нам н-нужны, – продолжает он. Еще немного, и я сделаю его заикой. В прошлый раз я пригрозил ему стилетами. На этот раз он точно отхватит парочку острых ножей своей задницей. – Буду через час, не раньше, – выдыхаю я. Если честно, я даже не хочу ничего делать. Пусть все рухнет, меня не будет волновать. И почему сейчас я принимаю решение делать что-то, чтобы жить дальше? Я все еще надеюсь. Он должен вернуться… А вернется ли? Может ему там хорошо, и он вовсе забыл обо мне? Скидываю одежду и иду в душ. Нехотя плетусь, желая сдохнуть на ходу. Но как-то у меня не очень получается. *** Весь последующий день я был зол. Время летело неимоверно быстро за заполнениями документов и переговорами. Мозги работали исправно, а апатия сдерживала и не давала прирезать акционеров и клиентов. В итоге я умудрился решить все проблемы своей фирмы, рассчитать расходы, выделить премии и выдать прочие распоряжения, которые от меня требовались. Все вышло замечательно. Под конец я чувствовал себя хоть и апатично, но бодро. – Войдите, – шикнул я, быстро просматривая отчет каждого акционера и директора. – Каваллини-сама, я принес то, что вы просили. – Зам директора, высокий статный мужчина в костюме. Бабник, и я бы даже обозвал его «звездой танцпола». Он выглядел как кто угодно, но только не как директор. Пришлось принять его на работу за его изворотливость и ум. Несмотря на все свои внешние черты, мужчина исправно выполнял свою работу, что не могло не радовать. – Кинь на стол, и топай дальше делать работу, – отмахнулся я, даже не глядя на него. Работа оказалась для меня сейчас настолько увлекательной, что я почти забыл о всех своих проблемах. Мне нужно работать. Я хочу работать, для того, чтобы забыться. Лучшее средство и лекарство. Занять себя чем-то. Я продолжал, только и успевая ловить цифры глазами. Я не слышал, что творится вокруг, пока меня, наконец, громко не окликнула секретарша. – Бельфегор-сама, – ей я разрешил называть себя по имени, – Вам звонок на первой линии. Некий Луссурия. Соединить? – Нет! – Резко вскрикиваю. Давно я о нем не слышал ничего. В последнее время мой мир вращался только вокруг Скуало. Я долго ни с кем не общался, все больше и больше времени проводил с мечником. – То есть сказать, что вы заняты, да? – Немного испуганно выдала брюнетка. Она уже почти привыкла к моим королевским замашкам и порой психованным закидонам. Для нее это было в порядке вещей. – Он сказал, что звонил Вам на мобильный. – После этих слов смотрю на дисплей. Пятьдесят пропущенных. Перепроверяю еще раз – нет, не ошибся. Пятьдесят. Я понимаю, что мне конец. Луссурия та еще мамочка, хоть он и мужчина. Шумно вздохнув, киваю секретарше, и обреченно взмахиваю рукой, давая разрешение соединить. Беру трубку и держу подальше от уха. – БЕЛЬФЕГОРУШКААА! – Я бы оглох, если бы держал трубку у уха. – Почему ты не отвечал?! – Уже спросили на полтона тише, затем снова начали орать в трубку. – Луссурия, ши-ши, я работаю, – наконец сказал я, когда в трубке наступило секундное затишье. – Да-да, в последний месяц я не видел, чтобы ты работал, – нагло пропели в трубку, разоблачая мою ложь. – Ну, я позволил себе отдых, – кивнул я, раскачиваясь на удобном кожаном кресле президента фирмы. – Ну да, ты же президент, – рассмеялся Лусс. – Черт, нет! Я принц, – зашипел я. Мне не нравилось, когда меня называли президентом фирмы. Злило, хоть и не так, как порой тупость подчиненных. – Я чего звоню, может, встретимся сегодня? – С надеждой. – Лусс, я работаю, – решаю отказаться, потому что мне придется рассказывать о том, чем я занимался. Да и он все равно спросит о Скуало, не зная насыпет соль на рану. – Ну Белюшка, я тебя так давно не видел… – Жалобно, как он умеет. Он хороший психолог, замечательно давит на личность. Я знаю, что сдамся, но чуть позже после долгих споров. Перекидываю взгляд на часы. Девять. Пора бы уже домой, засиделся я. В принципе, почему бы и нет? – Куда подъезжать? – Устало прикрываю глаза, продолжая крутиться в кресле. – Знаешь то кафе, что открылось полгода назад? – Да, знаю. Скоро буду. – Говорю и кладу трубку. Еще бы. То самое кафе, в котором мы встретили Занзаса. То самое кафе, из-за которого все и началось, в принципе. Но плевать, я пойду. И ничто мне не помешает. Я должен ждать. И, наверное, верить. У меня никогда не было веры, но теперь Скуало учит меня и этому. Он был превосходным учителем и замечательным наставником. Сохраняю отчет, вырубаю комп, и иду на встречу. Уверен, что сейчас мне проедят плешь, съедят мозг и разгрызут на костные щепки черепную коробку. Уж это Лусс умеет. Но чем больше загрузит меня Луссурия, тем свободнее я стану от своих мыслей. Живому трупу или морально мертвому человеку они просто-напросто не нужны. Я буду машиной, механизмом, но не человеком. Не хочу больше жить. Не хочу больше чувствовать. *** Паркую Suzuki и направляюсь внутрь кафе. Я гнал сюда как бешенный, чуть не протаранив пару машин. Самое странное, что полицию я не видел. Было бы забавно погонять их по городу. Хоть какое-то развлечение мне мертвому. На пороге встречает Луссурия, сразу же затискивая в жарких объятиях. Едва терплю, но почему-то даже рад, и немного отвлекаюсь. – Ши-ши, да отпусти же ты меня, наконец! – Едва отпихиваю Солнышко. Его так прозвали за лучезарный характер и черти что на голове. – Сноб, – добродушно фыркнул Лусс, улыбаясь и теребя боа. Он, кстати, был единственным геем, с которым я общался. Остальных был готов прирезать. Хотя я сам не мед, ведь тоже спал со Скуало. – Да ладно тебе, миролюбивое Солнышко, – шикнул я, улыбаясь на манер «тридцать два не предел». Нужно было убедить его, что я в полном порядке. Мне бы не помешала бы моя привычная личина, а не апатичная сущность, которая присутствовала во мне целую неделю. – Садись, – махнул Лусс на столик в центре зала. – Это самое лучшее место, чтобы увидеть одно зрелище, – он восхищенно махнул рукой в мою сторону и уставился на высокую платформу с шестом. – Стриптиз? – Усмехнулся я, разглядывая полуголую девушку, вяло танцующую у шеста. В тот вечер мы так были увлечены друг другом и дартсом, что не замечали ничего вокруг. – Почти. Но не это, – Солнышко чуть ли не сплюнул в сторону танцовщицы. – Значит… мужской стриптиз? – Уточнил я на этот раз. – Сам увидишь, – коварно улыбнулся Лусс. – Я на парней смотреть не буду, ши-ши-ши, – потягиваю из трубочки принесенный коктейль и смотрю на брюнетку. Демонстративно. Ее вялый танец ничем не примечателен. Нет никаких изюминок. Она просто измывается над шестом. Хочется чего-то более изящного, рискованного, роскошного… – Ты хоть гений, но тот еще дурак, – дует губки Лусс. – Ты хоть знаешь, что это будет выступать сам Даниэль. – Восхищенно выдает Солнышко. – Если бы ты сказал: «Будет выступать сам Бог!» – я бы еще восхитился, ши-ши, и то может быть… – Посмотри, а после выступления уже скажешь, – ответно рычит он. – Так почему ты его не закажешь? – Фыркаю я. – Нельзя. Это собственность хозяина. По крайней мере, он заставляет его танцевать, а потом он скрывается в кабинете хозяина, и там… Ну ты понял, да? – Кивает Лусс, а я понимаю, что все больше и больше хочу посмотреть на это восьмое чудо света. – Ладно. Что за Даниэль? – Решил проявить интерес я и попутно удовлетворить любопытство. – Ну… Вообще-то это обычный парнишка лет 17 или 18. Ты его сам увидишь. Где-то полгода назад я нашел его избитым на улице. Подняли на ноги в больнице. Пытался что-либо о нем выяснить – ничего не известно, да и он не говорит. В общем, вышло так, что отдали его на стрип-пластику. С тех пор парень танцует тут каждый понедельник с новым номером. Под вечер тут собирается столько народу, что места нужно бронировать заранее. – Заинтриговал, ши-ши, – киваю я. И вправду интересно, что это за Даниэль, которого так обожает публика. Наверное, у старых извращенцев просто плохой вкус. – Бель, ну ты… – Договорить он не успевает, и смотрит куда-то на сцену. Выходит полуголая девица. – Итак, уважаемые дамы и господа! – Начинает говорить в микрофон девушка. Дальше я ее не слушаю, ибо Лус тараторит на ухо, что сбегает за выпивкой, потому что сейчас начнется. Предвкушаю, что же будет, и ловлю последнюю фразу. – … Встречайте, наш любимый Даниэль! – Модельной походкой девушка скрывается за кулисами. – Ну же, выходи, – тихо шепчу, подстегиваемый интересом. Меня так заинтриговали, что я просто жажду это видеть. Вся моя апатия даже куда-то делась. Сцену застилает туман, включается музыка. Мелодия кажется знакомой. Да нет, она точно знакомая. Это The Birthday Massacre – Sideways. Одна из моих любимых. Что ж, теперь мне интересно еще больше. Свет в зале гаснет, погружая его во тьму. Слабые софиты освещают сцену, на которой под тихое вступление, показывается темная тень, скрываемая туманом. Длинный плащ, медленные, плавные движения, по-змеиному изящные. Пока что видно очертание рук, которые плавно что-то рисуют в воздухе. Музыка громче, и движения становятся увереннее и красивее. Тело извивается, слегка прогибаясь. Завораживает, и вправду завораживает, хоть пока видно танец тени… It's not enough to find a moment As light moves away Даниэль подходит ближе к сцене и зрителям. Неспешно, словно скользит. We'll leave tonight on empty highways There's no coming back here Изящные движения, словно не человек; от слегка резких выпадов разлетается плащ, накинутый на плечи. The painted hallways Forever and always Are lost to you Свет падает на сцену, освещая парня, стоящего спиной к зрителям. Плавное движение, и он прогибается, облокачиваясь на шест. Плащ спадает с плеч, обнажая хрупкую фигуру. Изящно изгибаясь, парень не поворачивается к толпе, а скользит руками по шесту, словно поглаживая его. Руки цепляются крепче, и совершенно легким, непринужденным движением, парень оказывается лицом к залу. Вокруг слышатся восхищенные вздохи. How can you criticize When you're not here to compromise? Нога скользит по шесту, а парень развратно прогибается, демонстрируя свою гибкость. Изумрудные волосы скрывают лицо, когда он прижимается к шесту обратно. Хрупкие руки отлично держат Даниэля на шесте. Наконец, ступни касаются пола, и он изящно скользит ногами по подиуму. We'll fade as time goes by Without you, without you Он ведет бедрами, что припадает на определенный музыкальный ритм. Меня захватывает. Руки вытягиваются вперед, еще пара движений… Fall to the floor They're watching sideways … И парень падает на пол, растягиваясь на шпагате. На мгновение встречаюсь с его изумрудными глазами и пропадаю из этой реальности. Хорошее освещение сцены, красивый парень, и его глаза с покоряющим взглядом. Новые изящные движения, и руки снова скользят по шесту. Не замечаю как, но легким движением парень снова оказывается на ногах, изгибаясь на шесте. As day turns to night Круг на шесте, изящно изгибаясь. Парень скрещивает ноги, держась ими за шест, и укладывается на воздух, словно на твердую поверхность. Свет резко гаснет, и уже включается через пару секунд. Все громко охают – по рукам парня ползет змея. Ghost in the walls Through empty doorways Находясь в том же положении, парень делает волнообразные легкие движения подтянутым животом, а потом и вообще всем телом. Руки тянутся к шесту, и зеленовласый делает пару легких с виду движений, пытаясь не всем телом соприкасаться с шестом. Змея плавно скользит по белоснежной коже, обвивая его. Like we've always been here The painted hallways Forever and always Are lost to you How can you criticize When you're not here to compromise? Новые изгибы, раскачивание тела, но отнюдь не вялое раскачивание, а красивое, плавное, изящное. То, которое призвано распалять и заставлять смотрящего дрожать от возбуждения. Он словно змея. Парень двигается, полностью отдаваясь музыке. We'll fade as time goes by Without you, without you Парень скатывается, делая плавный прогиб и свисая, почти касается головой пола. Плавное, перетекающее движение, и он оказывается перед шестом, лежа на спине. Движения руками, змееобразные, завораживающие. Прогиб в спине, и парень встает на мостик, демонстрируя змею, скользящую по телу. Чешуйки переливаются в свете софитов, и змея скользит по обнаженной груди, касаясь раздвоенным языком нежной кожи. Остальное тело змеи проскальзывает у парня по внутренней стороне бедер, и обвивает левую ногу. Зеленоглазый слегка краснеет, плавно прогибаясь под начавшуюся заново ту же музыку, и эротично вытягивает ноги, выбивая у меня тихий стон. Новый развратный изгиб тела, демонстрирующий во всей красе голый торс, змея скользящая по рукам… и губы, прихватывающие язык рептилии. Их поцелуй – змеи и Даниэля… Сердце с грохотом проваливается в пятки, а внизу болезненно жмет. Меня никогда еще так не вставляло от стриптиза. К тому же стриптиза от парня. Змея крепче обвивает тело, подчиняясь поцелую. Затем он под громкие аплодисменты и крики «Браво!» покидает сцену. Я зависаю. Не знаю на сколько. Он вот так просто покорил меня танцем, что я выпал из реальности, желая заполучить его. В голове медленно крутилась мысль, что он занят хозяином. Но мне было все равно. Видимо мои мысли теперь так и останутся крутиться на шесте в непрогрызенной черепной коробке. Я уже даже забыл, что Лусс оказался прав. Меня покорили. Всего лишь стриптизом. Даже не стриптизом, а танцем. Зато каким… – Ты видел это, видел?! – Рядом восторженно прыгает Лусс. – Ши-ши-ши, – я улыбался в ответ. У меня кончился весь словарный запас, чтобы адекватно и членораздельно описать насколько меня это заворожило, и как это было потрясно. – Ой, да ну тебя, злюка, – шикнул Солнышко. – Бел, я опять тебя оставлю. Мне нужно работать. – А? Какая работа? Сам звал отдыхать, – перевожу взгляд на него. До сих пор он был направлен на сцену. – Я же в этом клубе работаю, – улыбнулся Луссурия. – В общем, я составляю списки на следующий понедельник. Тебя вносить? – Списки? – Заторможенно спрашиваю я, все еще пребывая под впечатлением. Мне понравилось, словами не передать, как понравилось. – На Даниэля, – Вскидывает бровь Солнышко. – Эм… Пиши уже, заценю в следующий раз, – улыбаюсь я, пытаясь и виду не подать, что меня зацепило. – Ох, Бель, привереда, – Лусс чмокнул в щечку. – Мне нужно работать, так что пока. – Он тут же умчал, оставляя меня наедине со своими мыслями, впечатлениями, чувствами. Захватывающе, покоряюще, прекрасно. Я направился домой. Но дороги не видел. Даже когда лег спать, я не видел подобие Сикстинской Капеллы у меня на потолке. Мне было все равно на них. Перед глазами был танец. Внутри было как-то легко. И в эту ночь я впервые заснул. Заснул как тогда, когда у меня был смысл жизни. Наверное, это было моим спасительным кругом или тем, что поможет мне воскреснуть. Теперь буду жить понедельниками. Наверное. Меня зацепило… *** Тихий стук в дверь. Сидящий за столом парень, с длинными зелеными волосами, собранными в хвост, что-то писал. – Войди, – улыбка растянулась на его лице. В комнату проскользнул хрупкий парень, с короткими зелеными волосами. – Кикё-семпай, я… – Начал было Даниэль, но его перебили. – Фран, без слов, хорошо? – Наглая улыбка, и парень поворачивается на кресле, позволяя пришедшему подобраться ближе. Фран сглатывает, пытаясь подавить эмоции. Он уже полгода принадлежит этому человеку. И каждый понедельник, после выступления, он приходит сюда и избавляет хозяина от возбуждения. Парень опускается на колени, и проскальзывает тонкими пальцами по возбужденному бугорку на штанах. Ему не нравится. Внутри пробирает дрожь. Он ненавидит понедельники. Он ненавидит делать минет по понедельникам. Он ненавидит… а пока губы скользят по возбужденной плоти, даря хозяину наслаждение.