Байкеры. Ночной Ад

упоротость какая-то, а не глава .-. _____________________________________ POV Скуало Черное, мрачное отражение. Я, кажется, сплю, а, может, и не сплю. Полумрак, но я чувствую. То ли полудрем, то ли сон наяву. Порой я просыпаюсь, чтобы меня накормил Занзас. Он так ревностно требует, чтобы я ел, а если я не подчиняюсь, насильно впихивает в меня еду, потом колет мне что-то внутримышечно и смазывает раны мазью. С особым удовольствием он скользит пальцами по внутренним мышцам ануса. За неделю еще не зажило, а он ко мне больше не прикасался в плане удовлетворения своих потребностей. Наоборот, он удивил меня тем, что так заботился обо мне. Хотя то, что он мне колол, наверное, было снотворным, или обезболивающим. Слабость просто разливалась по телу и, казалось, что я пребываю где-нибудь в нирване. Может, это были наркотики? Тогда я быстро слечу с катушек. В это время я не мог думать ни о чем. Глаза пекли, словно их все время засыпали песком, а голова была тяжелой, хоть и не болела. Боль от ран я тоже не чувствовал, хотя лучше было бы если бы чувствовал. Новый укол заставил меня приоткрыть глаза, и посмотреть на брюнета. Он превратил меня в овощ, залечивая растерзанное им тело. У меня не было сил даже говорить. – Очнулся, наконец, – хмуро произнес он. В ответ я слабо кивнул. – Ты хотел меня ради этого? – Тихо спрашиваю я. В горле пересохло, а язык даже ворочаться во рту не желает. Я вижу лишь темное очертание силуэта. Похоже, что на землю опустилась ночь, а в комнате Занзаса горит лишь пару ламп, создавая в помещении полутемень. – Нет, я хотел тебя по-нормальному. Не будь ты такой занозой и упрямцем, все было бы по-другому, – он приподнимает мою голову, поднося стакан к губам. Непокорно отдергиваю голову, показывая, что не буду пить. Я не научился подчиняться, и сейчас мне достаточно сложно это сделать. Моя гордость не дает. За нее мне и приходится расплачиваться. Рука сжимает волосы на моем затылке, заставляя заново обернуться. – Ты же знаешь, я не покорюсь, так зачем я тебе? – Шиплю, облизывая пересохшие губы. Готов поспорить, что сейчас я выгляжу как облезлый, помойный кот. Расцарапанное тело, а еще раньше и кандалы на ногах, приковывающие меня к кровати. – Я уже говорил миллион раз. Когда-нибудь ты это поймешь. – Говорить мне не дали, вливая воду в рот. Я все же пил ее, не спеша, маленькими глотками. – Знаешь, я вовсе не хочу твоей смерти. Я просто хочу, чтобы ты был моим… – Он звучно ставит стакан на тумбочку, которая находится рядом с кроватью. Я морщусь, так как этот звук раздается глухим стуком в моей голове. – Я не… – Да-да, не будешь моим. Ты повторяешь это каждый раз, даже в бреду. – Полотняная салфетка заботливо скользит по губам, смахивая пролившуюся изо рта воду. Он так усердно вливал ее в меня, что часть воды таки пролилась с уголков губ. Капельки проворно стекали по шее, а оттуда вниз, к подушкам. Из-за него я превратился в овощ. Обездвиженный, презирающий Занзаса овощ. Он разрушил мой мир, уничтожил мой стеклянный мир грез. Несмотря на мою внутреннюю силу, это было то самое слабое во мне, разрушив которое можно лишиться смысла. Если я выживу, то я обязательно сбегу. Сейчас только мысль о побеге и грела мою душу. Зачем мне это нужно было, я не знал. Но если уж я не вернусь к принцу, то я лучше получу свободу. – Раздвинь ноги, я нанесу мазь, – в руках брюнета оказывается та самая садистская мазь, при нанесении которой все внутри печет. Я чувствую, что невольно краснею. Я здесь три недели, даже можно добавить в этот список и последний день мая. Краснею от неловкости. Мне не нужно отрицать, он нравился мне еще тогда, когда я был с Белом, но это была всего лишь симпатия и тяга. Особенная внутренняя тяга. Я бы не предал Бела, но будь я свободным и не знающим любви, я бы с радостью кувыркался в постели с таким как он. Все было бы по-другому, не люби я никого. Тихо фыркая, немного развожу ноги. Делаю это так, словно оказываю ему честь. Глупо, это же я раб, а он господин. Это же на мне, несколько дней назад были кандалы. – Шире, – теплая ладонь ложится на мою ногу, согнутую в колене. – И так пойдет, – отворачиваю голову. Он не должен видеть легкий румянец. По телу пробегает дрожь. Я не отрицал, что он мне нравится. С того момента как я повзрослел, мне стали нравится властные парни. Обычно они были страстными и полностью отдавались, когда дело доходило до постели. Брюнет полностью походил на властного и жестокого, которого бы мог я выбрать, если бы не все обстоятельства. – Будет больнее, если не раздвинешь шире, – рука скользит от колена вниз. Сглатываю – там нет никакой одежды. Он не одевал меня после того. Я все время лежал обнаженным в кровати и кутался в теплое одеяло. Точнее даже не кутался, это он меня укрывал. – Тебе-то что? – Скалюсь. – Мне? Ну, с тобой мне хотелось бы быть более нежным, – я вижу, как он улыбается, а затем рука, скользящая по ноге, резко прижимает мою ногу к кровати. Сцепляю зубы из-за болезненного ощущения в пояснице. Я давно уже не был снизу, лет пять с тех пор, как у меня появился Бел. Теперь же мне снова пришлось ощутить, что такое быть пассивом. Тем временем пальцы с прохладной мазью проскальзывают между ягодиц. Касания ласковые, неторопливые, дразнящие… Этот гад не лечит, он лишь пытается меня распалить. И что самое ужасное, у него получается. Тело реагирует на каждое прикосновение. Мне не сложно признаваться себе в том, что мне это нравится. Я мазохист, мазохист до мозга костей. Я хочу этих прикосновений, неосознанно, но хочу. – Можно быстрее закончить с этим, – пытаюсь сделать свой голос куда более презрительным. Я не могу определиться, что больше всего я чувствую к нему – презрение или симпатию. – Нет, – спокойный голос. Его что, вообще не цепляет то, что я его отвергаю? Пускай, пока словами, потому что пошевелиться не могу. Тело словно ватное, но настолько чувствительное, что если он еще раз втолкнется пальцами внутрь, то я буду стонать как последняя бордельная шлюха. Тогда я провалюсь со стыда под землю, ибо моя гордость будет развеяна в пух и прах. – Уж постарайся, – усмехаюсь, легонько выгибаясь в спине. Внутрь вталкиваются два пальца. Чувствую, как по стенкам размазывают прохладную мазь. Начинает покалывать и пощипывать. Я уже привык к этому, поэтому почти не реагирую. Неожиданно для себя тихо стону – его пальцы вошли глубоко, задев простату. Пальцы начинают массировать простату. – Прекрати, – сжимаю его руку, но никакого эффекта это не производит. Он продолжает. Мне кажется, или я слабо сжимаю? Усиливаю хватку, но пальцы все равно вталкиваются в простату. Дыхание учащается, а тело становится бесконтрольным. – Прекрати! – Злобно смотрю на него, сжимая в руке ворот его рубахи. – Прекратить? – Насмешливо. – А как объяснить это? – Пальцы проводят по моей плоти, а я лишь перевожу стон в учащенное дыхание. Проклятье… Позор… Я среагировал на его прикосновения. Предательское тело, которое живет отдельно от сознания. – Обыкновенная физиологическая реакция, если массировать простату, – скалюсь я. Позорно реагировать на касания того, кого презираешь, и в то же время, я не хочу, чтобы касания прекращались. Я сошел с ума. Я желаю их… – Не-а, – хитро тянет брюнет и подается вперед. – Тогда это из-за того, что ты в меня колешь, – проговариваю это в его губы и выдаю позорный стон. Слабость овладевает телом, и хватка, сдерживающая брюнета, ослабевает. – Обезболивающее. К четвергу заживет полностью. – Он касается губами моих губ, осторожно целуя. Пальцы продолжают вталкиваться, и я снова сжимаю в руках его воротник. – Остановись, – шепчу я в поцелуй. Я знаю, что если он продолжит, то я не остановлюсь. Все во мне желает продолжения. Я даже нахожу минимум сил шевелиться. Его теплый, влажный язык проникает в мой рот, заставляя едва слышно простонать. Тело кидает в дрожь, когда пальцы Занзаса, буквально, начинают иметь меня. Будь я проклят – я отвечаю на его поцелуй, жадно сплетая наши языки. Я ловлю и его сдержанные стоны. Вторая рука обвивает мою талию, а движения становятся все быстрее и приятнее. Я притягиваю его за воротник к себе, ближе настолько, насколько можно. Я сошел с ума, желая эту близость настолько, что даже не позволю себе ругать себя за эту ночь. Подталкиваюсь бедрами вперед, насаживаясь на его пальцы, и стону от боли в пояснице. Меня вжимают в кровать, ограничивая движения. Я сам просил остановиться, но сейчас я жажду продолжения. Рука плотным кольцом из пальцев сжимается на стоящей плоти. Он не разрывает поцелуй, а наоборот углубляет его. Позволяю творить ему все, что он пожелает. По телу разливается приятная истома. Неужели с ним настолько хорошо? Я и не знал. Издаю очередной стон, когда его пальцы проникают глубже. Еще пару движений внутри, и синхронные движения рукой по возбужденной плоти, и я изливаюсь в долгожданной разрядке. Тело слегка дрожит от пережитого оргазма. «Какого черта я только что сделал?» – с укором проносится в моей голове. Откидываюсь на подушки и смотрю в темный потолок. Я снова овощ. Брюнет снова присаживается на кровать, стирая с моего обнаженного тела капельки брызнувшей спермы. – Ты так сладко стонешь, – нагло улыбается брюнет. – Хотелось бы послушать эту музыку как можно больше. – Да иди ты, – я немного краснею, вспыльчиво подрываюсь с места и тут же укладываюсь обратно, морщась. Брюнет лишь тихо смеется, вытирая салфеткой руки. Затем мы молчим. Наверное, он тоже сейчас не понимает меня, собственно, как и я себя. Он молча поднимается и накрывает меня одеялом. – А ты? – Почему-то спрашиваю брюнета, который так же молча, не сказав ни слова, направляется к двери. С какого меня он волнует? Я не хочу, чтобы он сейчас уходил. Сейчас у него все шансы сломать меня и навсегда забрать себе. Если он сейчас вернется и сделает это… Он останавливается перед дверью, но не оборачивается. Некая надежда теплится во мне. Во мне хаос из мыслей и чувств. Я ненавижу его всем сердцем как тот, кто три недели назад любил другого. Яро ненавижу его за то, что он разлучил нас, в то время как я любил принца. Я и продолжаю его любить. Не могу отказаться от него, ведь он мой, а я его. И одновременно… Меня дико влечет к Занзасу, как к человеку-идеалу, образ которого некогда сформировался в моей голове. Столь желанный и в то же время столь недосягаемый идеал. – Я не буду тебя трогать… Сердце ёкает, словно что-то ядовитое взорвалось внутри и пекущим веществом расползается по груди. Что, уже не интересен? Уже не та игрушка? Пристально смотрю на его спину. Лица мне не увидеть, но испепелить взглядом спину возможно. Я дурак, не нужно было отдаваться так легко. Но, что сделано, то сделано… – После четверга, – загадочная улыбка на губах подчеркивается таинственным блеском рубиновых глаз. Я замираю, впервые замечая, насколько он красив. – Врой! Никаких четвергов, никогда! – Нахожу силы и швыряю в него подушку. Но брюнет ловко выскальзывает, а запущенная мной подушка ударяется о дверь. Я прикрываю глаза. Обезболивающее для меня словно снотворное, или он соврал и это было снотворное? Щекой упираюсь в подушку, поудобнее устраиваясь. Внутри еще печет. То ли от мази, то ли от его прикосновений горит мое тело. Я знаю, что мне нужно определиться с чувствами. Я не могу презирать его и в то же время отдаваться ему. Я должен выбрать одно из двух, а не метаться меж двух огней. Сознание медленно тонет во тьме. Кажется, мой полудрем прекратился, и настало время сна. Я точно знаю, что за окном светит луна. Я точно знаю, что где-то в ванной замка Занзас пожинает плоды своих желаний. Я точно знаю, что сегодня я дал повод меня добиться. Я так же знаю, что я решу, выбрав из них кого-то одного, ну а пока, мне остается метаться меж двух огней.