Байкеры. Ночной Ад

я сделал это хД наконец-то Т_Т упоротая обещанная глава .-. что-то не очень вышло, тапки принимаются о.о песня Lafee - Lieber Gott _______________________________ POV Фран Понедельник. Очередной, быстро наступивший, неминуемый. Я носился по квартире, собираясь на репетицию. Чертов стриптиз, чертовы танцы. Я ненавидел их от всей души. Я презирал то, чем занимался. Я чувствовал всю грязь и мерзость того, что я творил. Она была несмываема. Что бы я ни делал, как бы не пытался остаться чистым, я все равно погрязал в ней, без шанса выбраться. Я опускался на самое дно, с каждым шагом на развратной сцене клуба, с каждым движением, с каждым кругом на шесте. Было мерзко от самого себя, но ничего поделать я не мог. Я лишь становился таким же низким, как и они. Я оказался таким же, как и они. На дне. На самом глубоком, беспросветном дне. Быстро пробежав по коридорам квартиры вперед, я остановился у зеркала. Схватив расческу, я принялся расчесывать волосы. Нужно было спешить, иначе Кикё-семпай меня заживо закопает. Так не хотелось… Я замер на минуту, поправляя белый воротник моей темно-зеленой футболки. Из отражения на меня смотрел флегматичный с виду парень. Словно не я вовсе. Да и не могло быть это недоразумение мной. Это было тем, что из меня сделали. Тем, что я сделал из себя сам. Играя безразличные роли, мне потихоньку стало все действительно безразличным. Я потерял себя, и сейчас это был вовсе не тот эмоциональный, веселый мальчишка, что когда-то имел семью и был счастлив в ней. Нет, это было нечто иное. Страшное, искореженное, пробирающее до дрожи, но красивое, сводящее с ума многих. Их жадные развратные взгляды всегда пожирали меня. Мерзкие старые извращенцы, жаждущие юного тела. Я даже слышал, как они называют меня Богом. Тогда я впервые рассмеялся после долгого времени. Бог, живущий на дне. Темный, грязный, покрытый мерзостью и ненавистью мира. Бог разврата и танца. Бог лжи, лицемерия, обмана и безразличия. Я лгал даже себе, что уж говорить о других. Я лгал, ибо приходилось, скрывался, бежал от всего. Я еще ребенок в душе, а живу как взрослый. Я играю в жизнь, безвольно подчиняясь правилам. Сжав футболку в области сердца, я поморщился. Почему мне настолько мерзко? Внутри я не так безразличен, как внешне. Внутри я не та кукла, которой можно играть. Я чувствую… Но не живу, а существую, ожидая своего конца. Я хотел любви. Хотел быть любимым, счастливым, выражать эмоции, показывая их не только своему отражению. Обычное человеческое желание, обычное, но не для такого как я. Часы пробили двенадцать, отвлекая меня от мыслей. Резко рванув с места к порогу и наскоро завязав свои зеленые, под цвет волос и футболки кеды, я прихватил рюкзак и слегка подтянул спадающие джинсы. Нужно было бежать. В запасе всего лишь полчаса. Если не явлюсь вовремя, то будет мне худо. Кикё всегда был жесток, если я опаздывал без весомой на то причины. То, что я проспал, таковой причиной не являлось. Вылетев на улицу и захлопнув дверь, я закинул рюкзак и рванул в сторону метро. Вроде, сейчас будет час пик. Добраться бы вовремя, я не хочу быть наказанным. Тем более такими методами моего начальника. Бегу, что есть сил. Еще пару поворотов, и я буду на месте. Дыхалка порядком сбилась. Все же я слишком слаб для бега. Выбегая из-за поворота, натыкаюсь на кого-то. Кажется, я сбил его с ног. – Простите, – пофигистичнее выдаю я, ожидая, что меня сейчас ко всему прочему и обматерят. Только сейчас замечая, что на меня смотрят сверху, понимаю, что не я сбил, а сам свалился. Молодец, Фран, замечательно. Меня рассматривают. И этот человек мне кажется знакомым. – Ши-ши-ши, – довольно смеется он, а я вспоминаю кто это. – Бел-семпай… – Словно заученную фразу повторяю я. Как я мог забыть? Это именно его фраза «Разве что тебя», вводила меня в краску всю неделю в подряд. Он был таким же, как и все эти люди, он был там же, среди них, в первом ряду. Я видел его на своих выступлениях ни много ни мало два раза. – Не ушибся? – Он протягивает мне руку, а я растерянно за нее берусь. Резкий рывок вверх, и я снова на ногах. Зачем я взялся? Я же не немощь, мог бы и сам. Проблема была в том, что меня задела та фраза. И каким бы он ни был, этот Бел-семпай, меня к нему влекло. Всего эти несколько странных дней, проведенных в размышлениях о нем… Последняя неделя июня. Он появился в моей жизни недели две или три назад. Нельзя сказать, что своим появлением он перевернул мой мир, но, тем не менее, что-то во мне симпатизировало ему. Я смотрел на него, не отрывая взгляд. Он и вправду был прекрасен, мне совершенно не показалось тогда, при нашей встрече в ресторане. Скрытые длинной челкой глаза, классический беспорядок на голове, блондинистые пряди, завораживающе поблескивающие золотом. Он по определению был странным, ибо носил тиару, вплетенную в волосы. Почему-то смотрю на губы. Красивые… Ровная линия губ, очаровательная улыбка… Он что-то говорит, но я не слышу. Почему я потерял ход времени? Неужели я влюбился в него всего за неделю? Безумство. Я ему совершенно не пара, как о таком можно помыслить? Он житель неба, я существо ада. – Не ушибся? – Меня отрывает от размышлений смутно доносящийся голос и рука на плече. У него были мягкие, нежные, словно у младенца руки. Мир передо мной фонит, земля уходит из-под ног. Я не вижу никого, кроме него. Что же со мной творится? Неуверенно отрицательно качаю головой. Лишь бы не понял. Просто не пойми, просто не увидь. Ты слишком идеален для такого грязного как я. Отдергиваю плечо, словно мне мерзки его прикосновения. На самом же деле я не хочу, чтобы он пачкал об меня свои руки. Противно осквернять чистоту собой. – Все в порядке, семпа-а-ай, – отвечаю, наконец, я, заставив себя кое-как оторвать от него свой взгляд. – Тормозной жидкости с утра хлебнул что ли? – В нотках интонации прочиталось некое возмущение. Еще бы, есть чему возмущаться. – Да, порой выпиваю, – со всей серьезностью киваю я. Мне нечего ему сказать, разве то, что я, кажется, на него запал. – А вы чего тут, семпай? – Смотрю на него. Мне бы увидеть его глаза, мне бы заглянуть в них и растаять. Утонуть во взгляде чистых глаз, и сгореть дотла, где-то там, на своем дне. – Шина лопнула, – сразу ответил он, пнув стоящий рядом Suzuki. – Так не вовремя, я опаздываю на встречу, – шикнул он. – Составишь мне компанию? – На встрече? – Глупо переспрашиваю я. А потом понимаю, что в ожидании эвакуатора или техников. Он смеется. Да, я сглупил, хоть никогда не отличался особой тупостью. – Подождешь со мной ребят из мастерской, – приказным тоном говорит он, а я киваю. Почему бы и не подождать? Чуть ли не бью себя рукой по лбу, но пытаюсь сохранить безразличие. Какого черта я творю? Почему здесь, почему именно сейчас, почему именно с ним? – Пройдемся? – Новый вопрос. – Куда? – Поправляю рюкзак и жду ответа. – Туда, – указывает на набережную, и мы отправляемся к указанному месту. Идти недалеко. Всего через дорогу. Набережная Токийского залива с высоким портиком над водой, на который мы и опираемся. Не отдаю себе отчет, что я тут до сих пор делаю, почему не убежал, мне ведь куда-то надо. Только вот куда? Мне, кажется, отшибло мозги. Или их не было и раньше? Сносит крышу лишь от одного присутствия. А видел я его всего три раза. Это четвертый. Не мог же я и вправду быть настолько глупым, чтобы влюбиться всего за четыре несчастных раза? В воздухе повисло неловкое молчание. Он смотрел на меня, а я смотрел в темные воды с портика, почти перегибаясь через оградные поручни. Ветер развивал мои волосы, и они скрывали лицо. Он не мог увидеть его полностью, но, тем не менее, он его видел. Было сложно убедить себя не краснеть, хоть от пристального взгляда, пусть даже не прямого, а из-под челки, хотелось спрятаться, или провалиться под землю. – Тебя не было на работе целую неделю, – заговорил он. Сердце, кажется, провалилось в пятки. Работа… Неужели он знает о ней? Знает о том, что это я, тот самый Даниэль? Я видел его в клубе, но мог ли он в темноте видеть мое лицо? Я же всегда планирую свои движения так, чтобы лица не было видно. В чем-то, похоже, прогадал. – Не моя смена, – холодно отвечаю про работу в ресторане. – Я в курсе. Поэтому и хочу взять номер твоего телефона, ибо у тебя была свободная неделя. Мы могли бы встретиться, – поворачиваю голову в его сторону. Его взгляд упирается в горизонт, спокойный ветер едва шевелит его пряди, а руки лежат на поручнях, полускрещенные на груди. – Зачем он вам, Бел-семпай? – Сердцебиение ускоряется. Внешнее спокойствие я едва сохраняю. Почему-то больно, и в то же время хочется назвать ему эти заветные цифры, зная которые он сможет легко меня найти. – Надо, ши-ши-ши. Буду звонить тебе ночью, как маньяк, и молчать в трубку. – Не дам, – сжимаю поручень в руке. Слова даются с трудом. Он первый, кто мне понравился, он был кем-то необычным, но я не хотел, чтобы такой как он, был с таким как я. Он хотел было что-то сказать, но я его оборвал. – Сегодня понедельник. Тоже придете? – Чувствую, как кровь приливает к лицу. Внутри пульсирует, заставляя внутренне дрожать в ожидании ответа. Хочу услышать его голос. Но пусть он не приходит и не смотрит. Не нужно ни на что надеяться, не нужно подавать мне лишние надежды, не стоит кидать мне спасательные круги. Просто раздави, чтобы не пережил. Такие как я просто не должны жить, они оскверняют мир собой, своей грязью, своей безразличной пустотой. – Куда? – С деланным удивлением спрашивает он. – Не прикидывайтесь, я вас видел… – Слова неконтролируемо срываются с губ. Зачем я спрашиваю об этом? Я не должен был, мне просто нужно исчезнуть. Со сцены, с планеты, с жизни. Вырежьте, сотрите кадры, в которых я когда-либо был. Меня не должно больше существовать. – Ши-ши-ши, – загадочная улыбка трогает губы. Он не отвечает. Просто не приходи… Следующую минуту он просто молчит, а потом, когда он что-то собирается сказать, звонит телефон. Одновременно мой и его. – Кикё-сан, я уже бегу... Пробки, не могу быстрее, – нагло вру я. Думаю, за это не накажут, а может и влетит. Бельфегор о чем-то говорит с механиками. Я показываю, что мне нужно уйти и убегаю, не дожидаясь, пока он о чем-то с ними договорится. *** Моя станция была полупустой, но, тем не менее, в самом поезде люди успели скопиться настолько, что меня вжали в стену. Скопление народа меня злило, особенно в транспорте. Я не любил транспорт, но приходилось им пользоваться. Лампы дневного света освещали вагон. Люди все набивались внутрь, боясь не успеть куда-то. Я на секунду прикрыл глаза. В подземелье тяжело дышать, но это как раз то место, что соответствует мне. Оно давит своей массой. Массой в несколько сот метров, массой в количествах народа. Тяжело, но это место для таких как я. – Ты меня бросил, – раздалось у уха, и я вздрогнул от неожиданности, роняя портфель из рук. Этот человек, сказавший ту фразу на ухо, плотно прижимается ко мне, вдавливая собой в стену. Перед глазами оказываются блондинистые пряди. – Семпай, вы чего тут забыли? – Он слегка отстраняется, но ненамного. Толпа в час пик существенно ограничивает пространство. Он наматывает ручки портфеля на свою руку, внимательно смотря на меня сверху. Все же он выше, чем я. – Ты думал, что я сюда не спущусь? – Принц фыркает. Да, я думал. Пытаюсь отобрать у него портфель, но он не отпускает. В итоге держим его вместе. Мне неловко. Он так близко, рядом, почти вплотную ко мне. Чувствую его тепло всем телом, в местах, где наши тела соприкасаются. Я таю. Вжимаюсь в стену, стараясь увеличить дистанцию между нами с миллиметров на сантиметры. Вагон качает, и семпая прижимают сзади. Он опирается руками о стену вагона, прижимаясь к моему торсу своим. Сердце пропускает удары. Его взгляд упирается в макушку, а мой нос в его шею. Как назло учащенно дышу. Внутри меня непонятный хаос. Эти прикосновения приятны, не то что прикосновения босса. Я даже немного дрожу, а стук колес поезда эхом отдается в ушах. Мы молчим, но в то же время между нами все происходит без слов. Или только со мной? Приятный запах его духов, сильное тело, прижимающееся ко мне… Я просто не мог влюбиться. Я даже если и влюбился, то можно же просто отрицать свои чувства. Это же просто симпатия, да? Поезд останавливается. Половина сходит на нужной остановке, а я проскальзываю к поручню, отбирая портфель. – Внимание, следующая станция Синдзюку. До станции осталось пять минут, – звучит из динамиков настолько громко, чтобы никто не проехал своей станции. Но мне уже все равно. Мчащийся поезд, как и земля, уходит из-под ног. Я сошел с ума. Слетел с катушек. – Я приду, – горячее дыхание с полугромким шепотом на ушко. Внутри все взрывается, а щеки таки заливает румянец. Сегодня он будет смотреть на меня. Опять… Минуты, тикающие вечность. Остановка. Объявление станций, а я вылетаю вон, и бегу в клуб. Бегу, не останавливаясь. Бегу, боясь обернуться. Лишь бы его там не было. Мне и страшно, и очень хочется, чтобы… Мотая головой, вбегаю в клуб. Еще никого нет, кроме персонала. Луссурия возится с бумагами и раздает указы, а на встречу ко мне выходит Кикё. Запыхавшись, чуть сгибаюсь пополам, опираясь руками о колени. – Накажу позже, – выдает он. Я даже не злюсь. Все равно. Я бы все равно сегодня после выступления делал ему минет. Он сделал меня своей игрушкой только потому, что у него встает от моих танцев. Он все время имеет меня в рот, временно не желая портить мою девственность. Ну, хоть так. Но все же и перспектива заглатывать чужую сперму меня не радует. Я даже не возмущаюсь, а иду в раздевалку, думая о Беле. В голове одни вопросы, на которых нет ответов. Внутри одни эмоции, которые не нужно выплескивать наружу. Я сдержу их для танца, ведь он будет на меня смотреть. Снова… Взгляд таинственных глаз. Интересно, убирает ли он челку, чтобы полностью видеть меня? Хотя, кто я такой? Усмехаюсь своему отражению в зеркале шкафчика. Ты сумасшедший, Фран, раз решил влюбиться в кого-то. Тебе нельзя любить, ровно, как и быть любимым. Кидаю вещи в свой шкафчик, и переодеваюсь в одежду для выступления. Сегодня я в рясе монаха. Сегодня я превращаюсь в Бога. Идея Кикё, постановка моя. Надеюсь, я не выживу после запланированного падения. Надеюсь, что мне забыли положить в нужное место громадный слой матов, чтобы мягче было падать. Надеюсь… *** Репетиция прошла достаточно быстро. Умывшись холодной водой, я таки смог упорядочить свои мысли и взять себя в руки. Мир показался куда проще, когда я выкинул из головы все мысли, оставив внутри эмоции, которые я выплесну в чувственных движениях танца. Я сгораю там, на сцене, в центре моего персонального дна, где все считают меня богом, а на самом деле, я всего лишь мелкая, ничего не значащая оболочка, считаемая в жизни за человека. Незаполненная пустота, играющая отведенную ей роль. Объявили мой выход. Тихо заиграла музыка. Сердце забилось чаще, осознавая то, что там он. Сжав большие четки в руке, я еще раз поправил пояс, увеличивая мешковатость рясы, и тем самым проверил невидимый шнур, который должен сорвать с меня одежды. Я ступил на сцену, ощущая прохладный пол голыми ступнями. Слабо подсвеченный пол, темный зал, сотни пар глаз, смотрящих на меня. Слабый свет, направленный на сцену, чтобы осветить лишь мою фигуру. Волнение. Страх. Ожидание. В первом ряду я вижу его. Он все же пришел. Скрываю легкую улыбку за капюшоном, натянутым на глаза, и падаю на колени, начиная воплощать сценарий танца. Смотри внимательно, сегодня, я станцую для тебя… Конец POV’a *** Слабый свет освещает сцену, на которой появляется стройная фигура, затянутая в рясу. Мешковатая, с капюшоном, скрывающим лицо. Доходя до края сцены, Даниель падает на колени, раскачиваясь на месте и делая движения руками, словно в мольбе. Слабый свет, льющийся откуда-то сверху, становится ярче, а парень, медленно поднявшись с колен, и не на секунду не прекращающий делать изящные, возбуждающие движения, осторожно ступает назад. Возбуждает абсолютно все, пусть даже он всего лишь повел рукой. Он разводит руками, а ряса монаха исчезает с его тела, оставляя его в короткой, выше колена тунике. Он вытягивает руки, плавно прогибаясь к шесту. Изящные движения, какими бы плавными ни были, соответствуют темпу музыки. Руки крепче сжимают шест, а резкий рывок вверх, под припев, позволяет ему сделать красивое сальто. Стройные ноги обхватывают шест, а висящий вниз головой парень медленно поднимается вверх. Изящно, плавно, захватывающе. И как бы ни было тяжело удерживаться в такой позе, он делает это с такой непринужденной легкостью, что в зале восхищенно вздыхают. Он вытворяет с шестом все возможное и невозможное, чередуя плавные и резкие движения под напряженную музыку проигрыша. Чувственно, эмоционально, возбуждающе… Еще одно сальто по шесту вверх, и он внезапно оказывается под потолком. Сцену освещает яркий, ослепляющий свет, давая лишь зрителю увидеть очертание парня. Стройная фигура, соблазняющие, дразнящие движения… Свет становится чуть тусклее, позволяя разглядеть парня. Сделанный искусственный дождь струится по его одеждам, заставляя и без того легкую, прозрачную тунику прилипнуть к телу. Танец на шесте продолжается, искушая и возбуждая зрителя грациозными движениями. Парень прикрывает глаза, подставляя лицо каплям искусственного дождя и прогибаясь в спине. Чуть яркий свет позволяет разглядеть его тело, скрытое под мокрой, прозрачной туникой. Его слегка выпирающие соски, а затем плавно раздвигающиеся ножки, одной из которых он цепляется за шест, а вторую немного отводит в сторону, чтобы прокрутиться на шесте. Он изящно прогибается, демонстрируя тело, на данный момент стройные ноги, вытягивающиеся вперед. Держась одной рукой за шест, он проводит второй по торсу, специально задевая соски, и добирается до паха. Новое вертикальное положение, ноги по швам, сжимающие шест, руки раскинуты в стороны, словно его распяли и алая подсветка, рисующая на нем алые пятна, словно кровь. По тунике расползаются красные пятна крови, стекающие вместе с дождем. Мокрые волосы немного прилипают к лицу распятого под потолком парня. Парень умудряется как-то кружиться в таком положении. Песня подходит к концу, а положение Даниэля меняется. Легкий прогиб, и парень с большой высоты срывается, падая вниз. В зале все задыхаются. То ли от возбуждения, то ли от волнения, которое вызвало специальное, запланированное по сюжету падение, то ли и то, и другое. Сидящий в первом ряду блондин видел все чувства, переданные в танце, до последней капли. Его пробрало до дрожи. Тело немного колотило от желания овладеть кем-нибудь, а в частности этим Даниэлем. Отчетливо видные соски, раздвигающиеся ноги и прочие изящества, который он вытворял, пару раз заставили сорваться стону с его губ. С другой стороны, внутри все рвалось на части. Впервые за столько времени он вспомнил все, что так давно пытался забыть. Включая и Ску, и проигрыш, и Занзаса, и первый танец со змеей… С одного глаза скатилась одинокая слеза, а принц замер, не понимая, что и к кому нужно чувствовать. Хочется вернуть Скуало, хочется владеть Франом. Зная, что первого уже не вернуть, легче получить второе. Но будет ли он от этого счастлив? Снова жгучая боль в груди одолевала его, а он стоя, громко аплодировал, как и все другие старые извращенцы, уходящие из зала с большими стояками к шлюхам. Даниэль поклонился, и скрылся в темноте закулисья, оставляя за собой того, для кого он танцевал. Того, к кому снова вернулась та боль и отчаяние, вместе со странным ощущением. Песня, воздействующая на сознание и душу, движения, воздействующие на тело… Он словно упал вместе с парнем. С неба на дно… *** Тишина уборной комнаты и тихое капанье воды. Фран вышел с душа, отмывшись от красной краски. Тут же он завернулся в полотенце и накинул халат. Сейчас нужно было идти к боссу. Уже тошнило изначально, от одной лишь мысли. Прикосновения Бела были приятными, а прикосновения Кикё доводили до исступления и тошнотворного рефлекса. Он был красивым, Фран с этим не спорил, он попросту его ненавидел, поэтому было такое отвращение. Он бы хотел встретить человека, прикосновения которого были бы приятны. Бел подходил к этой категории, но Фран всячески откидывал эту мысль, не желая ее принимать. Дверь душевой открылась, и парень выскользнул в гримерку. Выйдя туда, он застыл. Тут уже был не кто иной, как его босс. Не говоря ни слова, он кинул его на кушетку, раскрывая подол халата и стягивая с парня полотенце, под которым ничего не было. – У меня для тебя подарок, – усмехнулся длинноволосый, временно сжимая коленями голову парня. В руках мелькнул катетер. Фран, увидев его, дернулся, но его уложили обратно. – Обещал же наказать. Тонкая трубка была приставлена к плоти, отчего парень вскрикнул. Босс давил на трубку слишком сильно и грубо, совершенно не щадя. – А чтобы не кричал, – звук открывающейся ширинки был красноречивее слов. Возбужденная плоть уперлась в губы, размазывая по ним сочащуюся смазку. – Соси, – скомандовал он, проталкиваясь в приоткрытый рот. Парень едва подавлял тошнотворные рефлексы, в то время как его неестественно изогнутая голова принимала в себя чужую плоть, совсем не малых размеров. Язык скользил по плоти, а тело брыкалось, не желая принимать в себя еще и катетер. Но, тем не менее, сквозь дикую боль и упорные старания, трубка была успешно введена в член парня. – Я тебя не касался тут никогда… Но в следующий раз, я отымею тебя как следует… – Властные руки развели ноги парня, а длинноволосый нагнулся, оставляя на мраморно белой нежной коже торса засосы. Руки скользили по плоти, пытаясь заставить парня возбудиться. Тот лишь превозмогая боль и давясь слезами, принимал вбивающуюся в его рот плоть, до тех пор, пока вязкая струя не прыснула в горло. С этого момента тьма обволокла его сознание, полностью скидывая его на дно, из которого он так отчаянно пытался выбраться.