Байкеры. Ночной Ад

снова я с главой. да, я опять за свое (предупреждая коммы) глава как и планировалась по В26. 16 страниц отборного бреда. лично отбирал хД песня, под которую спонтанно все спланировалось Eisbrecher - 1000 Flammen [1000 огней] в голове написанное смотрелась лучше. впрочем, автор как обычно упорот не бечено с начальных глав, ибо бетта сачкует по дикому. буду благодарен за юзанье публичной бетой) спасибо) _____________________ POV Бел Вернувшись после вчерашней прогулки, я с порога утянул его в душ, подставляя горячей воде. Нежились мы там около двух часов, продолжая резвиться и творить всякое похабное, что только взбредало на ум. После этого пришлось отпаивать его чаем, чтобы быть уверенным, что он окончательно не заболеет. Заснули мы поздно, ибо после чаепития я натягивал на него теплые вещи, а он сопротивлялся. В итоге даже процесс одевания с ним превратился в затейливую игру, после которой вдруг снова захотелось его раздеть. Но вместо этого, утянул под одеяло в свои объятия. Уснули мы тоже не быстро, болтая о всяких пустяках, смысле жизни, сегодняшнем дне, проведенном вместе. Порой мы замолкали, но и просто молчать с ним, прижимая к себе, оказалось приятно. Редкие моменты, редкие люди, с которыми тишина не напрягает. Я тихо слушал его ровное дыхание, порой пробегая пальцами по талии и наслаждаясь теплом тела, которое передалось легкой кофте. На улице по-прежнему было холодно и слышно, как ветер завывает и сплетает свои невидимые руки с бесчисленным количеством веток. Сад шумел, но небо было ясное, с рассыпанными по темному полотну сотнями тысяч ослепительно сияющих звезд. Под боком лежал он, нашептывая мне очередной анекдот, а потом слушал мое чуть ли не истеричное хихиканье, иногда вторя ему и прижимаясь крепче, а иногда просто улыбаясь, потому, что вновь смог вызвать мой смех. Последний по счету анекдот утонул в царствии Морфея, ибо он не договорил реплику, а тихо засопел мне в шею, опаляя кожу теплым дыханием. Я лишь прижал его крепче, зарываясь с ним под теплое одеяло, и ткнулся носом в его зеленые пряди. Спать мне не хотелось и я еще долго смотрел на парня, игрался с его шелковистыми прядями, поражаясь их зелености вопреки всем законам природы, касался его нежной кожи, которая в свете полной луны отливала смертельной бледностью, я проводил руками по его странным черточкам под глазами, и внезапно выяснил для себя, что это татуировки. Потом я просто осторожно прижимал его к себе, пробегая пальцами по позвоночнику, а вскоре, поддавшись ритму спокойного сопения под боком, и сам заснул. *** Проспали мы весь день, и лишь под вечер нам удалось выбраться к нему домой. Пришлось взять машину, чтобы удобно было везти вещи. Благо машина была спортивной. Никогда не любил медленно ездить. Упросив Франа пристегнуться для его же безопасности, я рванул с места. Бедняга слегка расширил глаза, но по-прежнему остался таким же невозмутимым и бесстрашным, что удивляло. Как-то мне пришлось везти Саваду, так тот попискивал от страха, как и подобало на пассажирском сидении, когда за рулем сумасшедший водитель, ведущий машину на бешенной скорости. Хотя в итоге Тсуна оказался не трусом, да и не плохим водителем байка, и естественно улучшал свои навыки вождения, поэтому уже не казался таким сопляком. Вторым, которого я прокатил на своем любимом Porsche Cayman S Black Edition, был Скуало. Тот лишь пристегнулся, умудрившись как-то вальяжно развалится в кресле и просто балдел от опасности и скорости, чем поражал и вызывал еще большее восхищение. Третьим оказался Фран. Он не пищал ни от страха, ни от восторга, а вел себя как я, спокойно. Он сохранял хладнокровие, порой лишь наклоняясь вперед и рассматривая быстро проносящиеся за окном объекты. Все было так быстро, что он просто не успевал следить, какие районы мы проезжаем. – Адрес, – тихо спросил я. – Там где мы встретились, – загадочно улыбается он. – Мы много где встречались, – резко разворачиваю машину на новом повороте, от чего парень улыбается. – Вы знаете, – он кивает моим мыслям. – Пристань? – Угум, – он снова пытается различить размытые виды за окном, но по его странному выражению лица и не поймешь, что он не понимает, где все же мы находимся. – А поточнее? – фыркаю я. – Высотка, неподалеку от площади, – говорит он, а я сворачиваю на последнюю, почти финишную прямую. Он немного ежится от визга колес. – Ши-ши-ши, – смотрю на него, – держись, скоро будем, – нога вжимает педаль газа, а рука сама тянется к нитре. Адреналин просто зашкаливает в крови, а стрелка постепенно скользит к последней отметке. Долгая прямая дорога как раз способствует ускорению, позволяя машине просто лететь. Мотор тихо и приятно жужжит, услаждая слух. Дорога плывет перед глазами даже у меня, но веду я наугад, совершенно зная зазубренную наизусть дорогу. Скорость не позволяет сосредоточиться, но мы отлично вписываемся в новый поворот. – Семпай, а вы псих, – улыбается он, едва удержавшись на сидении. – Люблю скорость, – улыбаюсь в ответ я, и резко торможу, разворачивая Porsche. Тот с визгом тормозит у высотки, четко останавливаясь перед входом. – На месте, ши-ши, – поддеваю пальцем ключ, и выползаю наружу. Серая высотка с бесчисленным количеством балконов возвышалась перед нами, достигая почти самых небес. Единственная, старая, оставшаяся здесь только потому, что еще была крепка и имела довольно пристойный вид. Остальные потихоньку перестраивали, но действующее правительство грозилось добраться и до этой и устроить в ней капитальный ремонт. – Эй, ты чего там залип? – я постучал по крыше машины и слегка склонился, заглянув в окно. – Ремень заело, – обреченно выдохнул Фран, что заставило меня привычно шишикнуть. – Просто нужно правильно его открывать, – открыв дверцу, я еще немного понаблюдал, как он возится с ремнем безопасности, а потом всего лишь нажал на кнопку, и он открылся. – Нужно… – немного покраснев из-за своей неловкости он проскользнул мимо меня и дверцы, и подождав, направился ко входу в здание. Петлять по длинным коридорам и ждать лифта не пришлось. Мы быстро забрались на первый этаж, который с какого-то дивного фига оказался на втором, и прошли к нему в квартиру. Она оказалась на удивление уютной и убранной, простой по своему убранству, без лишних пышностей и без всяких помпезностей. В общем, обычная двухкомнатная квартира среднестатистического жителя. Одна комната использовалась как спальня, вторая как прихожая. Зеленоглазый тут же ускользнул в спальню, чтобы собрать свои вещи, ибо я его переселил к себе насильно, против его воли, да и смысла ему жить здесь больше не было. Он стал моим, а в этой квартире жить ему было небезопасно. Поэтому, я просто заставлял его жить в своем доме, не выпускал его никуда без своего личного сопровождения, и по возможности тягал его за собой повсюду. Пока Фран копошился в спальне, я прошел в комнату, и, стянув перчатки без пальцев, кинул их на низкий японский журнальный столик, аккуратно расположившийся перед большим диваном. Выглядело немного не профессионально по дизайну, но очень даже не плохо. Напротив дивана висел большой плазменный экран, а под ним размещалась акустика и куча дисков с именами разных групп. Я лишь улыбнулся, понимая, что он прослушивал бесчисленное количество музыки и тщательно готовился к своему выступлению в клубе. Зачем ему это было нужно, я просто не знал, да и догадываться не хотел. Но он был первоклассным танцором, да и стриптизером, если уж на то пошло. Не каждому дано соблазнить лишь одним движением. Справа от меня располагался письменный стол, специально перед окном, чтобы освещение падало по всем правилам, а слева пианино. Играл ли он, или этот инструмент просто пылился в его квартире как одно из простых украшений, я не знал. Устало потянувшись на диване я зевнул, и подцепил рукой подушку, чтобы просто потискать ее и проверить на мягкость. Под ней оказалась заначка в виде блокнота. Любопытство сыграло свою роль, поэтому просто подхватив небольших размеров предмет для записей, я принялся читать первую страницу. Каллиграфический подчерк сопровождался довольно неплохими рисунками. Заглавие было выделено особенно, а под ним тщательно прописаны образ и движения. В углу были мелким шрифтом дописаны конкретно утвержденные музыкальные файлы или конкурирующие с ними, которые находились под жирно наведенным вопросом. Верно, блокнот был полностью посвящен деятельности Франа как стриптизера. Образы были на разный вкус. Тут тебе и стриптиз с ножами, с катанами, в кимоно и в обтягивающих костюмах, коротких рубашках, соблазнительно расстегнутых на юном теле, в образе пирата, ниндзя, русалки, императора, да кого угодно. Он даже танцевал танец в виде демона, где для образа прилагался его рисунок. На следующей странице были рассчитаны диаметр больших черных крыльев, которые должны были выполнить из черных перьев или же сделать нечто кожаное и соответствующее образу. Я лишь прикусывал губу и с интересом рассматривал картинки и написанное красивым, читабельным, ровным подчерком. Некоторые были с одобрительной печатью, где он писал печатными буквами и красной пастой слово «выполнено» или «использовано». Судя по прочтенным записям, стриптизы и вправду были шикарны, да и как выяснилось, я очень много пропустил. Точнее чересчур много. И почему-то от этого стало немного обидно. Мне бы хотелось видеть все это. Я бы как преданный фанат являлся на каждое его выступление и фапал бы на его образы. Я продолжал листать, вчитываясь и пытаясь это представить, но ничто не шло в сравнение с настоящим его танцем. Все было исключительно превосходно даже по записям, но если бы увидеть это реально, то я дал бы голову на отсечение, это было божественно. Я ревновал бы его ко всем, кто на него смотрел и продолжал бы желать лишь одного, чтобы бог разврата стал моим и танцевал только для меня. Я не знал, сколько я уже сидел над этим блокнотом, сколько времени прошло, когда в комнату зашел Фран. Я проигнорировал фразу: «Я все!», и очнулся лишь тогда, когда у меня, краснея, выдрали этот блокнот, который меня увлек. – Вам нельзя это смотреть, семпай, – парень нервно сглотнул, и залился румянцем. – Ши-ши-ши, ты так тщательно готовился к ним? – Да… – Зачем? – ровным голосом спросил я, разглядывая его с головы до ног. Парень все никак не изменял своему стилю – футболка, джинсы, кеды – хоть я и заставлял его надеть кожу и стать типичным мной. То есть стать под стать мне, с виду настоящим байкером, а после, я бы подтянул его в управлении мотоциклом, прежде научив водить. – Приказ начальства. Я должен был быть лучшим. – Ты хотел? Ну… быть лучшим… – уточнил я. – У меня не было выбора. Либо лучший стриптизер, либо шлюха, подставляющая зад всем и каждому. Так мне давали гарантию, что я буду неприкосновенен, – Фран прикусывает губу, а я просто киваю. И вправду, лучше быть просто тем, на кого смотрят сотни тысяч глаз, нежели тем, кого лапают сотни тысяч мерзких рук. – Где вы это нашли, Бел-семпай? – привычным голосом спрашивает он, а я молча поднимаю подушку. – Я и забыл, что кинул его туда… – он кидает блокнот в сумку, а сумку тянет на стул перед столом. – Много прочли? – Почти половину, – честно отвечаю я. – Ты просто гений, раз все планируешь с такой точностью. – Для этого особого ума не нужно, – как-то грустно усмехается он и укладывает в сумку все, что осталось. Кажется, я его немного задел, но тут же возвращается привычный он, снова со своей безразличной маской. – Вы с таким интересом разглядывали этот злополучный блокнот, что мне показалось, что вы желаете приватный танец, – он задумчиво прикусывает губы. – Ши-ши-ши, – как-то обреченно смеюсь я. Черт возьми, у меня это что, было написано на лице? Или мальчишка очень проницателен? Да, не отказался бы. Не отказался бы еще раз увидеть, как изящно и возбуждающе он прогибается в такт какой-нибудь умопомрачительной песни, как играет на невидимых струнах души, почему-то танцем заставляя почувствовать не только возбуждение, но и то, что так глубоко и тщательно прячешь внутри, чтобы никто кроме тебя не смог это увидеть. – Одолжите мне их, семпай, – я не замечаю, когда парень склоняется надо мной, утаскивая энное количество моих острых стилетов как-то хищно улыбаясь. Я дергаюсь вперед, но он останавливает меня рукой. – Все в порядке. Я умею обращаться с ножами. Думаю, стилеты тоже будут не проблемой. – Учти, они острее ножей, – предупреждающе хмыкаю, но он лишь подозрительно улыбается. – Знаю. Тестировал их перышками, – не оборачиваясь к музыкальному центру, он пинает его ногой, заставляя зазвучать какую-то странную мелодию, но эта ему не по вкусу, поэтому он ждет какую-то другую, тем временем закрывая окно тяжелыми шторами. За окном уже успело сесть солнце, хотя когда у меня отбирали блокнот, оно только заползало за горизонт. Теперь свет в комнату просто не проникал из-за сумеречного света на улице и из-за плотных штор. Парень просто ускальзывает в темноту к выключателю, врубая светомузыку. В комнате становится как в клубе, лишь мелькающий свет или плавно плывущие сине-зеленые полоски. Блики ползут по комнате, то и дело освещая ее и придавая комнате более интимную атмосферу, нежели комфортную, которая была ранее. Комфортно, но как будто находишься не в квартире. Журнальный столик он легко отпихивает в сторону, освобождая себе место. Я лишь молча наблюдаю. С одной стороны, сейчас я знаю, что он вытворит что-то нереальное, от чего возбудит меня, но с другой стороны, я сижу как на иглах. Орудовать стилетами опасно, я, порой, и сам их носить побаиваюсь, ибо они очень острые, да и режут не хило. Одно неверное касание – и оно рассечет кожу на несколько сантиметров вглубь. – Фран… – обеспокоенно зову я, но он лишь прикладывает палец к губам, совершенно не реагируя. – Шест бы не помешал, но его у меня, увы, нет, – вместо этого отвечает он, и улыбается. – И музыка будет чисто импровизацией, – он врубает нечто тяжелое, но мне почему-то нравится. Он смущенно кашляет, а затем выпрямляется, пытаясь собраться и полностью отдаться музыке. Выходит сразу же. Движения тела рваные, но плавные, соответствующие стилю музыки. Все еще закрытые глаза, но он выпрямляет руку, откуда не возьмись в которой появляется веер стилетов. Я даже как-то проглядел откуда они появились, ведь скрыть их было невозможно. Он плавно водит рукой по воздуху, а затем та же рука начинает подкидывать стилеты вверх, а тело начинает двигаться само. Глаза по-прежнему закрыты, а он бесстрашно двигается. Фран подкидывает стилеты одной рукой, но второй тут же подхватывает кинутый острый предмет, ловко пропуская между пальцами, и просто повинуется музыке, позволяя телу двигаться самому. Под истошные вопли из динамика и почти сатанинскую музыку, кажется, что он пытается совершить самоубийство, особенно когда он начинает отправлять вверх, к потолку, один стилет за другим. Рваные движения тела становятся более активными и изящными. Он ловко ловит стилеты, умудряясь ими жонглировать, как циркач кеглями или как лихач хрустальными рюмками или раритетными фарфоровыми тарелками. Тело прогибается, а обтягивающая футболка лишь демонстрирует его юношескую красоту. Изящный прогиб в спине, несмотря на рваные и резкие движения бедрами, и он специально высоко подкидывает стилет. Мое сердце замирает. Словно в замедленно съемке я вижу, как стилет вертится в воздухе, а потом острым концом стремительно подает вниз. Плавное движение бедрами в сторону, и острие лезвия проскальзывает по нижней части футболки и по ткани джинс. Я честно даже нервно сглотнул и привстал на месте, когда стилет с глухим стуком вонзился в паркет, где только секунду назад была его ступня. А мальчишка продолжил свою опасную игру так легко и непринужденно, словно вовсе не ходил по лезвию ножа. Такой юный и совершенно беспечный. Я переживал, поэтому уже и не думал снова опускаться на безупречно мягкую поверхность дивана, чтобы чуть что, спохватится и бежать на помощь. Тем не менее, следующий стилет полетел в меня. Точнее, парень целился левее, в стену, и он просто со свистом пролетел мимо меня, в опасной близости, лишь больше добавляя адреналина в кровь. Меня поражали все больше и больше. – Сядьте и расслабьтесь, семпай. Пришлось сесть. Я лишь напряженно опустился на край дивана с диким волнением наблюдая за танцем. Фран принялся делать какие-то незамысловатые прогибы, подцепив рукой лишь один стилет, он смело провел по груди, слегка на него надавливая. Мне же казалось, что он сейчас вспорет себе грудную клетку и живот, чего крайне не хотелось. Сердце билось чаще, пока я не обнаружил, что его тело цело, а он всего лишь разрезал футболку, обнажив торс. Теперь она свисала на нем, как жилетка. Музыка и танец казались бесконечными. Вроде он поставил ее на повтор тогда, когда включал, поэтому свободно мог измываться над своим телом столько, сколько душе было угодно. А он действительно измывался. Новый подкинутый им стилет прошелся острием лезвия по подставленному плечу, от чего отрезанная ткань скатилась к ногам, но он заныкал куда-то этот несчастный лоскут изящным движением. Глядя на изгибы тела и на привычные взору плавные и изящные движения я подметил, что начинал невольно возбуждаться. Тем временем он осваивал свободные просторы своего зала, показывая мне чудеса акробатики и своей дивной пластики. Стилет скользнул к еще целым джинсам. Я слышал, как с треском расходится под острием ткань, но целостность одежды меня волновала мало. Главное, чтобы острый стилет не всадился в столь прекрасное тело по самую рукоять. Я лишь успевал следить за ним, замечая, как то и дело подкинутый стилет разрезает его одежду и падает к его ногам, образуя идеальный полукруг. Даже посмел удивиться, но по ходу, фишкой номера было построение именно круга. Он уже был с оголенным торсом, а подкинутый стилет лишь вновь прошелся по бедру, разрезая ткань джинс. Он рухнул со стилетом на колени, прогнувшись в спине как кот. Легко сделанное сальто и приземление с него на шпагат сопроводилось тихим треском джинс, что ознаменовало их кончину как полноценной одежды. Я приложил прохладные пальцы к губам, не без интереса разглядывая теперь его только в плавках. Он вился как змея, сидя на коленях. Я то и дело ловил взглядом грациозные и наполненные возбуждающим движением прогибы. Плоский живот то втягивался, то слегка выпирал, соблазнительные изгибы тонкой шеи, которые он демонстрировал, когда опрокидывал голову назад, влияли на меня как особый вид самого сильного афродизиака. Он плавно поднимался, помогая себе рваными движениями в такт музыке, заменяя грацию хищника на неуклюжесть ходячего мертвеца и затем проигрывал комбинацию с точностью до наоборот, а то и вовсе мешая стили воедино. Окончательно я возбудился лишь тогда, когда острие прохладной стали начало изучать нежную кожу груди. Я подавил рвущийся наружу стон, но не смог подавить бабочек в моем животе и пробегающие по коже мурашки. Блики светомузыки вместе со стилетом изучали его хрупкое тело, заставляя его светится как-то по-особому. Я забыл как дышать, когда острый стилет оставил на его груди полоску, с которой проступили алые росинки крови. Что-то стиснулось внутри и отдалось возбуждающим толчком в бедрах, где болезненно сжалась плоть и все дико запульсировало. Я застыл на месте, зачарованно смотря, как он цепляет изящным пальцем капельку крови и, глядя на меня, как хищник на жертву, эротично его облизывает. Оставшиеся стилеты просто подкидываются в воздух, а он прогибается в спине, притягивая колено к груди. Один из них режет нежную кожу у колена, по внутренней стороне ноги, второй – плечо, а третий он умудряется перехватить в нескольких сантиметрах от своей груди. Пойманным стилетом он еще раз проводит по торсу, оставляя там красоваться три пореза, и завершает круг, роняя стилет в отведенное ему место в геометрической фигуре. Он на секунду застывает в созданном кругу из стилетов, которые поблескивают во вспыхивающих бликах цветомузыки. Кровь, струящаяся по юношескому телу, лишь заставляет слегка дрожать. Фран великолепен. Он возбуждает собой по сути, но струящаяся по его ноге, руке и торсу кровь лишь добавляет азарта. Как жаль, что он не знает, что мне нельзя показывать кровь. Я просто перестаю себя контролировать, норовя прирезать создание, продемонстрировавшее ее. Но с ним не чувствую привычного безумия, которое должно было бы захлестнуть меня с головой. Фран – иной случай. Я не хочу его распотрошить, меня он не злит, не бесит, а лишь сильно возбуждает, а что-то внутри просто заставляет превозносить его над всеми. Он легко переступает круг и оказывается возле меня. Его стройная ножка, украшенная алыми полосками крови, ясно виднеющимися на бледной коже, оказывается у меня между ног, и он проводит ступней по выпирающему бугорку. – Ум-м… – не сдерживаю рвущийся наружу стон. Теперь я лишь придерживаю его рукой за бедра, а второй за ногу, согнутую в колене. Он раскалил меня до предела. Язык скользит по ноге снизу, к колену, слизывая алые полоски. Мое сознание лишь прокручивает, что он нечто невероятно и совершенно не человеческое. Я как всегда не понимаю одного – когда же я счел его Богом? Когда же я, принц, считавший себя своим же покровителем и богом, просто поменял себя на него? Его рука опирается на мое плечо, а он слегка подается вперед за стилетом, оставшемся в стене. – Бел, – тихо шепчет он, скидывая с моих плеч куртку, которую я почему-то до сих пор не снял. Он позволяет мне целовать свою ножку, стягивая взамен с меня футболку. На секунду прерываюсь, помогая cебя раздеть и продолжаю скользить губами по внутренней стороне бедра выше колена. Тут же выхватываю у него стилет, поддевая острием мешающий мне предмет одежды. Его нога продолжает ласкать мой пах, а я осторожно сжимаю его ягодицы, притягивая ближе к себе. Мой язык скользит по низу живота, пытаясь словить каждую капельку пролившейся крови. Он прогибается в руках и тихо стонет. Зализав ранки и насладившись вкусом его крови, я притянул его ближе к себе и, сорвав скрывающий его плоть лоскут бывшего нижнего белья, я скользнул языком по плоти. Тот лишь судорожно вздохнул и испуганно сжался. – Пожалуйста, не нужно, – взгляд сменился умоляющим, а я своим недалеким на данный момент умом уловил, что минеты он ненавидит, благодаря Кике так уж тем более. – Извини, – я притянул его к себе, заставляя разместиться на моих коленях и уж подумав о том, что стоит прекратить игры, но он пробежал прохладными пальцами по торсу, заставляя вздрогнуть и тихо застонать. Стон утонул в его губах и страстном поцелуе. – Возьми меня, – тихо прошептал он в губы, заглушаемый все той же дикой музыкой. На секунду наши глаза встретились. Загадочный блеск слегка затуманенных от похоти изумрудов заставил меня понять, что он тоже желает меня. Я осторожно уложил его на диван, нависая сверху и страстным поцелуем впиваясь в губы. Он без слов ответил, целуя так же жадно и расправляясь с моими брюками. После того как Фран успешно от них избавился, меня просто притянули в свои объятия и тихо попросили войти без подготовки. Вскоре мы двигались в такт все той же повторяющейся музыки. «Тысяча огней» все повторяли хриплым голосом из мощных динамиков, а Фран вторил ему хриплым от вожделения стоном. Тысячи огней играли бликами на бледной коже, когда я смотрел на него, но не один не мог сравниться с его красотой. Тысячи движений совершали мы, чтобы быть ближе и раствориться друг в друге. Тысячи огней отображались в его глазах, а я сгорал в них, просто тая в жарких объятиях и хрупких руках. Тысячи вздохов и стонов. Тысячи клеток наших тел испытали разряд в сотни тысяч вольт, когда мы таки стали одним целым. Тысячи огней, ставших свидетелями того, что я еще неосознанно, но уже понимал, что не просто так боготворю его. Какие-то тысячи огней окончательно поменяли меня. На губах все оставался сладкий металлический привкус его крови. Тысячи огней бога. Я слишком поздно понял, что сгорел в них ради него. *** Пол под ногами тихо скрипел. Я старался тихо по нему ступать, но он явно не хотел подчиняться моим предпочтениям. Взгляд скользил по стенам со старыми обоями, еще сохранившими презентабельный вид, а рука по старинному пианино, ютившемуся в уголке просторной комнаты. – Уютно у тебя тут, – я плюхнулся на круглый стульчик, и приподнял крышку пианино. Все равно еще ждать, пока он соберет вещи из зала. Играть меня учил когда-то в детстве некий маэстро, которого наняли мои сумасшедшие, помешанные на богатстве и образовании родители. Пальцы тут же запорхали по клавишам, извлекая импровизированную мелодию, которая приходила на ум. Внутри продолжал твориться тот хаос из чувств и эмоций, причиненный танцем. Перед глазами все еще возникали движения, а в голове играла все та же мелодия вперемешку со сладкими постанываниями его высочества бога. – Ага, эта квартирка пожертвованная мне Кике. Она недалеко от клуба, да и вид на пристань великолепный, – Фран пнул собранную сумку, наполненную необходимыми вещами. Кожаные штаны, берцы и куртка сидели на нем отменно. Я едва убедил его надеть это. Хоть потом и пришлось его заставлять, а после и приказывать. Благо я прихватил все это и закинул в багажник сумку с вещами. Сегодня ему не удалось отвертеться, и он таки надел их. Было потрачено столько нервов и королевского терпения, но теперь я был весьма доволен. Кожаные штаны обтягивали его стройные ножки, берцы по его размеру подчеркивали его ступни, тонкая фигура была приукрашена отменной черной футболкой с серебристыми вкраплениями символических узоров, ремень с клепками змееподобно обвивал его тонкую талию. Теперь Фран выглядел иначе, по сравнению с тем прикидом официанта или кого-либо еще. Джинсы и кеды не подчеркивали его красоты, зато сейчас байкерский прикид оттенял ее полностью. Порой я забывал как нужно дышать, когда смотрел на эту сногсшибательную красоту своего бога, похищенного и спасенного мной из загребущих лап. На этот раз своего я не упустил – он стал моим. Он принадлежал мне. Вот уже несколько недель мы жили вместе, ели за одним столом, купались в одном душе, он носил мои вещи, которые я заставлял его надевать, ибо мы тогда безвылазно торчали дома и наслаждались друг другом. Точнее я им. Мы гуляли и резвились, особенно порезвились мы вчера на нашем свидании. И вот теперь, когда мы, наконец, выбрались к нему, я увязался за ним, для спокойствия своей души. Я бы не вынес, если бы и он исчез из моей жизни, да и пятая точка бесконечно подсказывала мне, что этот мерзкий зеленовласый длинноволоска из клуба может устроить засаду и отобрать Франа. Кике был хитер, да и силен, хотя до Занзаса ему было далеко. – Что ты там прячешь? – отвлеченный от своей мысли я снова взглянул на парня, скрывающего что-то быстро в сумку. – Ничего, – грусть в глазах сменилась легкой улыбкой на лице. Он вкинул еще пару вещей и кивнул. – Можем идти. – Не переводи тему, – холодно ответил я. С детства ненавидел секреты. Ненавидел, когда от меня что-то прятали, скрывали и недоговаривали. – Ничего, – тихо в ответ. – Не верю… – прекращаю играть какую-то чушь. Сегодня я не в ударе, поэтому решаю больше не расстраивать инструмент. – Фото, – кратко отвечают мне. – Покажешь? – любопытство берет верх, не могу не спросить про него. Мне жутко интересно, что же заставило его так грустить, и в то же время нежно улыбаться изображению. – Не могу, – снова тихий, поникший голос. Он берет сумку, а паспорт я успеваю ухватить со стола прежде, чем он. – Семпай, – капризно выдает он, и тянет руку, чтобы забрать. Поднимаю свою вверх, радуясь, что он ниже меня ростом. Скуало бы достал и отобрал, а Франа можно и подразнить. Парень начинает прыгать, а я лишь тихо хихикаю, прихватывая его за талию, и пытаюсь не дать ему паспорт. Смешное выражение лица, жалкие потуги достать документ, и как он умудряется быть таким совершенным и милым? Внутри необычайно тепло, уютно и комфортно. Я не могу противостоять ему. Касаюсь губами его слегка вздернутого носика и поворачиваюсь к нему спиной, раскрывая паспорт. Симпатичная фотография с бледным лицом. Изумрудные волосы лишь подчеркивают белизну, а выразительные зеленые глаза просто манят. Впрочем, как всегда. Ниже пропечатаны английскими буквами его имя и фамилия: «Фран Даниэль Левалли», еще ниже дата рождения, национальность, кем выдан паспорт и подпись. – Прочли? – недовольным тоном отзываются сзади. – Угу, ши-ши-ши… – киваю я, втыкая в паспорт, который немедленно вырывают из моих рук. – Так Даниэль твое второе имя? – разворачиваюсь к нему. С еще большим интересом разглядывая парня. Я думал, это был сценический псевдоним. – Так звали моего отца. Он был французом, но имел английские корни. Даниэлем его назвала бабушка. Как только он родился, она тут же начала выпрашивать у его родителей, чтобы назвали его Даниэль. Те хотели дать ему другое имя, но бабушка потом уломала их на это. Вскоре оно притерлось к ребенку, и его так и назвали, как и просила бабушка. – А фамилия? – спросил я, опустившись на диван, так полюбившийся мне, особенно после того, что мы на нем вытворяли. – Левалли. Отец взял мамину, чтобы его не нашли родственнички. Мама итальянка. Да и рос я потом в Палермо, хоть и родился во Франции, – зеленоглазый поморщился от воспоминаний. – А почему у тебя двойное имя тогда? – не отставал я. Глупо задавать такие вопросы, но я, все же, задал. – Так захотела бабушка, – кратко ответил он. – А где они сейчас? – от этого вопроса его заметно покоробило, но реакция тут же сменилась обычной пофигистической маской. Я уже кучу раз успел дать себе пинка за этот вопрос, но слово не воробей. – Не будем об этом, – перевел он тему, хватая сумку, которую в итоге отобрал я. Она казалось большой, а Фран таким хрупким. Похоже, он собрал все, что было когда-либо ценно для него, и решил раз и навсегда отсюда свалить. Похвально. После всего, что было, я бы тоже не рискнул оставаться здесь. Только вот была маленькая проблема – я забирал его к себе, и все же надеялся, что вернется Скуало. Подло с моей стороны морочить парню голову. С утра того дня я так и не сказал ему то, что хотел, потому что не смог. Потом уже было не время и не место. Потом мы готовили вместе, а я возбужденный измазанным в шоколаде Франом отымел его на столе, потом еще ночью, потом еще и еще. Мы вечно что-то делали, мы были заняты друг другом, и не было времени говорить правду. Я был увлечен им, а мой разум был затуманен. С ним я забывал абсолютно все. Это был другой человек, который разрывал мой мир на кусочки и создавал иной, в котором было уютно и спокойно. Обычный стриптизер, покоривший меня танцами, ничего особенного в характере, необычайно красивая внешность. Я тонул в нем, порой задыхаясь, а порой находя силы. Я до неимоверности ощущал его влияние на себя, но, тем не менее, порой вспоминал о том, что мне нужно на самом деле. Фран был тем, кто заменял мне Скуало. Он был тем, кто доводил меня до некой эйфории, вызывал страсть, желание, стремления. Он владел моим разумом, а я, взамен, его телом. – А почему скрыл от меня, что позавчера был твой день рождения? – А что бы это изменило? – он невинно вскидывает бровь, пытаясь отобрать у меня тяжелую сумку. – Мы бы отпраздновали, к примеру, – невозмутимо отвечаю я, и второй рукой хватаю неугомонного паренька за талию, заставляя его спокойно идти рядом, по направлению к машине. – Я его не праздную. – Почему? – Потому что не люблю. – Почему? – Да Бел, высокая вариативность вопросов. Эдакая почемучка. – Потому что не хочу. Мне теперь 18. Я теперь свободен. Этого мне знать достаточно. – Мне 20. Я свободен, и? – У каждого своя свобода, Бел-семпай. У кого свобода, ибо никого нет, у кого свобода от людей, у кого свобода от работы, и так далее. Свобода разная. Она отличается, ровно, как и моя свобода от вашей. Повисло неловкое молчание – а ведь он прав. Свобода у каждого своя, и каждый дорожит ей по-своему. Для него свобода – жизнь наедине. Без Кике, и возможно без меня. Для него свобода – это та же жизнь без родителей. Он бесконтрольный, он свободный, предоставленный сам себе. Возможно, я ошибаюсь, ибо сужу со своей колокольни, ничего толком о нем не зная. Для меня же свобода – это большое пространство. А не запертые четыре стены психушки, для меня свобода это погоня на байке, это вольность действий, неограниченная ничем. У каждого она своя, и тут Фран прав. Усаживаю его в машину, кидая вещи в багажник, благо они успешно туда втиснулись. Остальную дорогу мы ехали молча. Я смотрел вперед, ведя машину уже более спокойно, нежели тогда, когда гнал ее сюда. Но все равно скорость была за сто, а мимо проносились огни города. Я молчал, Фран же усердно всматривался в окно. Прикусив губу, я прокручивал весь вечер в своих воспоминаниях. С ним никогда не соскучишься. – Ты расстроился из-за того, что я видел паспорт? – осторожно интересуюсь я, глядя на поникшего Франа. Неспокойно. Он изменился в момент, за долю секунды, когда взял в руки фотографию. Наверное, такое можно было бы лицезреть, увидь я сейчас фотографию Скуало. Супербиа Скуало... Раньше я часто думал о нем, бесконечно, каждый раз сгорая от воспоминаний. Я помню, как больно было дышать в первые дни, я помню, как жгло внутри от неимоверной боли потери, я помню, как возвращалось мое безумие, и как оно снова накрывало меня с головой. Я помню, как оно прекратилось. Просто в один прекрасный момент, мой взгляд словил эти изумрудные глаза, а мою память, как и меня, просто внезапно стерли из реальности. – Нет, семпай. Просто вспомнилось кое-что. – Что? – Связанное с фото, – нежно улыбнулся он, глядя куда-то вперед, но совершенно не видя ничего перед собой. Воспоминания были хорошими и теплыми, и он улыбался, как человек, бережно хранящий их, то, чего вернуть уже нельзя было никогда, но он помнил, все. Каждую секунду, каждое мгновенье. – Полагаю, не поделишься, – скорее утвердительно вырвалось у меня, а он согласно кивнул. Далее мы ехали молча. Никто более не растрачивал слова понапрасну, никто ничего не говорил, да и более не пытался завязать разговор. Я изредка поглядывал на Франа, не спеша ведя машину. За окном проплывали разные городские пейзажи, а потом мы свернули на иную дорогу. К моему особняку. Далее были ровные ряды зеленых деревьев и пустая дорога с ровным асфальтом. Мотор мерно жужжал, а я лишь прибавил скорости, наслаждаясь ровной дорогой и приятно шуршащими по ней шинами. Я забрал его к себе, лишив его свободы. Он, похоже, тоже это осознавал, поэтому как-то обреченно вжимался в сидение и порой поглядывал на меня. Теперь его судьба зависела от меня, а я должен был быть с этой минуты более ответственным за того, кого посмел приручить. Фары освещали темноту перед нами. Ровная разметка дороги мелькала перед глазами. Тишина в салоне слегка выводила, поэтому я включил магнитолу. Заиграла какая-то знакомая мелодия. Я не пытался даже в нее вникнуть, думая сейчас о его словах, воспоминаниях и дне рождении, которое он так и не отпраздновал. «Тысяча огней…» хрипло шепнул динамик магнитолы, отвлекая меня от моих мыслей и возвращая в реальность.