Байкеры. Ночной Ад

глава не совсем та, какая ожидалась но слава фикбуку, я от нее избавился ахаха _________________________ POV Скуало Замок щелкнул, и дверь тихо отворилась. В комнату медленно продефилировала служанка, приносившая мне еду последнюю неделю. Занзас снова запер меня в комнате после одной крупной ссоры. До этого все было вполне прекрасно, мы даже в некоторой степени поладили. Не заикнись я о Беле тогда, может все пошло бы по-другому. – Господин Суперби, – услужливо обратилась девушка, встревожено разглядывая меня. – Поешьте что-нибудь. Вы не притрагиваетесь к еде уже довольно давно, – Маргарита крутит от волнения русую прядь волос. – Не хочу, – кусок и вправду в горло не лезет. Я чувствую себя виноватым, ведь это я сказал лишнее, осмелившись отпроситься у него в Японию. Flashback Я постучал в дверь, полный решимости заставить его отпустить меня. В последнее время я часто думал о том, чтобы снова увидеть Бела и решить все для себя – то есть решить, кто мне нужен больше. Сегодня ночью я просто убедил себя это сделать. В последнее время Занзас был в хорошем расположении духа, даже сексом со мной стал заниматься более нежно и с некой любовью. Да и я мало сопротивлялся, позволяя ему брать себя. Просто сдавал позиции, сдавался своему телу, которое жаждало властных прикосновений и каждый раз отзывалось даже на самое невесомое и едва уловимое касание. Я уже понимал, что хотел их, даже умудрился куда-то гордость подевать, забыв о ней, словно ее не существовало. А брюнет просто был доволен текущим положением вещей. Так и уживались. Теперь же мне в голову взбрело окончательно убедиться в своих чувствах. Для этого мне нужно было вернуться обратно и провести некоторое время с Принцем. – Войди уже, – ругнулись за дверью, и я, наконец, вошел в кабинет брюнета. Тот вяло развалился в кресле, деловито закинув ноги на край стола. В руках были какие-то документы, в зубах карандаш, а белая рубашка была расстегнута. В общем, он выглядел и по-деловому, и по-домашнему одновременно. – Мм, чем обязан? – удивился он, посмотрев поверх стопки листков, которые заметно контрастировали с его кожей и сливались с белой рубашкой. – Ты обычно не приходишь днем. Точнее, ты вообще сам никогда не приходишь. Мне самому приходится тебя выискивать в особняке, а потом брать то, зачем тебя искал, – усмехнулся он, отпив виски со стоящего на столе стакана. Взгляд продолжал изучать меня, от чего мурашки пробежали по телу. Почему-то я чувствовал себя нашкодившим школьником перед грозным директором. – Ну? – нетерпеливо переспросили. Свое привычное «мусор» он перестал добавлять после того, как мы поругались на этот счет, поэтому брюнет терпеливо сдерживался. Хоть было неизвестно, насколько этого его терпения вообще хватит. – Нужно поговорить, – вся решимость разом исчезла, уступая желанию, чтобы он снова грубо овладел мной на этом столе. Рубашка, обнажавшая грудь лишь подчеркивала смуглость кожи и красоту тела, заставляя мурашек в очередной раз пробежать по моему телу. – Я понял, что ты пришел не в карты на раздевание играть, – фыркнул он, стискивая зубами карандаш. – Выкладывай! – Отпусти меня! – смело заявляю я, стараясь больше не тянуть лямку. В ответ лишь секундный ступор, а затем заливистый смех. – С луны свалился, мусор? – пытается сказать брюнет сквозь смех. – Если ты еще не понял, то ты -мой! – Врой! – вспыльчиво срываюсь вперед и ударяю кулаком по столу. В недоумении вскидывает бровь. Я знаю, что он любит абсолютную доминанту, а поэтому терпеть не может любое проявление сопротивления. – Мне это нужно, чтобы разобраться в своих чувствах! – Откуда мне знать, что тебе там нужно? Может, ты хочешь сбежать с тем мусором, – как-то холодно отзывается он, а в глазах читается злость. Он постепенно начинает закипать. – Да не денусь я никуда! Мне нужно разобраться во всем! Я уже задрался не понимать, чего я хочу и что мне делать! Врой, я хочу определенности! Знать, что я хочу быть с тобой, или же с ним. Я хочу получить ответы, а затем уже строить отношения вовсю, и раздвигать ноги, если уж так хочешь! – Все сказал? – чуть ли не рычит он, а я ежусь. Только что я на него, в порыве некой импульсивности, наорал. – Типа того, – отвечаю, рассматривая его. Злость лишь придает ему некого особенного шарма и обаяния. – А теперь ты меня слушаешь. Ты никуда не поедешь, и в своих чувствах разбираться не будешь. Хочешь - свыкайся, хочешь - заставляй себя, но ты все равно останешься тут, со мной. И мне все равно на твое желание свалить, ты остаешься в любом случае. Что касается того мусора… то мне что, выполнить свою угрозу? – брюнет приподнимается, огибая стол и оказываясь передо мной. – Не смей! – рычу я, уже распалившись до предела. Злит и бесит, что я бессилен. Не могу спокойно на это реагировать. Я всегда был доминантом в своей жизни и не подчинялся никому, а тут… – Я же с тобой сейчас! Я тут, как ты и хотел! Не смей трогать Бела, иначе я за себя не ручаюсь. Ты обещал, что он будет в безопасности, пока я твой… – Обещал. Но раз дела повернулись именно так, то, что мне мешает его устранить? – рубиновые глаза злобно сверлят меня, а внутри словно щелкнул переключатель, сменяя мою злость здравым осознанием всего. А что если он реально до него доберется и что-то сделает? Уж лучше и вправду, оставить все так, как есть. И я сдаюсь. Принц для меня все еще слишком важен, поэтому я не могу им рисковать. Не то чтобы не могу, просто не хочу. Потихоньку остываю, более трезво оценивая ситуацию. – Я сделаю все, что угодно, только не тронь его! Поражение. Неужели я его настолько сильно люблю? Я ведь могу снова попробовать сбежать, чтобы потом встретится с ним. Но как? Без документов и средств. Впрочем, это меня мало волнует, я просто должен что-то сделать, кого-то из них бросить. А если Занзас все же доберется до него? – Отлично, мусор. Ты остаешься. – Но Зан… – Ты что, не понял? – перебивает он меня. – Уяснил. – Умница. А теперь целуй, – приказывает мне, но я не шевелюсь. Просто стою на месте как вкопанный, и смотрю в его глаза. Я не смирился и все никак не могу смириться с тем, что мне нужно покориться. Он прожигает меня злым взглядом, от чего мне даже неловко, но злость берет свое. Я больше не могу играть в эти игры и подчиняться. Мне было безумно сложно все это время. Спать с одним, изо дня в день почти влюбляясь, и продолжать любить того, кого просто полюбил однажды за то, что он был собой. – Не уяснил, значит, – фыркает Занзас, резким рывком притягивая к себе. Злой я не контролирую себя, а в порыве чувств, хочу ударить. Он успевает перехватить, сжимая в своих руках мои запястья. Вторая рука зарывается в мои волосы, резко и грубо заставляя меня прогнуться в спине, а теплые, почти горячие губы, властно впиваются в мои. Поцелуй превращается в обмен укусами. Укус за укусом. Мы не целуемся, а буквально кусаем друг друга, совершенно не играясь. Когда я прокусываю его губу, после того, как он сделал это с моей, меня резко отбрасывают на пол. Не удержавшись на ногах, я оказался перед ним на коленях. Почти перед носом оказались руки, сжатые в кулаки – он взбешен. В глазах полыхали огоньки, заставляя замереть на месте в ожидании чего либо, а от него можно было ждать всего. Но он не двигался, не пытался ударить. Он просто смотрел в мои глаза, покоряя взглядом и заставляя понять, что я ничто по сравнению с ним, ровно как и моя сила. Одним лишь взглядом он дал понять, что стоит ему захотеть, и он одним легким движением растопчет всю мою гордость, а если нужно будет, то и меня вместе с ней. И ему все равно на мои желания, на мои чувства, он просто сделает так, как захочет. Занзас был настолько сильным, что казалось, испепелит тебя всего, совершенно не касаясь. Сам демон, сам Сатана. Самодовольный, самовлюбленный, сильный, беспрекословный, эгоистичный. В который раз я убеждался, что по сравнению с ним, я - ничтожество. Я проигрывал, во всех смыслах этого слова. Я сдавался, подчинялся, отступался от своих принципов, позволял ему манипулировать собой, как-то неуверенно себя чувствовал рядом с ним, хоть точно знал, что был сильным человеком, но, увы, моя сила тут не поможет. Его язык очертил контур губ, слизывая кровь с ранки. Моя же струилась по подбородку, капая на кожаные брюки и стекая алыми капельками на паркет. Взлохмаченные волосы лезли в глаза, а я просто сидел перед ним на коленях. – Ты так ничего и не понял, мусор, – холодным голосом отчеканил он. С меня не сводили глаз, а я так же смотрел в его глаза, не хотя отрываться от них ни на секунду. Что-то внутри меня шептало, что нужно бежать отсюда, и чем скорее, тем лучше. Но нечто-то иное заставляло сидеть тут и покорно смотреть на него, с трепетом осознавая, что я в него влюблен. В очередной раз я просто растерялся, сдавшись себе. Я вел себя неимоверно глупо все это время. – Ты никогда отсюда не уйдешь, – с его уст холодным беспристрастным тоном звучало как приговор, эхом отдаваясь в ушах. В пустой голове звучно отбивались слова с сильными ударами сердца. Мне страшно? – Ты - моя собственность, – звучит уже более безумно. – Я не собственность, – облизываю пересохшие губы, пытаясь возразить. Тщетно, это же Занзас. – Хм… Еще какая собственность. И если ты все еще влюблен в тот мусор, я просто устраню его со своего пути! – насмешливо улыбается он. – Не смей! – подрываюсь с места, хватая его за плечо, но он тут же отправляет меня обратно. Пытаюсь сопротивляться, но подножка делает свое дело. Мои волосы сжимает его рука. Он склоняется к уху, опаляя его горячим дыханием. Меня на секунду пронзает отчаяние. Я не смог уберечь Бела, разозлив Занзаса. А если уж он пообещал, то обязательно выполнит. Сердце отбивает бешеный ритм, пока я слушаю его неровное дыхание – он в ярости. – Я медленно буду его убивать. Мучить, измываться, заставлять страдать и молить о пощаде, – язык скользит по мочке уха, а губы продолжают нашептывать способы пыток, какие он применит к Принцу. Даже будучи равнодушным убийцей, я чувствую, как мурашки ползут по спине. Мне страшно. Я боюсь за Бела. Судорожно сжимаю его бедра руками. – Не надо, – полушепотом срывается с моих губ. Ради Бела я готов вынести все. Я сам виноват, что понравился Занзасу, мне же и расплачиваться за это. Поэтому, я расплачиваюсь своей гордостью, заменяя ее покорностью. Мне просто нужно делать все, что хочет он, стать его рабом, тем самым оставляя Белу шанс выжить. – Ты так за него боишься? – я вижу, как его гримаса отдает неким презрением. Ко мне и моему страху или ко мне и моему чувству? Или ко всему вместе. Впрочем, это не так уж и важно. – Не трогай его. Он не виноват, ведь это я стремлюсь, – мои руки сбрасывают с бедер, фыркая. – Жалкий мусор и только. Стремишься к нему, значит? – Занзас, я… – Нет того, к кому стремится – нет проблем, – звучит уже как от некого параноика на своей волне. – Врой! Занзас, не трогай его! Я остаюсь с тобой! – поднимаюсь на ноги, направляясь за развернувшимся в сторону двери брюнетом. Продолжаю твердить фразу, чтобы вбить ее в упрямую голову. – Это уже не твое дело, – шикнул он. – Стой! – хватаю его за руку. Я готов унижаться и простить, готов наступить на свою гордость, растоптать ее, лишь бы жил дорогой мне человек. – Эта канитель будет бесконечной, – фыркает он. – Пора разорвать замкнутый круг, – он впечатывает меня в стену так сильно, что я ударяюсь головой. Горячие пальцы скользят по шее, – Знаешь, ты мне так нравился… – он усмехается, словно говорит с сарказмом, но этот человек никогда не лжет. Это последнее, что я слышу от него, прежде чем он жмет на нужные точки, и я вырубаюсь. End of flashback А потом все было как в тумане. Очнулся я в комнате, перевязанный и снова запертый. С тех пор служанки так же носили мне еду, как это было в начале. Тело саднило, болело, но не так. В душе творился хаос, выворачивая все на изнанку. Было о чем подумать, но в тоже время, мысли настолько надоели, что уже просто хотелось выбрать что-то одно и жить спокойно. Я обещал ему, что сбегу. Теперь я просто должен выполнить это обещание. Я снова хочу его увидеть, снова прикоснуться. Меня накрывает дикая ностальгия, а кадры из воспоминаний просто мелькают перед глазами. Да, это было великолепное время. Свобода, Бел, байки, тренировки на мечах… Все было, но теперь кануло в лету. Все сменилось страшным наказанием – клеткой с диким зверем, в которого сама жертва умудрилась влюбиться. И сейчас было настолько забавно. Ирония судьбы, не более. Любить все так же того, с кем отношения прервались на пике, и одновременно влюбляться в того, кто мучил и обращался как с игрушкой. Конечно, были моменты озарения, когда грани стирались, а первая часть забывалась, словно какое-то помутнение рассудка. Занзас был иным. Ему хотелось верить, с ним хотелось быть, его хотелось любить. Хотелось отдать свободу второй части, чтобы влюбленность расплылась внутри, сменяя легкое недолговечное чувство на более постоянное, крайнее, безумное, чтобы это чувство вытеснило предыдущее и, наконец, избавило от бремени выбора. Но, видимо не судьба. Я просто копался в себе, пытаясь найти ту самую, нужную мне истину. Не выходило. Чем больше мне хотелось разобраться в себе, тем больше я путался. Чем больше находил ответов, тем больше в голове возникало вопросов. В извечных размышлениях я окончательно запутался. Больше не было той четкости и ясности мыслей, было одно лишь замешательство. И хотелось бы что-то изменить, на что-то повлиять и уже, в конце концов, перестать мучится, но нечто внутреннее просто мешало, не давало забыть, скребло изнутри острыми когтями, оставляя тяжелый мутный остаток, мешающий двигаться дальше и засасывающий, словно зыбучие пески, в свои недра. Постепенно руки опускались и становилось абсолютно все равно. Занзас перестал приходить, от него не было известий, а слуги… Они молчали. Молчали, боясь что-то сказать, или моей реакции, или и того и другого. – Марго? – Да. – Можешь отвести меня к Занзасу? – Нет, – испуганно выдает она. Видно поголовно все слуги его боятся. – Почему? – Занзас-сама меня убьет, – прядь кучерявых длинных волос накручивается на палец хаотично, а девушка бледнеет. – А если я сделаю так, что моя вина будет? Ну… Я тебя привяжу к кровати, все-таки я сильнее и смогу якобы на тебя напасть. – Не выйдет. За дверью охрана. Она сменяется только в полдень и затем в полночь. Территория тщательно охраняется – вам не сбежать, – она виновато опускает взгляд. – Я знаю, как вы хотите это сделать, и мы бы помогли, но не можем. Занзас-сама все откуда-то знает, от него невозможно ничего скрыть. – С чего это вам мне помогать-то, и зачем сочувствовать? – усмехаюсь я. – Потому что наш Занзас суровый господин, все его боятся уже из-за того, что он на тебя взглянул. Когда он заказывал шлюх, они практически всегда были с увечьями. А тут - вы, да еще и парень… – я лишь пытаюсь подавить смех. У всех жалость ко мне, все догадываются или знают, что я сплю с Занзасом, все облегченно вздыхают, что это не они постанывают под ним тогда, когда ему приспичит, все удивляются, что я парень и совершенно не понимают этого прикола. – Ну и что, что я парень? – невозмутимо вскидываю бровь, но гримаса на ее лице как-то забавно меняется. Некое отвращение к гомосексуализму, замешательство, удивление. – Ну, это же… неестественно, – добавляет она, когда, наконец, подбирает слова помягче. – Кого это волнует? Если в современном мире кто-то кому-то понравился, и это смелый и решительный человек, ему плевать на то, что скажут остальные и какие препятствия ему нужно пройти, – я отпиваю сок из стакана. Все же в горле пересохло. – Он просто заберет то, что ему нужно и посадит в клетку, пока тот не станет полностью контролируемым, ручным зверьком. В ответ мне кивают. Молча, видно обдумывая мои слова. Хотя, что над ними думать? А мне резко приходит в голову сыграть на ненависти к гомосексуализму. – Вы ведь можете мне помочь? – Я хотела бы, но нет… – она с жалостью на меня смотрит, а я очаровательно улыбаюсь. Уже давно в курсе, что половина служанок на меня запала, все та же половина обсуждала меня и роптала на то, что я оказался представителем нетрадиционки. Я не раз слышал, как они хотели бы, чтобы мои «сильные руки ласкали их тела». – Послушай, Марго, – я мгновенно оказываюсь рядом с ней, обвивая ее талию рукой. Она краснеет. Для себя я решил, что нужно бежать, поэтому я сделаю это любой ценой. Изменой больше, изменой меньше. Я даже готов переспать с ней, лишь бы добиться своей цели. – Что? – Я не могу так больше, – скольжу рукой по талии вверх, другой вниз. – Я не могу больше служить ему подстилкой, я должен отсюда выбраться. Если хочешь, убежим вместе, – ее сердце бьется быстрее, а она зачарованно смотрит на меня. Чувствую себя крайней сволочью, но ничего поделать не могу. Занзас по-черному пьет и спит со шлюхами. Сию новость мне сообщили вчера. Это так меня взбесило, что я решился. Я уйду и больше никогда сюда не вернусь, как бы ни был уже влюблен в него. – Я не могу сбежать, – тихо лепечет она, словно испуганный ребенок. – Почему? – вглядываюсь в глаза, ощущая, что девушка буквально тает в моих руках. – Не могу… – едва борется, отталкивая меня. Ломает себя, не желая подчинятся своим мечтам. Страх в ней сильнее. – К полуночи принесу тебе фонарики. По правой лестнице спустишься в подвал. Там есть винный погреб. Зайдешь туда и воспользуешься тайным ходом. Если что, я тебе этого не говорила, – она вздыхает и тут же ретируется из комнаты. Тем лучше, что не сбежит со мной, тем лучше, что просто поможет. Осталось только дождаться полуночи и бежать, бежать, бежать… Только вот куда и как? *** Слабое пятно света расплывалось впереди. Фонарик и куча запасных батареек. Дверь позади захлопнулась с тихим скрежетом, и сейчас я находился в темном, пропахшем сыростью подземелье. Под ногами бегали крысы и мыши, паутина застилала узкий проход. Снимал я ее прихваченной заранее палкой. Под ногами хрустел щебень, но я старался ступать бесшумно. Я был охвачен атмосферой фильма ужасов, в котором я не зритель, а участник. От этого было не весело, но и не грустно. Времени на побег было мало, поэтому приходилось двигаться быстро и по бесконечной прямой, оставляя позади себя тьму и Его. Было немного не по себе, оттого, что происходило. Новая обстановка, неизвестный путь, который я должен пройти. Выбраться из комнаты удалось лишь тогда, когда одни охранники сменяли других. Расслабленные и полууставшие, они тут же оказались в отключке, а их оружие было захвачено мной. Хватятся они меня завтра, когда служанка, уже не Марго, пришедшая подавать мне завтрак, не застанет у двери охрану, а затем, зайдя в комнату, застанет их связанными в интересной позе. Я тихо рассмеялся, вспоминая как творил с бессознательными мужчинами все то, что мне вздумается. Мой смех отразился от каменных стен несколько зловеще, а под ногами громко пискнула крыса, которой я наступил на хвост. – Врой, твою мать! – шикнул я, пнув недобиток палкой в сторону. Путь продолжался, только в еще более ускоренном темпе. Занзас, как только узнает, сразу поймет, как я ушел. Главное, чтобы слугам не досталось, в особенности виновной в моем побеге Марго. Я стремился убежать, я желал уйти, но тут же меня охватила некая грусть. Уйти от него я бы всегда успел, но я же влюбился в Занзаса, как последний идиот, влюбился в равной степени, как и любил Бела. То есть, мои чувства к обоим на равных, или к кому-то меньше? Мне нужно увидеть Бела и тогда я все пойму. Абсолютно все. Спустя несколько часов я натыкаюсь на дверь – наконец-то выход. Достав ключ, отданный мне служанкой, отпираю пыльную дверь и выползаю наружу. На прощанье, да и в благодарность, пришлось поцеловать ее взасос. Да, я докатился. Использую людей, чтобы добиться того, что мне нужно. И из-за этого чувствую себя последней сволочью. Лес встретил меня не очень приветливо. Густые кроны деревьев и вновь непроглядная тьма. Было бы большим риском просто двинуться вперед, навстречу неизвестному. Назад дороги так же не было, собственно как и вперед. Где-то отдаленно послышалось пение ночной птицы, чье-то рычание, что немного заставило кровь в жилах застыть. С мечом я бы чувствовал себя увереннее, нежели с пистолетами, но хоть какое-то оружие у меня было на всякий случай. Следующий звук, который я услышал, был рев мотора. Значит, недалеко была автострада. На этот шум я и отправился, светя уже «сдыхающим» фонариком на какую-то вьющуюся под ногами траву. Густое месиво дикого винограда, вьющиеся лозы, из-за которых я чуть не упал пару раз. Кто-то снова запищал под ногами, а подошва берц почувствовала нечто мягкое. – Задрали, уроды, – погасший фонарик полетел куда-то в траву передо мной, а я достал другой. Теперь путь был освещен более ярко и вскоре я добрался до трассы, попутно раздавив еще парочку мышей-неудачниц, не успевших скрыться.(против мышей автор ничего не имеет, просто необходимость сюжета. Прим беты) Теперь двигаться вдоль тротуара было лучше. Фонарные столбы, размещенные на равномерном расстоянии, освещали дорогу. Я шел вперед, не обращая внимания ни на летнее небо, усеянное звездами, ни на полную луну, красовавшуюся на темно-синем, почти черном полотне. Я не слушал, как ветер играется с пушистыми кронами, я не видел перед собой дороги, я просто шел куда-то вперед, не зная куда и зачем. Нужно было что-то придумать, замаскировать следы, но в голову не шла ни одна мысль. Я внезапно оказался опустошенным, без всяких чувств, мыслей, идей. Цепи Занзаса, сковывающие меня, заставляли меня быть живым сосудом для мыслей, идей и чувств. Разорвав те самые цепи, я словно взорвался, выплеснув все наружу. И сейчас я медленно погружался в грусть и апатию, и будь я хоть чуточку не таким типичным собой, я бы зарыдал и убежал обратно. Но я ведь не могу так? Нет, не могу. Теперь уж вместо желания убегать было сожаление. Теперь не будет всего того, что было с ним, нужно будет двигаться дальше, обратно в Японию, к Белу, к свободе и прошлому счастью. Главное - чтобы Занзас не добрался до него раньше. Услышав сигнал машины, я остановился. Ко мне подкатил черный Мерседес, а из окошка выглянул какой-то жирный тип, с лицом, просящим кирпича. – Подвести, красотка? – улыбнулся он, а меня покоробило. Я уже сейчас готов был убить его только из-за того, что он меня так назвал. Бесит. – Не помешало бы, – усмехаюсь я. Пользоваться людьми, да, Скуало? Пока огибаю машину, готовлю пистолет, так, на всякий случай. – Куда едем, милашка? – тяжело вздыхаю, удобнее устраиваясь в мягком кресле. – В центр. И да, зовите меня… Марко, – судорожно вспоминаю какое-то итальянское имя и тут же называю. Отворачиваюсь к окну, показывая, что больше говорить я не намерен. Знаю, что эта скотина повезет меня не в город, ведь краем глаза вижу, как он облизывается и стреляет глазками. Мне мерзко. С Белом все было не так. Когда он поедал меня взглядом, я чувствовал превосходство и эйфорию. Что же относительно Занзаса, то я чувствовал себя желанным, подвластным, но это лишь придавало пикантности чувству. Тут же, под взглядом этого тучного мужика на иномарке, я ощущал себя пушечным мясом, какой-то самой грязной и развратной шлюхой. И почему-то, не смотря на темноту, которую я прошел, пищащих под ногами мышей, ощущений, которые я сейчас испытываю, меня сейчас охватывает дикая ностальгия по нему. А ведь перед уходом я его не видел около недели. Сидя взаперти и ожидая его прихода, словно одна из баб в его гареме. Но он не являлся, трахал шлюх, пил свой гребанный виски, глуша горечь на дне бутылки и совершенно забывая, что приручил меня к своим рукам за все те ночи, что мы провели вместе. Занзас… А ведь я сам был во всем виноват. И сам поддался, продемонстрировав свои чувства. Flashback Твердая земля, устланная шелковистой газонной травой, лоснящейся на солнце, была украшена симпатичным ковриком, а мы располагались на нем и на подушках, чтобы было удобнее. Солнце не сильно припекало, да и мы находились под пышной кроной, скрывающих нас от утренних лучей. Некоторые все же умудрялись пробираться сквозь большой слой листьев и забавно вплетаться в волосы брюнета, застывая там золотыми капельками. Сам Занзас уныло ковырял мясо в тарелке, чуть ли не клюя носом в содержимое. Я лишь обеспокоенно смотрел на него, ведь тот выглядел чрезмерно уставшим из-за каких-то там встреч и проектов, из-за которых он не досыпал ночами. – Ешь, мусор, – вяло проговорил он, указывая на мою порцию завтрака своей вилкой, и широко зевнул. – Не хочу, – возразил я. – Лучше иди поспи, – мне действительно было дико смотреть на него в таком состоянии. – Некогда, – Занзас поднял на меня свои рубиновые глаза, в обрамлении таких же красных белков. Выглядело, мягко говоря, ужасно. Блики лучиков на загорелой коже и красные глаза, – Жри сказал! Какого хрена ты не ешь? Я что, зря выделяю время, чтобы поесть с тобой? – голос звучал грозно, но устало. Отправив еще один кусочек мяса в рот, он закрыл глаза и сжал пальцами переносицу. В последнее время он и вправду стал проводить со мной время, уделять внимание, даже завтракать-обедать-ужинать со мной. Завтраки обычно как пикники, либо здесь, либо за столиком возле беседки с розами. Больше смахивает на то, что он попросту пытался врубить романтика, что у него похоже получалось. Я расслабился и был уже не так напряжен. Мое отношение к нему уже менялось с предвзятого на более лояльное, даже хорошее. Я даже стал переживать из-за его такого состояния. – Не зря, – тихо выдаю я, и для приличия беру из ближайшей тарелки бутерброд. Но есть не хочется, ведь только проснулся и едва успел привести себя в порядок, как меня утянули в сад. Далее он пытался есть и одновременно спать на ходу. Я же следил за этим зрелищем. Хотелось и помочь, и в то же время, это был отличный шанс сотворить какую-нибудь пакость. – Я повторять не буду, – на меня смотрит дуло пистолета. Он не сильно напрягается, направляя его на меня. Более того, кажется, что он вот–вот выпадет из рук, но Зан держится молодцом. Приходится есть, но беспокойство все больше овладевает мной. В следующую секунду выхватываю у засыпающего Занзаса тарелку и ловлю его. – Сколько ты не спал? – придерживаю за плечи. Все-таки удалось его спасти от падения лицом в салат. Оттаскиваю его на свободную половину. – Более трех суток, – он сосредотачивает свой взгляд на мне. Усталый, но такой же грозный. Я вглядываюсь в них, в его красивое лицо, и уже не замечаю, как пробегаю пальцами по его лицу, склоняясь вперед за поцелуем. Невыносимое желание его поцеловать, просто дикое влечение и гипнотичность его взгляда. Я сам его целую, припадая к его губам своими. Никогда раньше не целовал его, просто отвечал на его напористые поцелуи, но тут что-то перемкнуло. Он не отвечает, лишь пытаясь прочувствовать, как мой язык изучает его губы, как мои невесомые поцелуи расслабляют его. А может и некий ступор из-за моего поступка. Но затем он отвечает, грубовато проталкивая свой язык в мой рот, заставляя меня склониться ниже и начать бороться с ним в поцелуе, дразнить его язык своим, умудряться рисовать на внутренней стороне щеки узоры, углублять поцелуй, жадно и страстно целовать его теплые губы. Он скользил пальцами по моей шее, притягивая к себе, но притягивать было незачем – я сам льнул к нему. Доведя его до изнеможения, я отстранился, усаживаясь в удобную позу. – Тебе нужно поспать. Срочно! – тяну его на свои колени, а он и не думает сопротивляться. Нагло улыбнувшись, он удобно устраивает голову, утыкаясь носом в живот. Подушка спасла меня, иначе нос был бы не там, где нужно. Он собственнически обнимает меня, а я запускаю руки в его волосы, успокаивающе поглаживая. Он тут же отключается. И в принципе, сейчас не так уж все и плохо. Я чувствую себя беспечным, но каким-то окрыленным. Занзас, тихо сопящий и обжигающий торс теплым дыханием, выглядит умиротворенным и довольным. Вскоре я тоже откидываюсь назад, удобнее умостившись на ковре, и закрываю глаза. Сейчас все именно так, как и должно было бы быть… End of flashback – Руки убрал, – сцепляю от гнева зубы. Толстые пальцы скользят по моей коленке. – Но сладенький, – слащаво поет мерзкий тип. И тут меня накрывает – я скучаю по Занзасу, но никогда к нему не вернусь. Что же я наделал, глупый? Снимаю пистолет с предохранителя и направляю на него. – Руки. Убери. – отчетливо и ясно, чтобы, наконец, услышали. Поднимает руки, шепчет что-то типа «сдаюсь», а затем «я тебя еще найду», но мне плевать. – Мне кажется, ты хочешь пройтись? Или мне таки начинить тебя свинцом? – все тем же спокойным тоном. – Понял-понял, – выбирается из машины, что-то бормочет про охрану и про психа, но я лишь поторапливаю его пинком под зад, тут же перебираясь на водительское сидение. Режим сталкера включен. Я же был убийцей долгое время, просто потом забросил, встретив Бела. Я убивал без зазрения совести, по инстинкту и по заказам. Я был акулой, которая чувствовала даже незначительные капельки крови. Я был зверем, но все это пропало, когда я влюбился. Мне нельзя было любить, нельзя было оставаться с кем-то. Возможно, хорошо, что я сбежал. Возможно, мне не стоит возвращаться ни к одному, ни ко второму. Их обоих я люблю одинаково, но вот кто из них нужен мне, а к кому чувство жалости и непосильное бремя обещаний? Я сбежал. Но я растерян, от того, что получил долгожданную свободу. В зеркале заднего вида наблюдаю, как смешно топчется на пустынной трасе тучный боров. Это вызывает легкий смешок, а затем, дорога выбирается наугад, увеличивая расстояние между мной и ним в километры, и делая мой путь на миллиметры ближе к другому. И педаль газа все равно вжимается в пол, хоть и сильно колет сердце, а губы закусываются от досады.