Байкеры. Ночной Ад

может не столь красочно, но хотя бы графично на большее пока не способен. просто на радостях от сданной практики быстренько накатал главу, как собственно и обещал ._. песня ванильная малость, но почему-то когда ее услышал, сразу представился этот момент, поэтому она и вплетена сюда Plumb – Cut P.S. не бечено, поэтому буду благодарен за указание на ошибки) ___________________________________________ POV Фран – Спасибо, – из вежливости поблагодарив кассира, я забрал свой билет. Полчаса до посадки. Через три часа я окажусь в Осаке. Скоростной поезд, наконец, увезет меня из этого проклятого города, и я смогу жить спокойно. Подальше от всего, что произошло со мной за это время. Выйдя на нужную платформу, я прошел вперед, в поиске своего вагона. Мудро ли уезжать из города, я не знал, но чувствовал, что так будет лучше. Игрушке, вроде меня, не место здесь, где живут принцы с избранными ими принцессами. Найдя глазами нужный вагон, я зашел в него. Каково бы мое решение ни было, я не хотел уезжать. В Токио я пережил много всего как несчастливого, так и счастливого. Последние пару недель были самыми радужными в моей жизни… Вспомнив их, и прокрутив в своей голове, мне внезапно захотелось зарыдать. Едва успокоившийся ком боли снова подкатил к горлу, и я почувствовал, как запекли глаза. «Черт, что за жизнь?!» – пронеслось в мыслях. Я бессильно облокотился спиной о стену около входа. Если так подумать, то моя жизнь всегда была сплошной черной полосой. В детстве я был счастлив. Нет, в детстве я был самым счастливым ребенком! У меня были родители, бабушка, семья, дом. Идеальная семья, где каждый любил каждого, где царила идиллия. Но потом все внезапно рухнуло. Отца отправили в командировку в Америку, где его убили какие-то неизвестные. Я был маленький, но все понимал. Может, поэтому я до сих пор помню? Я тихо сполз по стенке, усаживаясь на пол, и обнял портфель, надеясь получить хоть мнимую иллюзию поддержки. Воспоминания добивали. Внутри тревожно трепетало, а по коже пробегали мурашки. После отца была мать, которая отправилась в Нью-Йорк за его телом, и на обратной дороге погибла в крушении самолета. В итоге за неделю я потерял двоих, одного родителя за другим… У меня до сих пор оставалась бабушка. Несмотря на нестерпимую боль, разрывающую меня маленького изнутри, я пытался быть сильным для нее. Я видел, как она ночами рыдала, а утром пыталась улыбаться. Я видел, как она старалась. Она обманывала, что родители вскоре вернутся, как это обычно бывает с маленькими детьми, а я делал вид, что велся на эту ложь. Мне было пять или шесть, но я все знал и понимал. Вскоре слегла и бабушка. Она не вынесла тяжелого бремени, падшего на ее плечи, не выдержала горя и лжи, поэтому быстро слегла в кровать, заболев какой-то неизлечимой болезнью. Потом я не помнил, что произошло, но я оказался в каком-то интернате со злобными дядьками в белых халатах. И там тоже был не рай. Детский интернат для сирот, находившийся в изолированном лесу на окраине города – именно там и прошли еще несколько лет моей отстойной жизни. Вместо обычного детдомовского бедлама там были узкие камеры, деленные на блоки, странное оборудование, которое я никогда ранее не видел, и сектора с особыми видами клейм, по которым и различали нас, подопытных крыс. Я до сих пор помню, как ко мне, маленькому, хрупкому испуганному ребенку подошел высокий здоровяк в очках и в белом халате. Схватив меня за руку, он буквально зашвырнул меня на кушетку и принялся рассматривать, изучать, оценивать по всем медицинским параметрам. Я помню, как тряслись коленки, и как от страха я забывал, как же нужно дышать. Потом, он сказал что-то вроде: «Этот блондин мне подходит! Заклеймите для меня!», и скрылся куда-то. А потом меня схватили за белокурые волосы и потянули в какую-то комнату, стерильно белую, и привязали к креслу. Что-то вкололи, что обездвижило меня, а затем нанесли под глаза татуировки, которые я до сих пор ношу в уголках под глазами. Ненавистное мне клеймо, напоминающее о темном прошлом. Руки невольно дернулись, и я провел руками по лицу. Мне и так сейчас не очень хорошо, а я добиваю себя еще и этими воспоминаниями… Разбудили меня на следующее утро, и с этого дня начались мои мучения. Белые палаты, куча уколов, систем, странных машин, пару часов сна и затем каждый день все по новой. Из меня выжимали все соки, а под конец дня сил двигаться не было, ровно, как и думать о ком-либо или о чем-либо, причитать и роптать на свою судьбу. Все продолжалось несколько лет, пока они не добились желаемой пигментации моих волос: от блондинистого к зеленому. С тех пор так и растут, зеленые… А потом произошло нечто, и один взбунтовавшийся взрослый подопытный, сбежал из самого опасного сектора, устроив заговор, в следствии которого произошел погром интерната и освобождение пленников. В тот день во всех корпусах громко выла сирена, предупреждая персонал о том, что много подопытных сбежало с четвертого корпуса. Один из них добрался и до нашего. Сумасшедших профессоров он убивал без оглядки, без тени жалости, с той же жестокостью, с какой и они издевались над нами. Убив одного злобного доктора, он легким движением перерезал ремни, приковывающие меня к кровати, и, схватив за запястье, потянул за собой. Мой спаситель был высоким и статным парнем с короткими синими волосами и странным хохолком на макушке. От его взгляда разноцветных глаз мурашки шли по коже. Один темно синий, выразительный, красивый, грустный, второй алый, будто налитый кровью, злой и безжалостный. Он был будто двуликий, он казался богом и вызывал трепет. Когда он вывел меня в какое-то поле, то сказал, что я теперь в безопасности, но на всякий случай, отдал нож и велел бежать отсюда без оглядки, вместе со всеми. Сам же, зло улыбнувшись, обошел меня и спокойным шагом направился к полыхающему интернату. Теплая звездная ночь отливала оранжевым, и была слишком жаркой от дикого пламени, поглощавшего лаборатории и жестоких нелюдей, ставивших на нас опыты. Далее снова провал в памяти. Шок был настолько силен, что я даже не мог вспомнить это с течением времени. Следующее, что помнил после побега, было то, что меня схватил главарь нашей секции. Врученный мне нож вполне пригодился, так как я всадил его по самую рукоятку врагу в бедро, а потом, словно обезумевший, вспомнил все обиды и яростно втыкал в его тело нож, нанося удар за ударом. Я вложил в них все чувства, всю ненависть, которую испытывал к этому человеку, который заставлял меня проходить разные процедуры, доводящие до приступов и плохого самочувствия. После этого я сбежал. Долго бродил улицами, не зная куда теперь деваться, находил временные работы и жилища, самостоятельно всему учился и извлекал разнообразные знания. Все вроде начало налаживаться, я постепенно привыкал к этой жизни, но не все так просто. Спустя еще пару лет, я встретил каких-то якудз, и они избили меня до посинения из-за того, что им не понравились мои зеленые волосы. Да я и сам их ненавидел, как и себя… А потом жизнь понеслась еще быстрее: Лусс, Кике, стриптизы и минеты, продолжение насилия, а потом Бел… и его предательство. Полоснувший спину нож. Фоном моих мыслей были объявление диктора о расписании рейсов, но я их не слушал. Лишь частично внимал играющую в наушниках какую-то музыку, грустную по своему настрою, что лишь добавляло масла в огонь. I'm not a stranger No I am yours Да, я хотел бы полностью принадлежать тебе, Бельфегор. Ты был единственный, кому я бы решился добровольно отдаться. Ты был единственный, кто обошелся со мной нормально вначале, позволив понадеяться на что-то хорошее… With crippled anger And tears that still drip sore A fragile flame aged Is misery And when our hearts meet know you see Но последний поступок перечеркнул все. Я был просто твоей пешкой, заменой тому длинноволосому мужчине. Естественно, я просто ничто по сравнению с ним. Какое-то недоразумение и ничтожество. Тогда почему же, ты выбрал меня, Бел? Выбрал в замены ему, и ничего мне не сказал? Почему просто не предупредил, чтобы я не давал себе надежды и не позволял чувствам расти, а мне попадать под твои сумасшедшие чары… I do not want to be afraid I do not want to die inside just to breathe in I'm tired of feeling so numb Relief exists I find it when Мне надоело. Надоело бояться, убегать, не верить. Надоело быть подопытным кроликом и игрушкой в чьих-то руках, бесполезной подстилкой, которая является временной заменой подлиннику. Мне надоело умирать каждый раз в себе, чувствовать, как что-то внутри разрывается с диким треском, словно старая обветшалая тряпка. I am cut. Я разбит. Я вырезан. Меня будто тщательно вырезают по кусочкам из жизни, показывая, что я безропотная тварь, не имеющая ни малейшего права на счастье. I may seem crazy Or painfully shy And these scars wouldn't be so hidden If you would just look me in the eye От этого жутко хочется кричать. От этого лишь внутри скребет когтистая рука, оставляя после себя черную ненасытную дыру из пустоты, которая засасывает и поглощает с головой. I feel alone here and cold here Though I don't want to die But the only anesthetic that makes me feel anything kills inside Мне здесь просто не место. Здесь холодно и одиноко. Негде более скрыться и некуда пойти. Если так подумать, мне и вправду некуда идти… Смерть и вправду была бы лучшим исходом, но я хотел бы доказать себе, что я могу быть счастливым, даже после того, что со мной сотворила жизнь, отобрав абсолютно все, что было дорого мне, играя злые шутки и изощренно измываясь надо мной. I do not want to be afraid I do not want to die inside just to breathe in I'm tired of feeling so numb Relief exists I find it when I am cut Pain Я лишь твержу себе, что все хорошо, что все наладится, но… I am not alone Я одинок. Я одинок, вопреки всем моим стараниям. I am not alone Я одинок – и это единственное, что полностью давит на меня мертвым тяжким грузом. I'm not a stranger Я никому не принадлежу. Я не чужой. Сжимаю голову руками, ибо мысли задавливают морально, решая полностью меня добить. No I am yours Но и не твой, как бы больно от этого не было… Закусываю трясущуюся губу. Досада, обида, смешанные с болезненным опустошением. Я чувствую, как горячие слезы струятся по щекам. Опять. Даже не смотря на то, что я их подавил диким усилием воли. With crippled anger Не пытаясь стереть слезы, смотрю на кольцо, которое подарил Бел. Несомненно, это самый дорогой подарок от любимого человека. Но может сейчас не стоит его хранить? Кладу его на ладонь, рассматривая как ненужный кусок драгоценного металла, но такого дорогого и важного, что избавится от него невозможно. And tears that still drip sore Я опускаю голову, чтобы никто вдруг не заметил моих слез, и краем глаза замечаю чьи-то ботинки – в районе сердца что-то ёкает от дикого страха и безысходности – Кикё! Про себя начинаю молиться всем знакомым святым, и медленно скольжу взглядом по черным шнурованным сапогам, обтягивающим белым брюкам, и, наконец, останавливаю взгляд заплаканных глаз на довольном лице. – Давно не виделись, Фран, – улыбка становится шире, а у меня перехватывает дыхание. But I do not want to be afraid I do not want to die inside just to breathe in Медленно и ошарашено поднимаюсь, пытаясь вжаться больше в стену и затем вылететь к чертовой матери из этого вагона. Кикё. Кикё, которого я нынешний боюсь, ведь его месть будет страшна. К тому же, он вполне отыграется на мне из-за выходок принца. I'm tired of feeling so numb Пячусь назад, чтобы хоть успеть сбежать с поезда, но он делает резкий выпад вперед, хватая за руку и притягивая к себе. Роняю из рук кольцо, а кисти заламывают так сильно, что ими не легко пошевелить. – Я так долго ждал… Ради этого можно и поездку в Осаку отложить! – шипит он мне на ухо и выталкивает из поезда. Падаю на асфальт, приземляясь на портфель, но чувствую, как что-то хрустнуло в ноге, и как запекло колено с рукой – я содрал их до крови асфальтом. Relief exists I found it when – А теперь пойдем, мой дорогой, – прихватив меня за шкирку, он выводит меня на стоянку и, открывая заднюю дверь своей машины, грубо вталкивает меня туда. Не рассчитав сил сопротивления, ударяюсь головой о стекло, и в глазах темнеет. Последнее что чувствую, это то, что соскальзываю на заднем сидении, и что все печет и болит, как внутри, так и снаружи, а в наушниках продолжает играть музыка… I was cut *** Принц не вписался в поворот и влетел в стойку возле кассы. Мимолетно улыбнувшись девушке, он глубоко вдохнул воздух. – Не изволит ли такая милая девушка помочь рыцарю на железном коне? – сбивчиво спросил он. – Смотря чем, – кокетливо ответила девушка. – Этим, – Бел протяну фотографию с парка, еще совсем недавнюю, так, что Франа на нем можно было узнать. – Мы не выдаем такой информации, – нахмурилась девушка и продолжила свою работу. – Это жизненно необходимо! – Ничем не могу помочь! – монотонно затвердила девушка. Бельфегор вскипел. Он гнался за Франом весь день и всю ночь, поэтому очень устал и раздражен, а самого любимого он так и не нашел, поэтому и пришел сюда, ведь это был единственный и последний шанс откопать своего Бога в этом городе. И если сейчас он его не найдет, то все – пиши пропало – он не найдет его никогда. Выудив из кармана стилет, он прихватил девушку за воротник и притянул ближе к себе. – Ши-ши-ши, вы не понимаете ситуации, уважаемая, – острое леденящее лезвие было представлено к горлу. – У меня мало времени, а этого человека нужно срочно спасти, так что либо ты, курица, сейчас отвечаешь мне на мой вопрос, либо прощайся со своей жизнью и жизнью остальных, – прорычал на ухо Бел. – Я доходчиво выражаюсь? – девушка громко сглотнула и кивнула. – Я сейчас посмотрю… – когда блондин ее отпустил, она дрожащими руками начала что-то набирать на своей клавиатуре. – Да. Левалли-сан покинет Токио рейсом в Осаку через пять минут в шестом вагоне скоростного поезда Токио-Осака… – Премного благодарен, – усмехнувшись, Бел выудил из кармана пачку денег и подкинул кассирше. – Прошу простить за грубость и неудобство. Это так же компенсация за моральный ущерб. Просто иногда, делайте исключения в вашей вредной работе, – усмехнувшись, Бел снова придал себе ускорения, и, найдя нужную платформу влетел в поезд. Вагон был отнюдь не шестым, поэтому Каваллини принялся перебираться по вагонам в поиске парня, но зеленовласый не был обнаружен. Пройдя шестой вагон полностью, он выбрался в тамбур и звучно стукнул кулаком о входную дверь. – Дьявол! Куда он делся?! – Бел взбешенно топнул ногой, выглядя со стороны как милый озлобленный маленький принц, но тут же наклонился и посмотрел, что же попало ему под обувь. До чего же было его удивление, когда он увидел то самое кольцо, которое заказывал тогда… – Фран… – уголки губ расстроено поползли вниз, а Бел опустил голову, сжимая кольцо в руке. Выкинул ли он его, или все же что-то с ним произошло? *** Слабое освещение стоянки пробиралось в салон автомобиля, и едва освещало бледное лицо парнишки, лежавшего на заднем сидении без сознания. – Ты как трофей, черт возьми, – усмехнулся Кикё и, склонившись над парнем, коснулся губами его губ. – Я так скучал по тебе, моя игрушка… – руки скользнули по хрупкому телу, ощупывая и изучая. – За побег и за ослушание, я тебя накажу…– улыбнувшись, Кикё перестал стоять раком к стоянке и, наконец, выпрямился, захлопнув дверь. Нужно будет найти хорошее место, где можно будет припрятать того, кем хочется владеть. Ненужный и разбитый трофей, вырезанный из жизни всех, кто был когда-либо дорог. Выудив ключи от машины, Кикё садится за руль, и довольно улыбается – он уже знает, куда спрятать своего Даниэля.