Байкеры. Ночной Ад

если сочтете Заню ООС-ным, то черт с ним по крайней мере, несмотря на его черствость, у него есть чувства (помимо ярости) и даже некое благородство. так что вот: _____________________ POV Занзас Тихое пиканье приборов бесило, да и в целом сложившаяся ситуация. Сидя в больничном кресле, я внимательно следил, как бьется сердце этого мусора. Все было почти в порядке, его критическая ситуация миновала вчера вечером, сейчас акула крепко спал от обезболивающих, снотворных и прочей фигни, которой его напичкали. Поговорить с ним мне не дали, да и я не стремился, ибо со злости добавил бы ему еще пару тяжких. Мусор… Наклонившись ближе к кровати, я взглянул на безмятежно спокойное лицо. Никогда не видел Скуало таким умиротворенным. Перебинтованная голова портила его красоту, а теперь еще и короткие волосы… Эти идиоты их отстригли. Теперь он казался не совсем тем Скуало, каким был ранее, но все таким же прекрасным. Волосы отрастут, главное бы поправился. А потом как оправится, получит от меня за побег. Я провел рукой по его коже на лице. Все такая же нежная, белоснежная, украшенная парочкой царапин, ярко выделяющихся на столь светлой коже. В районе закрытых век она просвечивалась и вообще казалась прозрачной. Ресницы слегка вздрагивали, подавая еще один признак жизни. Дышал он самостоятельно, так что в кислородной маске потребностей не было. Пересохшие губы не шевелились. Они лишь застыли на лице, придавая ему грустные очертания из-за опущенных уголков губ. – Какой же ты идиот! – сил злиться уже не было. Всю ярость я растратил в Италии. Я уже было отошел от той перепалки из-за коронованного мусора, и решил пойти к нему, но когда пришел, застал лишь одну замечательную картину: один охранник, привязанный к кровати и находящийся на четвереньках полностью обнаженным, а сверху второй, в той же позе, только на первом. Похоже, он и не погнушался вставить член одного во второго. Оба вопили, особенно нижний, которого, походу еще и трахнули. Рядом валялась записка: «Занзас! Мне нужно во всем разобраться. Сам виноват, что меня не отпустил, так что теперь расхлебывай все сам! Надеюсь, сюрприз тебе будет по душе, врой! Нейтрализовать их не составило труда. Похоже, ты просто меня недооценил. Спасибо за приют! Но не ищи меня. Если я все же осознаю, что ты мне дороже Бела, я все равно не вернусь. Прощай, Занзас…» Стоило ли говорить, в какую ярость я пришел после этого письма? Я тут же отправил людей на его поиски, но этот мусор так и не смог его словить. После той гонки, о которой мне доложили, я понял, что он уже получил документы, и ему таки удалось ускользнуть в Японию. С того момента у него был всего лишь один день форы. А на следующий, прибыл в Японию и я. Информаторы доложили, что встреча с Белом состоялась, а после чего Скуало ушел в «Satan's» напиваться. Приоритетнее было найти патлатого, поэтому на принцесску я забил. В итоге обнаружил акулу в больнице. Flashback – Эй, – дойдя до палаты Супербиа, я окликнул доктора. Злость клокотала во мне, поэтому я готов был разодрать все, что двигалось в ближайшем километре рядом. – Вы меня? – удивленно вопросил врач с невинным овечьим лицом. – Да, мусор, – рыкнув на него со злости, я чуть ли не припечатал его к стене. Мужчина вздрогнул и успел отскочить. – Ч-чем могу помочь? – слегка заикаясь, выдал он. – Ты лечащий врач Супербиа Скуало? – я внимательно изучал его взглядом. То ли я выглядел настолько грозно, то ли мужик был настолько трусливым, что дрожал от одного лишь моего взгляда. – Д-да… – И как он? – спросил я чуть мягче. Все же если эта очкастая блондинка будет заикаться, я не смогу разобрать ни слова. – Состояние стабилизировалось. Если бы вчера не было ложного вызова, и наши врачи скорой не решили бы сократить дорогу, поехав через пустую трассу, то его вряд ли бы кто нашел и спас. В общем, они сделали все возможное, чтобы довести его сюда. В основном у него ушибы, по-видимому, он спрыгнул с мотоцикла перед тем, как фура врезалась в него… – мужчина задумчиво посмотрел в потолок и приложил палец к подбородку. – Я имел ввиду, что это его и спасло. Правда, кто-то наступил на его живот, поэтому внутренние органы таки немного пострадали. Пришлось вскрывать и зашивать. К тому же, я предполагаю, что кто-то снял с него шлем. Если бы он был не в шлеме, то погиб бы на месте, а врачи нашей скорой нашли его без шлема. И это я к тому, что повреждение головы тоже имеется. Он лежал в луже крови. Увы, пришлось отрезать его волосы, так как нужно было срочно зашивать раны, а они мешали работать. Парень много болтал, чем бесил жутко. Но говорил по теме, поэтому я мог простить ему не прикрытую пасть. – Рука пострадала сильно. Кости раздробились, поэтому мы собрали ее заново. Вроде все. Пока что, я вколол ему обезболивающее, и он уснул. – Я подожду пока он очнется, – отпихнув врача от двери, я открыл ее и, накинув на плечи белый халат, прошел внутрь. – Нельзя же! К тому же, вы не родственник! – Можно! – злобно глянул я на того, кто посмел мне возражать. – К тому же, у него нет никого, ближе меня! – не слушая больше его причитаний, я прошел и сел в кресло, уставившись на белоснежную простынь, накрывающую худощавое тело. – Будешь уходить, свет выруби, – зевнул я, удобнее усевшись. Врачу ничего не оставалось, как только выключить свет и со вздохом удалиться. End of flashback До тех пор я жутко бесился, пока зайдя в палату, не увидел его. Он казался беспомощным и поверженным, сломленным и вовсе не гордым. Он был иным. Это был вовсе не тот Скуало, на которого я запал с момента нашей первой встречи. Тогда была просто игра – отобрать игрушку у ребенка. А затем впечатляющий Скуало, который изо дня в день поражал меня своей разнообразностью. С первой встречи он заинтересовал меня. В тот день я испытал нечто, что не испытывал никогда. Сомневаюсь, что это были какие-то розовые сопли, но нечто и вправду зацепило. Будучи безразличным ко многому, что происходило со мной зачастую, тут мне просто сорвало крышу. Естественно, по непонятным мне причинам. И действительно было плевать, что он принадлежал кому-то другому. Мне, в силу моей дикой и безудержной эгоистичности, просто нужен был этот мусор. Хотя нет, не мусор. Мусора везде полно, куда бы я ни пошел, на что бы я не глянул. Но этот светился, ослеплял сиянием. Его яркий свет слепил меня и все равно заставлял смотреть. Он был каким-то нереальным, призрачным, несуществующим. В какой-то момент я думал, что это просто я тронулся. Было странное желание заполучить его, и чтобы его свет принадлежал только мне. И я забрал его. В день расставания он сиял предельно ярко. Не скрою, что мне было немного жалко этого коронованного, но свои чувства и мысли были куда дороже, чем чужие. Я хотел этот свет. Я хотел эту неимоверную силу стальных глаз, безумно красивое серебро волос, его роскошное тело. Я очень сильно желал этого человека. Целиком и без остатка. Украв свет у других, я посадил его в золотую клетку, не давая ступить ни шагу без меня. В темнице его сияние то меркло, то вновь слепило, становилось то холодным, то адски жарким. Он ненавидел меня лютой ненавистью, в то время как я начинал срастаться с его лучами. Он успокаивался, умеряя свой гнев, тогда когда я уже ступил на эту ванильную дорожку с розовыми соплями. Он почти покорился, на самом деле свергая меня с моего пьедестала. – Потребовался всего лишь месяц, – вырвалось у меня, и я вновь рассердился на себя. Веду себя как влюбленная баба! Но ничего не поделать. Это чувство, которое я сейчас испытываю, я могу назвать лишь любовью, как бы прискорбно это не звучало. Кто бы мог подумать, что такая черствая эгоистичная скотина, как я, может влюбиться в кого-то, покориться чужому свету? И пусть сейчас он сияет не так ярко, и свет его блекнет, он остается необычайно теплым и таким родным. Я прикрываю глаза, по своему радуясь, что этот мусор разбился не на смерть. Что будет, когда он проснется, я не знаю. Быть с ним холодным, навешать тумаков или изнасиловать при враче, показав, что он только мой и, тем самым, приучить мне подчинятся? – Занзас-сама, время осмотра, не могли бы вы выйти? – в дверном проеме появляется лечащий врач. – А при мне нельзя что-ли? – не отрывая взгляд от лица Супербиа, спросил я. – К сожалению, нет, – доктор прошел вперед, размещаясь у противоположной стороны кровати. – Ладно, – фыркнув, я вышел за дверь. Главное, чтобы с патлатым было все хорошо, хотя от патлатого, только имя и осталось. Далеко уходить я не стал. Остановился недалеко от двери и облокотился спиной о стену. Будет ли все по-другому, или акула будет противиться и отвергать меня? Смогу ли я взять в руки этот мерцающий свет, или своим поведением, я заставлю его погаснуть? Так странно. Я, переживающий за кого-то, просто нонсенс. Но, даже в моем случае, переживания о ком-то эгоистичны. С моими вещами и людьми все должно быть в порядке. В порядке они, в порядке и я, ибо не переживаю о чем-то подобном. Хотя, сколько себя помню, у меня было лишь пару дорогих вещей и людей, но со временем они утратили свою ценность. Сейчас, я чувствую, другой случай. Я переживаю не на шутку, насколько вообще могу сильно переживать. Это чувство, столь мерзкое и липкое, равно моему гневу и ярости. Я даже умудряюсь бояться. Бояться того, что погашу столь полюбившийся мне свет. Скрестив руки на груди, я терпеливо жду. Патлатый сильно меня изменил. Конечно, на других это не распространялось, с ними я был все таким же Занзасом, каким они привыкли меня видеть, но к Скуало отношение было иное, особое. Я не знаю, как такое вообще могло произойти, но, тем не менее, это случилось. В какой-то степени я даже рад, что нашел бриллиант среди мусора, но, в то же время, и расстроен, ибо этот бриллиант может никогда не стать моим. Для него мои стальные объятия будут лишь пленом и рабством. Но, когда это меня волновало? Тем не менее, внутри щемило. Каким бы грубым и бесчувственным я не был, я это ощущал. Тревога и беспокойство за этого человека… – Можете войти, – в открытую дверь протиснулся врач. – Что, уже? – невозмутимо вскинув бровь, я оттолкнулся от стены и прошел в палату. Еще спящий некоторое время назад Супербиа, полусидел-полулежал в кровати и с озадаченным видом держался за голову. – Да, мы закончили. Появилась одна проблема… – начал было врач, но сам Скуало его перебил. – А вы кто? – стальные серые глаза осматривали меня. Внутри что-то екнуло, а по коже пробежали мурашки. Никогда прежде не испытывал такого, но все когда-нибудь бывает впервые. Оказалось, что даже меня можно чем-то пробить. – Он ничего не помнит, – пояснил врач, и поспешил ретироваться на безопасное расстояние. – Я заметил, – фыркнул я. – Мы знакомы? – Скуало не унимался, лишь на секунду прервался, чтобы здоровой рукой прижать голову, которая, по-видимому, резко заболела. – Я тебе наедине расскажу, – усмехнулся я. То, что он меня не помнит, это с одной стороны плохо, а с другой – хорошо. Ведь могу ему рассказать и вовсе не то, что между нами было. Например, историю о том, что мы были счастливы вместе, что он был моим, что любил меня. Хоть я и не любил врать, но, чтобы удержать рядом с собой свое сияние, все средства были хороши. Жизнь – такая же война, где сильнейший забирает себе то, что ему нужно. Скуало опустил голову, растерянно и с толикой страха всматриваясь в свою здоровую руку, будто пытаясь по линиям руки прочитать, что же с ним стряслось. В его взгляде читалось отчаяние. Понимаю, страшно ничего не помнить… – Не перенапрягайте его! Ему все еще нужен отдых, – врач поспешил удалиться. – Занзас, – представился я, пройдя к креслу, и плюхнулся в него. Скуало вздрогнул. – Почему мне знакомо твое имя? – блондин судорожно вобрал воздух и снова поморщился. – Потому что мы знакомы, – с ноткой возмущения выдавил я. Все же моя злость прошла. Не могу я его сейчас наказать. – Давно? – акула прикусывает губу и слегка подается вперед, силясь встать. – Достаточно, – оказываюсь рядом и вжимаю его в кровать, ловя глазами ошарашенное лицо с суженными зрачками. В них читается страх. – Неужто меня боишься? – усмехаюсь я. – Это жалко выглядит. – Не боюсь, – качает головой он. – Просто все знакомо, но я не помню. Это сложно объяснить… – Попытайся, – присаживаюсь рядом, все так же не давая встать. – Лежи уже смирно! – взрываюсь я, когда надоедает подавлять попытки подняться. – Нельзя еще вставать, мусор! – Скуало мягко улыбается и указывает на свою гусиную кожу. – Знаешь, я не знаю кто ты, точнее не помню, но такое ощущение, что мы были не просто друзьями… – на щеках появляется легкий румянец, – ну, ты понимаешь, о чем я. Здесь, – касаясь груди, продолжает он, – здесь я чувствую, что ты для меня что-то значишь, но головой ничего не помню, – он растерянно смотрит на меня, надеясь получить хоть какой-то ответ. – Занзас, мне страшно не помнить, – губы сжимаются в тонкую полоску, а глаза опускаются. – Ты слишком разоткровенничался, – провожу рукой по его прекрасному лицу. – Мы любовники, – смотря в его глаза, говорю я, не оттягивая правду. – Бессмысленно будет сообщать тебе об этом потом, поэтому говорю сейчас. Я помогу тебе вспомнить, просто поправляйся и давай вернемся в Италию, – он слегка сжался в моих руках. Еще бы, я ошарашил его новостью, но тем не менее, вместо того чтобы заистерить, или сделать что-нибудь еще, он, облизнув пересохшие губы, улыбнулся. Яркое сияние вновь ослепило меня, заставив широко распахнуть глаза, и дальше слепнуть от его лучей. – Чего лыбишься? – лучшая защита – нападение. Не знаю чего, но это сработало хуже бомбы замедленного действия – сердце забилось чаще. – Я чувствую, что ты говоришь правду, врой! Если бы ты был чужим, то вряд ли бы находился у моей постели и переживал. Поэтому, если мы действительно любовники, то у меня нет причин противиться тебе, ведь были же у меня причины выбрать тебя, – Скуало вскинул бровь, и слегка пошевелил больной рукой. – Мусор с отшибленной памятью, – фыркнул я. Но не смотря на это, почему-то стало тепло. Я не помогу ему вспомнить, я просто оставлю его рядом, заставляя и дальше сиять, только уже из-за меня. Я хочу стать причиной этого света, и тем, кто будет греться в его пламени. – Врой! Не называй меня мусором, – громко выкрикнул он, согнув ногу в колени, попытался ткнуть меня ею в бок. Жалкая попытка лишь заставила меня рассмеяться. – Вот так ты больше похож на моего Скуало! – одобрительно хмыкнув, я назвал его по имени, как мы и договаривались тогда. В конце концов, он единственный, кто это заслужил. – А пока, отдыхай, – я склонился к нему, легонько касаясь губами его лба. Как бы страшна не была потеря памяти, но благодаря ей, у меня появился шанс сделать его исключительно своим. Ради его сияния, я заставил свою ярость погаснуть и применил временное милосердие. Постарайся, Супербиа Скуало, и никогда не заслуживай наказания за свой побег! Забудь прошлое и просто принадлежи мне! Ведь твое сияние, заставляет угасать мое безразличие и мою ярость.