Байкеры. Ночной Ад

POV Гокудера Чувство невесомости в легком теле, будто оно вовсе не мое. Я бегу куда-то, ноги сами меня несут. Вылетаю из-за поворота и устремляюсь в гараж, единственное представшее перед глазами здание. Протискиваюсь в приоткрытые железные двери и слепну от легкой полутьмы и мягкого желтого света. Ничего не понимая, застываю на месте – гараж Ямамото, но бежал я к нему черт знает куда. Слышится тихий стук железа – кажется, кто-то что-то ремонтирует. Прохожу вперед, ближе к свету и стоящему под ним мотоциклу. Это его Yamaha. Сердце пропускает удары. Пару шагов все ближе и ближе, и я замечаю брюнета, сидящего на корточках с разводным ключом в руках. – Такеши? – шокировано застываю на месте. Такая легкость тела сменяется реальными чувствами, будто это вовсе не сон, или же наоборот, именно сон. – О, Хаято, – брюнет поднимает голову и тихо смеется. – Ты чего тут забыл? Я же обещал, что приеду за тобой! – тем не менее, парень рад моему приходу. – Такеши, – чувствую, как скривилось от обиды и досады мое лицо, а глаза начали печь от того, что я собрался плакать. Я же знаю, что с ним что-то случилось – иначе бы внутри так болезненно не щемило бы. Но я не могу точно утверждать, ведь вот же он, перед моими глазами, и его байк цел и невредим. – Эй, что с тобой, – обеспокоенно вскакивает он, вглядываясь в мое лицо. – Хаято, ты чего? – вздрагиваю от звона инструмента о пол, и тут же оказываюсь в его объятиях. – Я-ямамото, – дрожащим шепотом пытаюсь проговорить я. Что со мной? Ведь вот же он, рядом. Целый и невредимый. Может, то, что произошло, было просто дурным сном? Обвиваю руками его шею, крепче стискивая в своих объятиях, и пытаюсь удержать, ведь кажется, что еще миг – и он растворится. Но ничего не происходит. Его руки скользят по талии, он крепко обнимает, прижимая плотно к себе. Он не растворяется в воздухе вопреки всем моим ожиданиям. Точнее, страхам. Я жутко этого боюсь. Проходит еще пару минут, но он здесь, успокаивающе покрывает мое лицо поцелуями, унимает дрожь крепкими объятиями. – Все хорошо, Хаято! Я рядом, – улыбнувшись, он игриво прикусывает скулу и сползает губами к шее. – Не бросай меня, – тихо шепчу ему на ухо, мелко дрожа. Сон это или реальность я не понимаю, но он должен это знать, ведь я не хочу его терять: ни во сне, ни в реальности. – Обещаю, – он серьезно смотрит в мои глаза, проводя рукой по лицу, и прихватывая за бедра, усаживает на кожаное сидение своего байка. – Я так люблю тебя, так люблю, – безумный шепот в губы, и он несдержанно в них впивается. Не успеваю ничего сказать. Его дыхание обжигает, я чувствую его всем своим телом так реально, что и мыслей больше не возникает – я не во сне, это моя реальность. Жадный поцелуй. Я пытаюсь получить больше Ямамото, а он пытается урвать кусочек меня. Страстно сминая мои губы, он дразнит язык, играясь и распаляя. Скольжу языком по зубам и щекочу его небо, но он желает большего, чем просто игру, поэтому в следующую секунду мои губы властно прикусывают, а язык вновь бесцеремонно проталкивается в рот, пытаясь проникнуть как можно глубже. И, черт возьми, я покоряюсь, уступая ему власть в поцелуе. Мои руки сползают с его торса, и я их размещаю на ремне, пытаясь скорее с ним расправится. Я уже забыл, что такое принадлежать ему. Его долгие тренировки перед матчем, его долгое отсутствие, а теперь этот головокружительный поцелуй, заставляющий сотням тысяч вольт пройти сквозь мое тело и заставить дрожать во мне каждую клеточку. Он не противится, а повторяет то же самое со мной. В следующую секунду я оказываюсь лежащим на байке, а он так же перебирается на него, усаживаясь поудобнее. – Ты что, собираешься сделать это здесь? – слегка шокировано спрашиваю я, удобнее укладываясь спиной на корпус. – Почему бы и нет? – томно шепчет он, и едва дотягивается до моих губ, слегка их целуя. – Тебе удобно лежать? – руки скользят по торсу, заставляя тело слегка напрячься, а низ живота болезненно ныть. – Вполне, – брюнет, словно довольный кот, прогнул меня в спине, крепко удерживая, чтобы я не упал, и принялся посасывать соски. – Я тебя держу, если что, – тихо простонал он, поглаживая уже обнаженные ягодицы. Я слегка поморщился – немного давили кожаные штаны, не полностью стянутые с меня. Но в остальном я лишь пытался не свалится с Yamah-и, сохраняя равновесие, и учащенно дыша от его возбуждающих прикосновений. – Не шевелись, – блеснув азартным огоньком в глазах, томно прошептал он мне на ушко и прикусил его. Я застыл как зачарованный, почувствовав его возбужденную плоть, упирающуюся в ягодицы. – Я-ямамо-о-то, – попытался возмутиться я, но его плоть резко вошла, заменяя возмущение на стон. Довольно улыбнувшись, брюнет навис надо мной, приподнимая за бедра и позволяя мне кое-как обхватить его ногами. Выждав минуту, он принялся легонько входить, щекоча кончиками пальцев торс и заставляя тело вздрагивать от каждого прикосновения. Тихо простонав от глубоко толчка, я улыбнулся, проводя руками по его красивому лицу, шелковистой смуглой коже, необыкновенно выразительным янтарным глазам. Я слишком сильно скучал по нему. Скучал по нему вот такому… живому. Кончики пальцев приятно покалывают, когда я вплетаю их в короткие черные пряди. Легкое смущение на его щеках, его крепкие объятия, его плоть во мне. Я выдаю протяжный стон, притягивая его за неснятую футболку, и впиваюсь в губы. Он проникает глубже до упора, с каждым толчком доставляя неописуемое удовольствие. Выгибаюсь всем телом навстречу, забыв, что могу свалиться в любой момент, ибо не на кровати. Я вообще обо всем забыл, когда ко мне прикоснулись его руки. – Я люблю тебя, – шепчу в его губы, жадно их сминая. – Люблю, – жаркие стоны разрывая грудь рвутся наружу, и я даю им волю. Нет смысла сдерживаться, нет смысла таить что-то, когда я знаю, что просто обязан это сказать. В ответ довольный стон – он так давно хотел это услышать. – И я тебя люблю, Хаято, – ласковые руки поглаживают мое тело, заставляя те места, куда он прикоснулся, гореть. Горячие ладони прожигают, глубокие толчки заставляют постанывать. Мои руки притягивают его, крепко обнимая, скользят по желанному телу, пытаясь запомнить каждый изгиб и насладиться совершенством. Губы скользят по шее, оставляя за собой влажную дорожку и алые следы поцелуев-укусов. – Давай попробуем это, – хитро улыбается он, и достает ключи от байка. – Не нужно, – сдерживаю его я, с чего-то дико испугавшись. – Будет весело и необычно, – усмехается он и все же вставляет ключ, снимает байк с ножки, лишая его устойчивости. – Не нужно, – буквально сверлю его глазами, но он впивается в губы, мешая говорить. Мотоцикл заводится, под моей спиной жужжит мотор, заставляя телом ощутить волну вибрации. – Такеши! – вскрикиваю пытаясь остановить, но этот идиот все же начал ехать. Крепче обхватываю его руками и ногами и слышу его веселый смех. – Все будет хорошо, – перекрикивает он рокот мотора, и наклоняется ко мне. – Ну же, двигай бедрами, – томный шепот заставляет вздрогнуть от возбуждения, смешанного со страхом, и я пытаюсь найти опору покрепче. Он просто псих! Или ветреный парень. Продолжать иметь меня и ехать на байке, что же ты, бессмертным себя возомнил?! Я в ужасе вцепляюсь в его куртку, но ему не страшно, ему… весело! Он умудряется ехать, благо не разогнался до большой скорости, и подаваться бедрами вперед, продолжая входить и задевать плотью простату. Несмотря на ужас, овладевший мной, с груди срывается стон – адреналин в крови зашкаливает. Мало того, что нас могут увидеть, так еще и он имеет меня на байке, который едет. – Такеши, черт возьми! – движения бедрами ускоряются, а я хватаюсь руками за руль. Этот идиот набирает скорость не только в толчках. По ощущениям и скорость байка так же растет. Ветер охлаждает горячую кожу, чувствуется даже некий холод. Я судорожно сжимаю его в себе, пытаясь закончить быстрее эту игру. Он улыбается, отпуская руль одной рукой и кладет ее на мою плоть. Я распахиваю глаза. Вспышка. Изображения кубарем проносятся перед глазами, теплые брызги на лице. Немного жжет. Я вскакиваю на кровати. Солнце ярко светит в глаза и обжигает. Сердце в диком темпе колотит ребра изнутри. На спине чувствуется противный липкий пот, еще одно свидетельство того, что мне приснился кошмар. – Ямамото, – тихо шепчу я и подрываюсь с больничной койки. Тело временно не слушает, ведь мне вкололи лошадиную дозу снотворного, ибо лечащему врачу я стал напоминать ходячего и агрессивно-депрессивного зомбака. Да, я не спал пару дней, но и сколько сейчас я провалялся в кровати – без понятия. Едва заставив себя ускориться, я вылетел в коридор и побежал к палате Ямамото. Не постучавшись, я ворвался внутрь, и застыл на месте – в палате около сына сидел отец. – Цуеши-сан? – виноватым тоном вырвалось у меня. Еще бы быть не виноватым. Я должен был забрать Такеши из дому и провести на вечеринку. – О, Хаято! – добродушно улыбнулся мужчина и показал жестом пройти. Поникший, сгорбленный брюнет в возрасте, доселе склонившись сидел над постелью сына. Его грустный взгляд сощуренных глаз упирался в Ямамото-младшего. Завидев меня, он попытался выдавить улыбку. Она у него ,бесспорно, получилась, но отнюдь не такая довольная как ранее. Его можно понять… Опустив голову, я прошел вперед и сел на стул напротив, по другую сторону больничной койки. – Как вы? – тихо спросил я, осматривая все такого же бессознательного Такеши. Уже где-то неделя прошла. Долгая, тянущаяся. Порой казалось, что минуло целое столетие. – Держусь, – усмехнулся Ямамото-старший. Тишину нарушали пикающие приборы, оповещающие, что его сердце еще бьется, что по жилам течет его теплая кровь, что есть еще пульс, а пока все это присутствует – есть надежда на то, что он откроет глаза. – А ты как, Хаято? – мужчина не скрывая чувств, разместил свою сухую руку на руке сына и слегка сжал ее. За неделю он заметно похудел, лицо осунулось, под глазами появились черные круги. Было и без слов ясно, что он не спал длительное время. Возможно, даже и не ел. Горе убило его, и доселе выжигает все изнутри. Я молча поджал губы. Сказать, что я держусь, значит ничего не сказать. Это происшествие шинкует меня на мелкие кусочки, с садистским удовольствием продолжает сдавливать грудину и мешать дышать. Я не нахожу себе места, я не знаю что мне делать, я не знаю как мне жить. Но представляю, что это всего лишь цветочки, по сравнению с тем, что чувствует сейчас отец, чье любимое и единственное дитя находится в коме. – Ты не виноват, Гокудера, – нарушает тишину он, перебивая пиканье прибора. – Я должен был за ним заехать, но не успел доехать вовремя, – глубоко вдохнул я. Груз вины. Почему я не мог попросить Джи перенести встречу на другой день? – Нет. Такеши ждал тебя, но потом ему кто-то позвонил, – усмехнулся Цуеши, и похлопал сына по руке. – После звонка он как ошпаренный вылетел прочь, не сказав ни слова, – брюнет опустил голову, будто так же был повинен в том, что не остановил сына. – Вы тоже не виноваты… Но… кто звонил? – вскинул бровь я. Я не набирал его. Может кто-то из команды? Тогда зачем так спешить? Он ведь сказал, что согласен немного опоздать. – Он не сказал. Выглядел встревоженным, испуганным, немного злым, – усмехнулся Ямамото. – А ведь его матери я точно так же лишился… Позвонили с работы, сказали срочно приехать, а потом… А потом авария. Ямамото как-то рассказал мне. Все обошлось лишь грустной улыбкой, а затем он скрылся в ванной, не подпустив меня к себе. Единственное, что я знал, так это то, что они с отцом души не чаяли в той женщине. По его рассказу, она была доброй, милой красоткой, в которую были влюблены многие. Но только отец смог покорить ее сердце. Эта была та редкая любовь, которая существует до гроба. То самое сильное и прочное чувство, те сильные неразрывные узы, которые связывают двух людей раз и навсегда, заставляя принадлежать друг другу даже в загробной жизни. После смерти Нацу, так звали ее, Цуеши чуть не сошел с ума, но постарался вложить всю свою любовь к ней в их сына. Они были друг у друга, так, собственно и справились, хотя ни дня не проходило, когда бы они не вспоминали Нацу. – Такеши обязательно поправится, – я попытался выдавить улыбку, но, похоже, вышло прискорбное зрелище. – Я верю в него. Он не бросит нас, Цуеши-сан, – с искренней верой воскликнул я. Хотя говоря это, я искренне боялся, что мои слова окажутся ложью и глупым самовнушением. Сколько он проваляется в коме? Сколько он будет в критическом состоянии? Когда же он сможет дышать без кислородной маски? Когда он снова откроет свои глаза и взглянет ими на мир? – Да. Я, пожалуй, пойду, – грустно улыбнулся Ямамото. – Меня ждет работа. Спасибо, что так заботишься о моем сыне! Ты и твои друзья – большое спасибо, – легкий поклон. – Я ничего не делаю, поэтому не стоит… – Мне Мукуро-сан рассказал... Когда я пришел сюда, он был тут, а Тсуна сидел с тобой. Он рассказал как ты переживаешь, как несколько ночей не спал, находясь рядом. Тебе нужно отдыхать, Хаято! Не изводи себя понапрасну, Такеши нас не подведет, – на этот раз улыбка старика была наполнена верой и надеждой. Теплая, согревающая. – Я постараюсь… – виновато опустил голову я. – До встречи, – старик, кивнув, направился к двери, а я вновь уселся рядом с Ямамото, прижавшись губами к кисти его руки. – Возвращайся, мы ждем тебя, – шепнул я, прикрывая глаза. *** Находящийся в тихом районе ресторанчик был почти полупустым. В это время в нем было всего лишь пару посетителей. Одним из частых гостей в это время был высокий стройный мужчина в строгом черном костюме, всегда одетый с иголочки. Оранжевая или желтая рубашка, черный галстук, и обязательная шляпа. – Ну, так чего ты хочешь от меня Тсуна? – Реборн закинул ногу за ногу, сверкнув начищенными до блеска туфлями. – Информации, – повторился подросток, глядя на то, как мужчина теребит в своих пальцах очки. – Сядь, – скомандовал он, и шатен тут же уселся на диван напротив. Место располагало к разговору. Уютное, прохладное, особенно приятное в эти летние знойные дни. Махнув официантке, Реборн перевел свои черные как смоль глаза на парнишку. – Ты тоже сядь, – кивнул он синевласому парню. – В ногах правды нет. – Реборн, – начал было Савада, но брюнет изящным жестом показал прикрыть рот. – И так. Вас интересует авария, да? – Да, – быстро ответил Рокудо. – Что-то не сходится…– Реборн вздохнул. – Если бы я тебя не знал, Савада, послал бы к черту расхлебывать свои проблемы! Вами очень интересовались. Тобой и твоей компанией. Откуда ноги растут, я не успел засечь, но постараюсь над этим поработать, – усмехнулся брюнет. Естественно он знал, но говорить это вспыльчивому подростку не намеревался. – У меня только предположение, но судя по моим данным, вредили тебе, а не именно Ямамото. Цель ты, и давить будут на тебя через тех, кто тебе дорог, – холодно отчеканил мужчина. – Уж не знаю, кому ты насолил, но за тебя взялись конкретно. – Но… – Даже если ты ничего не делал, это тебя уже не спасет. Механизм мести запущен. – Но кто? – шатен шокировано и задумчиво уставился в стеклянный стол. Его друг и информатор Реборн, самый лучший в мире детектив и следопыт не в курсе откуда растут ноги? Тогда откуда знать ему? К тому же, он вел себя тише воды ниже травы, никому не перебегал дорогу и цапался разве что с братом. – Поговаривают, что это Бьякуран, – сжалился брюнет. – Что?! – прошипел Рокудо. – Эта сволочь? – Реборн кратко кивнул. Он давно был в курсе терок между этими двумя. Его обязывала работа и любопытство. – Ты его знаешь? – удивился Савада. Мукуро кратко кивнул. – Редкостная сволочь. Токийская шишка, глава клана Мельфиоре, Бьякуран Джессо, – вздохнув, Реборн на секунду замолчал, увидев официантку. Подождав пока она оставит заказ и уйдет, он продолжил. – Наследник крупных корпораций Японии. Клан старинный, издревле известный, как якудза, но об этом знают лишь считанные единицы. Сам по себе человек лицемерный. Может улыбаться и с холодным взглядом всаживать нож в спину. Если перейдешь ему дорогу – в долгу не останется. Что ты ему сделал, я не знаю, но ты попал, Тсуна! – Реборн потянулся за соком и отпил его. – Будь осторожен! А теперь, иди к Гокудере. Нельзя оставлять его одного, ибо он может стать следующей целью, – Реборн указал на дверь. – Спас-сибо, Р-реборн, – шокировано выдал Савада, судорожно припоминая, что же он сделал этому Бьякурану. – Пожалуйста, – кивнул мужчина. Савада, попрощавшись, ватными ногами пошел вперед, а Мукуро выдвинулся следом. – Эй, Мукуро! – окликнув синеволосого, Реборн обернулся. – Чего? – У тебя есть отличный шанс отомстить за проступок его отца, ведь Анрэ Джессо мертв. – Мне бы Тсуну уберечь, – сцепив зубы, молвил Мукуро. – Так о нем беспокоишься? – усмехнулся брюнет. Хотя по взгляду прочитал, что беспокоится. И довольно-таки сильно. – Прости, что не сказал ему, ведь сам недавно узнал о проступке Джотто. – А ты что, искал меня? – усмехнулся Мукуро. В ответ кивнули. – По просьбе Тсуны. Но это единственный случай, где я оказался бессильным, – Реборн смиренно прищурился. Один единственный раз, когда он проиграл. Но было действительно сложно, ибо всю информацию умело и профессионально стерли. – Спасибо, – кивнув, Рокудо удалился к шатену, который ждал его на улице. *** – Что значит подстроено?! – зашипел Хаято. – Я так и знал! Так и знал, черт возьми!!! – громкий голос раздавался чуть ли не на всю больницу. Тсуна прижал Хаято к стене и зажал рукой рот. – Тихо! Не все так просто, понимаешь? – Гокудера затих, прислушиваясь к шепоту друга. – Я объясню чуть позже, но впредь нужно быть осторожным! Этот Джессо опасен и не лыком шит, к тому же, тут могут быть шпионы, – шатен растерянно возвел глаза к потолку. Что же делать? Куда податься, чтобы спасти своих друзей и более не подставлять их под удар? Что же он вообще такого сделал, что стал целью этого ублюдка? Чем он провинился? За что ему такое? – И что ты предлагаешь? – продолжал зло шипеть Хаято. – Мы будем в палате. По очереди. Спать тоже будем по очереди. Нельзя никого оставлять наедине, ясно? – в ответ кивнули. Шатен прошел в коридор и уселся на диванчик. Рокудо сейчас был с Такеши, Хаято с ним. Мозг судорожно просчитывал варианты, припоминал врага, и быстро лопатил всю информацию, находящуюся в голове подростка. Там был лишь только хаос, неразбериха и непонятки. Куча вопросов без ответов и мысли о том, что же делать дальше. Пепельноволосый опустился рядом, уставившись в одну точку. – Значит, не просто авария, да? – усмехнулся он, обращаясь к себе. – Я уничтожу тебя, сволочь! – зрачки злобно сощурились. Пусть он никогда не убивал, но за это можно убить. Какая-то мразь просто захотела сыграть жизнями, тем более жизнью, которая была неприкосновенна для Хаято. Единственная чужая жизнь, которая была его смыслом. Он этого никогда не простит, никогда не спустит просто так. Его Ямамото принадлежит только ему и Цуеши. И никакой Бьякуран Джессо не должен решать, жить ему или умереть. Он враг, а враг должен быть наказан!