Байкеры. Ночной Ад

POV Скуало В Италию мы прибыли в полдень. Личный самолет Занзаса долетел быстрее, чем обычный. В аэропорту нас встретил его личный шофер, так что вскоре я уже сидел на заднем сидении, придерживая больную руку. Гипс должны были снять через неделю. Врач токийской больницы, лечащий меня, просто поражался тому, насколько быстро заживали мои раны. Убедившись, что внутренние органы целы и нет угроз моему здоровью, а все раны затянулись и на теле остались лишь большие синяки, он выписал меня, составив длинный список таблеток, которые мне ещё предстояло выпить. Вскоре после выписки, Занзас потянул меня на самолет, увозя обратно сюда. Я посмотрел на брюнета, заснувшего на моем плече. Все же, он не смыкал глаз, пока я был в больнице и тщательно следил за лечением, все названивал кому-то и консультировался с каким-то знакомым профессором из Италии. Теперь, когда мне ничего не угрожало, он спокойно заснул, развалившись на заднем сидении, а заодно и на мне. Я слегка улыбнулся тихо сопящему на моем плече брюнету и устремил свой взгляд в окно. Знакомые площади Милана, постройки, нависающие над городскими улицами, а затем полупустые переулки с редкими прохожими. Вскоре пейзаж меняется, и водитель мчит по пустынной дороге. Как странно… Странно вот так вот хорошо помнить Милан, Италию, в целом всю свою жизнь, кроме редких моментов. Что было лет пять назад? Не помню. Помню, что всю жизнь убегал и что очнувшись в больнице увидел его. И хоть память его не идентифицировала, но тело и душа синхронно реагировали и заставляли меня его принимать. Кем бы ни был для меня Занзас сейчас, но то чувство, которое я к нему испытывал, называлось привязанностью, симпатией ну или что-то близкое этому. Как и когда я в него влюбился, я не помнил. Знал только то, что льну к нему, и хочу этого больше жизни. Знал, что буду перед ним вилять хвостиком, как преданный пес и целовать его руки, радостно прижиматься к нему, с щенячьим счастьем буду лобызать его губы. Откуда во мне было это чувство, я не помнил. Но сейчас, будучи с ним рядом, я чувствовал покой и счастье, хотя местами на душе скребли кошки. Я забыл что-то важное, чего не должен был забывать, что должен был помнить до конца своей жизни. Хотя я даже не помнил аварии… Вообще пусто с воспоминаниями, будто чистый лист, будто память специально стерла то, что я хотел забыть, хотел стереть, но не должен был. Если верить рассказанному, то мы познакомились в кафе, когда я был с каким-то своим другом, а потом на сходке байкеров в Японии сошлись и уехали в Италию. Он рассказал мне все, что между нами происходило, о чем мы говорили, о тех моих увлечениях, которые я знал. Что удивительно, помнил я абсолютно все, кроме него и еще кого-то. – Уже приехали? – тихо спросил Занзас, слегка приоткрыв глаза. – Нет еще, Занзас-доно, – прокряхтел водитель-старик. – Хм… – он оторвал голову от моего плеча, усевшись нормально, и взглянул в окно. – Ты как? – Все хорошо, – улыбнулся я. Почему-то забота этого человека так трогала. Было неимоверно приятно! От него исходила опасность, грозность, серьезность, сила, но, все же, он казался… милым. Даже если я так и думал, то даже мысленно назвать его «милым» не поворачивался язык. – Сам как? – тихо спросил я. – Тоже, – резко выдал он, и повернувшись, уставился на меня. От взгляда я поежился. Для памяти он был незнакомцем, для души и тела – родным человеком, которого хотелось принимать. – Ч-что? – слегка смутился я. Хоть я и не из робкого десятка, и редко когда меня смутишь, но взгляды этого человека заставляли нервно вздрагивать, краснеть и даже немного дрожать. Тело испытывало трепет, а память ставила стену. Но, не смотря на нее, я хотел его прикосновений, хотел быть с ним и покоряться. Это почему-то не противоречило моей гордости. – Нет, ничего… – помедлив, он отвернулся. – Скоро будем на месте… Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Он лишь бросал на меня редкие взгляды, как и я на него. Из-за потерянной памяти я не мог быть с ним настолько близко, насколько был ранее. Может, я делал что-то, что могло сделать его счастливым, и может сейчас он ждет этого, но я не могу ему это дать. Затаив дыхание, я смотрел на него. Хотя, нужно было добавить, откровенно пялился. Все же, мой избранник был красивым парнем. Красивым настолько, что захватывало дыхание и мысли уплывали совершенно в другую сторону. Тем временем, машина начала замедляться. – Наконец-то на месте, – нетерпеливо выдал Занзас и поерзал в кресле. – Это не тот особняк, в котором мы жили, так что… – он не договорил, и сразу же выскользнул из машины, как только она остановилась. Я вздохнул. Он все еще злился, что я тогда уехал в Японию без предупреждения. По крайней мере, он мне так сказал. Сказал, что проснувшись утром, просто не обнаружил меня рядом, а потом я позвонил ему из Японии и извинился, что так срочно и без предупреждения уехал. Что сподвигло меня? Зачем? Что же по-настоящему случилось? Хотелось бы помнить, но… Но я не помнил ничего. Совершенно. И это неимоверно пугало. Выскользнув из машины, я подошел к брюнету. – Пойдем, я покажу тебе твою комнату, – он отправился вперед, заставляя меня плестись следом. С момента прибытия в Италию он стал каким-то отчужденным и холодным, хотя и в Японии он был таким же, но я видел его переживания. Я шел следом, по широкой дорожке мощенной природным камнем. По обе стороны были высажены цветущие кусты каких-то там цветов, вокруг был прекрасный ухоженный сад, а перед нами возвышался громадный белый трехэтажный особняк с большими окнами, выстроенный буквой «П». Мы обошли фонтан, располагающийся посередине, и вскоре оказались под арочными перекрытиями. Занзас открыл дверь и взглядом указал пройти внутрь. Я повиновался. Вскоре за нами захлопнулась дверь и мы оказались в большом холле с типичным итальянским интерьером. Не дав мне осмотреться детальнее, он прихватил меня за здоровую руку и потянул к широкой лестнице на второй этаж. По коридору он меня тоже тянул, не давая насладиться красивыми картинами и фотографиями, которыми были увешаны стены. Моя обувь бесшумно ступала по мягкому красному ковру, хотя он буквально тащил меня в комнату. Вскоре мы остановились перед дверью и он, наконец, отпустил меня и дал спокойно зайти туда, где я буду жить энное количество дней. Войдя в комнату, я осмотрелся. Свойственная этому особняку роскошь поражала. Темно-красные обои, плотные тяжелые шторы и такая же тяжелая, но красивая мебель из красного дерева. Занзас оставил меня рассматривать это все, а сам, закрыв дверь, прошел мимо кресел и дивана, умостившись на большой мягкой кровати с балдахином. Тяжелые резные деревянные стойки кровати тянулись к потолку. На секунду я замер, осматривая орнаментальную резьбу. Осмотрев замечательную уютную комнату, я остановился около зеркала. Выглядел в этой комнате я совершенно нелепо. Такая роскошь отнюдь не вязалась с измученным видом моего тела. Из-под футболки были видны синяки на руках. Собственно, сама рука, закованная в гипс, поддерживалась на черном платке с мелкими черепами. Привычные кожаные штаны, мои любимые берцы, и… короткие волосы, едва спадающие на плечи. Такая прическа была тогда, когда мне было пятнадцать. Я сушил волосы так, чтобы они топорщились в разные стороны. Сейчас, без своих длинных волос я смотрелся как-то не так. С этим видом я был противен себе, хоть мне и шла такая прическа. Ранее, меня всегда бесили мои длинные волосы, но я носил эту прическу потому что… Потому что, что? Опять таки была причина, о которой я не помнил. Но, хоть и бесили, все же с ними было лучше. Я с сожалением провел рукой по волосам, цепляя короткую прядь. – Что, жалеешь, что их лишился? – холодно спросил Занзас. – Угу, – мрачно кивнул я. О них стоило жалеть, ведь я так долго их растил, зачем-то, для кого-то, по какой-то непонятной мне сейчас причине. – Мне они тоже нравились, – в зеркале я увидел, как его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. Оказывается, он умеет улыбаться. И эта улыбка у него очень красивая, несмотря на то, что он такой грозный. Внутри вдруг расплылось тепло, давая мне почувствовать внезапную легкость и уют. Кажется, его злость прошла и теперь он спокоен. Улыбнувшись, я подошел к нему и опустился на одно колено. Взяв его руку в свою и проигнорировав вопрос: «Ты чего творишь?», коснулся ее губами. – Клянусь, я отращу их для тебя, – сказав это, поднимаю на него свои глаза. Может, то, что я сейчас сделал, вовсе смахивает на глупость, было лишним или еще что-то в этом духе, но мне внезапно захотелось сделать задуманное безрассудство. Обещаю, я отращу волосы, которые тебе так нравятся, Занзас. Почему-то я уверен, что они нравились тебе куда больше, чем ты сказал. Уж такой ты человек, преуменьшающий на словах то, что показываешь преувеличенным на деле. Удивление на твоем лице заставляет улыбнуться. – Какая глупая клятва, – усмехается он, но, несмотря на это касается кончиками пальцев моей кожи. – Какая есть, врой! – я на секунду прикрываю глаза, наслаждаясь его рукой на моей щеке. Почему-то он совсем не страшный, почему-то я совсем ручной… Поднимаюсь, и опираясь здоровой рукой на его плечо, валю на кровать. Следом забираюсь сам, усаживаясь на его бедра. Делал ли я с ним такое раньше, или во всем инициатором был он? Судя по его не скрытому удивлению на лице, я такого не делал. Сейчас я уверен, что это я должен был бы это делать, раз он так сильно мне нравился. – Эй, Ску… – касаюсь кончиками пальцев его губ. Больная рука мешает, я был бы рад, если бы сейчас она была цела, ибо я полностью хочу прикоснуться к нему. Я не отрываю взгляда от его красивых алых глаз, смотря в них будто зачарованный. Что я делаю? Я уже не знаю, но значит так и должно быть, не так ли? Склоняюсь к его губам и невесомо их целую. Точно, перед тем как я попал в аварию, я хотел к нему. Но даже сейчас, эта короткая часть воспоминаний, промелькнувшая в моей памяти, не является помехой. Тогда я хотел к нему, уже тогда я знал, что люблю его, иначе не было бы того сожаления, которое я испытал в те короткие секунды моей жизни. В груди кольнуло, будто в доказательство, что мои догадки верны. Он замер, выжидая и позволяя мне делать то, что я хочу. Я не спеша склонился над ним, разглядывая ровные черты его красивого лица, с темными шрамами, его черные как ночь волосы, так красиво сочетающиеся с роскошным темно-красным покрывалом, расшитым золотыми нитями. Грозно нахмуренные брови я разгладил пальцами, улыбнувшись, а затем еще раз взглянув в кроваво алые глаза, я коснулся губами его губ. Его дыхание сбилось, обжигая мои губы, но он по-прежнему не отвечал, словно не хотел двигаться, словно боялся спугнуть… Но я, словно в наваждении, настойчиво продолжал касаться его губ своими, совершенно не понимая, что на меня нашло. Я целовал его снова и снова, касаясь губами его нежных, неулыбчивых губ. На поцелуй он мне так и не ответил, но вскоре я почувствовал, как его руки меня обнимают, как крепко он прижимает меня к себе. А затем, его горячий язык проник в мой рот, вырывая меня из реальности и заставляя подчиниться. Сердце стучало все громче и громче, разнося по грудной клетке душевное тепло, которое отдавало приятной дрожью в кончиках пальцев. Это пожалуй то, чего я так хотел. Довольно зажмурившись, я отвечал на его поцелуй, отчаянно обнимая его своей здоровой рукой, будто боялся потерять снова. А потом, я оказался под ним, прижатый к кровати. Я все так же заворожено смотрел в его красивые грозные глаза, по спине пробегали мурашки, и я чувствовал, как горело мое тело и лицо. В тот момент я понял, как сильно любил этого человека. И пусть моя память этого не помнила, я почувствовал все сам прежде, чем его губы снова накрыли мои.