Байкеры. Ночной Ад

POV Тсуна Тихо прикрыв за собой дверь палаты, где был размещен Шоичи, я прошел по коридору вперед. Ночь была сложной как у врачей, так и у нас. Они делали, что могли в операционных и в реанимации, а мы тряслись под дверью. Переживать, конечно, пришлось и мне, так как нужно было ждать, чтобы подлатали раненых Мукуро и Хаято. Им так же выделили палаты, но они успешно сбежали к нам с Белом. Принц всю ночь нервно наворачивал круги и все время судорожно вздрагивал, когда мимо в операционные пробегали медсестры или из-за двери выскакивали взволнованные врачи. Они были напуганны, но старались до последнего. Мукуро пытался успокоить его словами, и крепко обнимал меня рукой, пытаясь не морщиться от боли. Спустя некоторое время к нам присоединился и Хаято, которому наконец-то зашили голову. Нервничающих в коридоре стало больше. Была бессонная, адская ночь с потраченными нервами и силами. Минуты длились долго, и мы были заключены в объятия ожидания. Наша нестерпимая пытка под дверью закончилась тем, что из одной операционной вышел врач, сообщив, что с Ямамото все в порядке, что он может сам дышать, да и вообще состояние стабильно. Его перевезли в палату и мы отправили Хаято к нему, ведь он разрывался между тем, чтобы остаться здесь и пойти к Такеши. По прошествии получаса, к нам вышел и другой врач, который занимался Ирие. Инородные предметы из него извлекли, раны зашили. Он сообщил, что если бы с его спасением помедлили, то началось бы заражение, и они бы ничего не смогли сделать. Я отправил с ним Мукуро, а сам остался с Белом. Последний был весьма бледен, взъерошен, как испуганный воробей, и вел себя как потерянный ребенок. Я с волнением следил за Белом, ведь он трясся, как и Хаято, когда в операционной находился его дорогой человек. Пальцы мелко дрожали, а Бел нервно закусывал губы и кидал на меня странные невидимые косяки, которые ощущались всем нутром. Казалось, будто он хотел меня послать ко всем чертям, а если не уйду, расчленить, хотя порой создавалось ощущение, что он был благодарен мне за то, что я находился рядом в столь тяжелый момент. Я был знаком со всеми, кроме Франа. Последнего я видел еще в июле мельком, когда мы столкнулись с Белом. Он говорил, что это его друг, но Бел не дружил ни с кем, кроме нас. Даже, я бы сказал, он просто дорожил нами, хотя мог и по-дружески изрешетить стилетами, ссылаясь на то, что кое-кто взбесил его высочество. В остальном же, у Бела не было друзей, и те, кто не входил в круг его общения, но был назван «другом», был его любовником. Следовательно, он любил этого Франа, иначе бы так не переживал. Прошло еще около часа, может и больше, прежде чем последняя дверь открылась. Бледный, измученный врач показался перед нами. Бел резко вскочил, ожидая ответа. Тот судорожно вобрал воздух, и выдал что-то наподобии: «Спасли!». Бел впервые улыбнулся, улыбнулся так, как никогда, со вздохом облегчения. Дальше они говорили с врачом, а меня поймала медсестра и увела отпаивать сердечными каплями. В итоге, меня тоже затолкали в палату и вкололи успокоительное, мотивируя тем, что я похож на человека, который вот-вот морально сорвется и разнесет тут все. Все проспали до утра. Мукуро в палате Ирие на диване, Хаято там же, только у Ямамото, а Бел заснул рядом с Франом, держа его за руку. Когда я его разбудил утром, он вновь испуганно подскочил и намеревался кого-то пойти искать, но после того, как увидел перед собой зеленовласого паренька, рассмеялся и плюхнулся обратно в кресло. Заметив это, врач утащил его на обследование, а я пошел к Ирие. Убедившись, что с ним все в порядке и он продолжает мирно спать от снотворных и обезболивающих, я отправился искать Мукуро, который куда-то ушел из палаты. Я мельком заглянул в палату Ямамото, который уже был без кислородной маски. Рядом был спящий Хаято, который, видимо, позже перебрался поближе к брюнету, и теперь, ткнувшись лбом в постель, спал рядом. – Похоже, это внушает ему уверенность, ку-фу-фу, – тихо засмеялись на ухо, и ущипнули за ягодицу. – Ай! – вздрогнул я от неожиданности. – Мукуро! – я прикрыл дверь и повернулся к нему. Губы были растянуты довольной улыбкой. На нем была другая сменная футболка, слегка скрывающая перебинтованную руку. – Не открывай спину, сколько раз тебе повторять? – усмехнулся он. – Как рука? – проигнорировав его реплику, спросил я. – Прежде чем я отвечу, ты должен мне тоже поотвечать на мои вопросы, – улыбнувшись, он схватил меня за руку и потянул к мягким стульчикам, стоящим в больничном коридоре. – Что за вопросы? – недоумевал я и в конце-концов смог увидеть его лицо, когда он насильно усадил меня на одно из сидений. – Как ты? – спросил он, как ни в чем не бывало. – Если сравнивать с тем, что было раньше, я в порядке. Не уходи от темы! – тихо зарычал я. Ненавижу в нем эту черту. Пока не узнает то, что ему нужно, не ответит на то, что нужно мне. – Я еще не закончил, – передразнив меня моим же тоном, он продолжил. – Хорошо, что тебе лучше, а то я переживал. А как Хаято и Такеши? – Ямамото в коме, ты же знаешь. Хаято рядом с ним. Ты это тоже видел, он спит, поэтому я не знаю, – усмехнулся я. – А Бел с Франом? – Фран еще не очнулся, как и Ирие. Бела утянули на обследование, – встревожено сказал я. – Что-то серьезное? – Врач испуганно на него смотрел, будто боялся, что он вот-вот сорвется. Я тоже этого боюсь. Раньше, когда Бел истерил, его уводил Ску, но тот куда-то пропал, и с Белом его не было давно. Вдруг с ним что-то случилось? – Не проще ли спросить это у Бела? – Ему не до этого. – Переживает из-за Франа? – Очень. Никогда его таким не видел. Я беспокоюсь… – Фран сильный малый, так что оправится. Да и Бел тоже, ведь прошел столько всего, чтобы спасти его. – Быть сильным одно, но пережить такое – совсем другое дело, – резким тоном отозвался я. Мукуро слегка поежился. – Знаешь… Они получили сполна, поверь мне. Они мертвы и об их смерти печалиться не стоит. Не мы начали эту войну, не мы отбирали у них близких, не мы мучили их таким жестоким способом… – Мукуро берет мое лицо в руки, уверенно смотря разноцветными глазами в мои. – Мы всего лишь сыграли по их правилам и выиграли… – он легонько целует меня в нос и улыбается, гипнотизируя прекрасными глазами. – Ты прав, – киваю я, встряхивая головой. Всегда, когда я смотрю ему в глаза, вся боль, все страхи, все тревоги – все утихает и усмиряется, будто никогда этого не было. Мукуро – мое успокоительное, мое спокойствие, мое счастье. Я на секунду закрываю глаза. – Твои вопросы закончились? – тихо спрашиваю я. – Да, – улыбается он. – Значит, я могу, наконец, спросить? – более громко спрашиваю я. – Ку-фу-фу, – смеется он. Издевается, зараза. – Да, конечно, милый. – Как ты и твоя рука? – Я в порядке, а рука… Так си-и-и-ильно болит, что сейчас умру просто! – он скорчил болезненную гримасу. – Хватит дурачиться, я серьезно! – усмехаюсь я. – Я тоже, – грустно улыбается он. – Но ты мне можешь помочь, – с этнтузиазмом заявляет он. – Да? И чем же, – чувствую, как бровь ползет вверх. Такое чувство, что меня разводят. Нагло и хитро, но я не могу остановить это, ведь хочу, чтобы ему было немного легче, поэтому и готов выполнить все, что он попросит, а заодно и подыграть ему. – Ты можешь мне дать обезболивающее! – радостно заявляет он. – Мм, и какое? – заинтересованно спрашиваю я, ловя уже предвкушающую улыбку. – Сейчас узнаешь, ку-фу-фу, – он хватает меня за запястье и тянет вперед по коридору. На повороте мы натыкаемся на Бела, который привычно шишишикнув, помахал нам ручкой вслед. Еще пару шагов и меня затолкали в туалет, а затем в кабинку, громко захлопнув за собой дверь. – М-мукуро..? – я вжался в стену и попытался его отпихнуть. Естественно, я понял, чего он хотел, но не в туалете же это делать. – Тсу… – он прижимает мою руку к своей груди. Сердце стучит быстро, колотит грудную клетку изнутри и будто бы бьется о мою ладонь. – Тсунаеши… – страстный шепот на ушко, и, черт возьми, я сдаюсь. Возьми меня хоть в туалете! Его язык проскальзывает по мочке уха, и он прикусывает её. – Я так давно к тебе не прикасался из-за всего этого… – раздосадовано шепчет он, впиваясь в мои губы и крепче прижимает к себе, довольно постанывая в поцелуй. Да, ситуация была весьма напряженной и было совсем не до этого. Но как же просто ему искать всегда разрядку в сексе. Он просто занимается со мной любовью, сбрасывая весь накопившийся в нем стресс, и может дальше быть спокойным. Впрочем, мне стоит просто поучиться у него. Его язык сплетается с моим и я подаюсь ему навстречу, позволяя рукам скользнуть по ягодицам. Боже, как приятно! Я протяжно стону, но он прикусывает мою губу и слегка отстраняется. – Чтобы было интересней, давай сыграем? – он прикусывает кожу на моей шее, а я ежусь в его руках. Ему нужно прикоснуться ко мне всего лишь пару раз и я уже возбужден. – Во что? – хрипло спрашиваю я, учащенно дыша и пытаясь справиться с его ширинкой. – В тишину, – усмехается он, резко задирая мою футболку и касается языком сосков. – Ты же не хочешь, чтобы нас застукали? Отрицательно киваю головой, издавая тихий стон от того, что он прикусил мой сосок. – Тогда, постарайся не стонать, чтобы я ни делал, ку-фу-фу, – он разворачивает меня лицом к стенке и, сдергивая штаны, опускается на колени. – Н-но, это же… нереально… – судорожно облизываю губы, чувствуя его поцелуи и укусы на пояснице, а руку на плоти. – За каждый стон – штрафной раз, – я чувствую его зубы на моих ягодицах и тихо охаю. – То есть, я хотел сказать, что я получу от тебя дополнительную дозу обезболивающего, – дальше он покусывает мои ягодицы, лаская рукой спереди, а я кусаю губы, теперь лишь думая о том, что я не должен стонать. Хотя, какого черта? Неужели я боюсь, что нас застанут? Усмехаюсь своим мыслям. Да, это было бы неприятно, но после всего пережитого, это было бы простой неловкостью. Возбуждение просто зашкаливает, поэтому откидываю голову назад и несдержанно стону, когда его язык касается плотно сжатого колечка мышц. – Извращенец, – смеется он, выгибая в руках, продолжает вылизывать языком. – Иди к черту, сам такой! – рычу я, не в силах сдерживаться. Он прогибает меня в спине, заставляя оттопырить ягодицы и резко входит, щипая за соски. Я опять не сдерживаю стон – уже все равно, я просто таю в его руках. – Три, – шепчет он мне на ухо, лаская рукой торс. А потом все происходит по привычной схеме. Мне настолько хорошо, что становится вовсе все равно, что нас застукают или услышат. Я не пытаюсь себя сдерживать, а просто отдаюсь ему. Когда за дверью слышаться тихие шорохи, я пытаюсь уменьшить громкость своих стонов, но не особо получается. Дрожь пробегает по телу, вместе с его ловкими пальцами, ласкающими тело. Я слышу его хриплые стоны на ушко и томный голос, которым он объявляет, сколько раз я ему еще должен. *** – Я не виноват, – усмехнулся я. – Ты сам предложил эту игру! – рассмеявшись, оправдался я. – Тысяча стонов! – заскулил Мукуро, и тут же добавил, – Хотя я где-то там со счета немного сбился… – Ну, значит аннулируем игру и забудем, – улыбнулся ему я, звучно шлепнув его по ягодицам. – Нет, так не пойдет! Должок ты мне вернешь, – он хитренько улыбнулся, притягивая к себе и обнимая за плечи. Я лишь закатил глаза. Хотел лишь сыграть против правил, а в итоге нашел себе лишний гемморой. Хотя, почему бы и нет? – Да верну я, верну. Тысячу раз, так тысячу раз! – смиренным тоном сообщил я, сворачивая за угол и натыкаясь на Хаято. От неожиданности я отшатнулся от угла, попадая в объятия Мукуро. Выглядел Гокудера взъерошенным и видимо только недавно проснулся. Перебинтованная голова казалась немного пугающей, а нерасчесанные волосы торчали в стороны и от этого друг выглядел забавно. – Ох, вот вы где! – торопливо вскрикнул он. – Что там за тысячу раз? – озадаченно спросил он, переводя взгляд с меня на Мукуро и обратно. Я красноречиво покраснел, а Мукуро рассмеялся. – Оу, – Хаято слегка улыбнулся, угодив в неловкое положение. – Как ты? – тревожно спросил я. – Уже лучше, – улыбнулся он, – спасибо. Он действительно выглядел лучше. Счастливее, что ли. Хотя, радоваться особо было нечему. Трое пленников были в тяжелом состоянии, но радовало только одно – они были у нас, и мы все были живы, в отличие от мертвых Кике и Бьякурана. – Это… Звонил Цуеши, – продолжил Гокудера. – Ему уже не терпится приехать в больницу… Я вздрогнул. За той всей спешкой мы практически забыли о старике. Точнее мы с Хаято. Мукуро ведь был с ним все время и кормил его сказками о состоянии сына, о больнице и о прочем расположении дел. – Ну, думаю, его уже можно привести, – выдал я. – Если бы не Ирие, мы бы его еще искали. Я съезжу за ним и привезу сюда, а вы пока отдыхайте. – Хорошо. Я пойду умоюсь и побуду в палате, – кивнул Гокудера. – Не забудь сходить на осмотр и снять этот стремный бинт, ку-фу-фу, – рассмеявшись, Мукуро потянул меня к выходу. – Не забуду, – надув щечки, как маленький обиженный ребенок, Хаято направился в перевязочную. – А ты куда намылился? – спросил я у Мукуро, который шел рядом. – С тобой, – пожал он плечами. – Я тебя раненого никуда не пущу! – остановившись, я уставился на него. – А я тебя одного никуда не пущу! – усмехнулся он, упрямо зыркнув на меня. – К тому же, я соскучился. Меня долго не было рядом, и теперь я хочу восполнить потерянное время, – фыркнул он. Мои щеки залились легким румянцем. Я знал, что он не врал. Я так же знал, как он умеет скучать, и как много я для него значу. – Спасибо тебе за все, Мукуро, – я взял его за руку. Она была привычно холодной. Скользнув пальцами по его длинной аристократической кисти, я улыбнулся. – Спасибо, – приподнявшись на носочки, я дотянулся до его губ, ласково целуя. Он легонько ответил и отстранился, зная, что я не хочу палиться. Коридор был пустым, поэтому мы могли себе позволить еще пару нежностей. Поцеловав его еще раз, я таки смог его уговорить остаться в палате и пообещал эту просьбу оплатить тысяча первым разом. Он рассмеялся и таки отпустил. А я поспешил к машине, на которой мы приехали, чтобы быстрее привезти сюда старика, соскучившегося по своему сыну. Я плюхнулся за руль и вставил ключ, думая о том, что произошло за последнее время, о своих друзьях, которые морально пострадали, о пленниках, которым изрядно досталось, о Хаято, который наконец-то облегченно вздохнул, о Мукуро, который опекал меня и не дал войти на подземную базу ради моей безопасности, о Беле, который так сильно переживал о парне по имени Фран, и об Ирие Шоичи, который помог нам вновь обрести уверенность в завтрашнем дне и снова быть всем вместе. *** POV Бел От доктора удалось сбежать целым и невредимым, да и оставить его таковым тоже удалось. Не до него сейчас, не до осмотров и не до прочей ерунды. Да, он был абсолютно прав. В последнее время я находился навзводе и вечно пребывал на грани срыва. Это естественно и понятно. Я судорожно искал Франа, провалившегося сквозь землю. Искал безрезультатно, теряя драгоценное время. В итоге, я нашел его с помощью совершенно другого человека, которого от нервов едва не расчленил в том кафе. С момента пропажи Франа все пошло наперекосяк. События, произошдешие за это время, выбили меня из колеи, но, с другой стороны, я признателен им, ведь смог наконец-то понять то, что должен был вбить себе в голову давно. Конечно то, что я понял, как сильно люблю его, совершенно не исключает моей вины в том, что я причинил дорогому человеку невыносимую боль. Понимание моих чувств далось мне слишком дорогой ценой – на кону была жизнь человека, которого я безумно любил и боготворил, привознося над всем. Я постоянно чувствовал себя виноватым. Чувство вины росло изо дня в день, поглощая меня в свои пучины. Я искал его, но соверщенно не знал, как смотреть ему в глаза после всего, что я сотворил. Когда же нашел в совсем убитом состоянии, я вконец отчаялся. Правда, в ту минуту я был озадачен тем, как же отомстить за него и убить этого проклятого ублюдка Кике, причинившего ему столько боли, чтобы уже в конец избавить его от этой твари. Я сорвался, снова обезумев, и раскроил его на части. Об этом я нисколечки не жалел и не жалею до сих пор. К тому же, я очень надеюсь, что эта мразь умерла самой мучительной смертью… Находясь в подавленном состоянии, я медленно брел по коридору, боясь вновь заходить в палату Франа. Когда он очнется? И что будет, когда он откроет глаза? Что мне говорить? Как смотреть в эти изумрудные бездонные омуты, наполненные болью и страданием? Как? Я боялся. До дрожи боялся этого момента. Это был самый сильный страх за всю мою сознательную жизнь. Я боялся, и в то же время был уверен, что справлюсь. Теперь, зная о нем все, я не мог отступить, не мог бросить его, ведь вся его жизнь - это сплошная черная полоса. «А что, если он не захочет быть со мной?» – судорожно подумалось мне, и я остановился на секунду от парализовавшего тело страха. А что, если он и вправду не захочет? Что делать тогда? Бегать за ним собачонкой, моля о прощении и о новом шансе, находиться рядом против его воли, насильно заставлять его принадлежать мне? Впрочем, тогда я стану таким же, как и Кике. Свернув за угол, натыкаюсь на счастливую парочку. Мукуро с энтузиазмом тянет Тсунаеши в уединенное местечко. Ясно, зачем и почему. – Ши-ши-ши, – машу ручкой вслед немного взъерошенному Саваде, и думаю о них. А и вправду, у них все хорошо. Несмотря на то, что Мукуро куда-то пропал на год, они все равно сошлись и начали сначала. Вот бы и у нас так было, хотя, вряд ли. Фран же не такой, как Савада, да и я не Мукуро. Усмехнувшись вслед парням, которые скрылись в туалете, я развернулся и быстро направился в палату. Не знаю, увиденное ли мне придало уверенности, или я уже сам морально приготовился к любому исходу, но я, полный решимости, рванул дверь палаты и быстро влетел внутрь, тихо захлопнув за собой дверь. Фран до сих пор не пришел в себя. Зеленовласый бог лежал на просторной кровати, окутанный проводами и системой. Бледная кожа сливалась с белоснежными простынями и его тело буквально тонуло в белом. Единственное, что было ярким, так это его волосы, небрежно разбросанные по подушке. Я тихо подкрался к его кровати, стараясь не шуметь, и провел рукой по ярким волосам, заодно припоминая рассказ Мукуро. Своим опустошенным нутром я искренне переживал за парня, ведь он все равно помнил. Помнил все до единого, каждую пытку, каждый удар, каждый оттенок боли. Груз вины по-прежнему давил на плечи. Я и вправду был виновным в том, что с ним случилось. По крайней мере, я не избавил его от Кике, подвергнув его еще большей опасности в первый раз. Я причинил ему боль, подарив минуты счастья, а потом вырвал подаренные крылья с мясом изменой, которую он увидел. Тогда он любил меня, любил так сильно, что не смог сдержать свои эмоции. Смог ли он простить меня или же нет? Я провел рукой по его лицу, чтобы убедиться, что это не иллюзия и не восковая кукла, а именно Фран. Прохладная кожа была белой и почти прозрачной, лицо его осунулось, глаза почти впали. Под сомкнутыми пышными ресницами были синяки от недосыпа, да и вообще он был похож на призрака или даже тысячелетнюю мумию, с этими бинтами. Я смотрел на него и не верил. Это был и он, и не он в то же время. От былой его красоты почти ничего не осталось. Увечия и раны, покрывавшие его тело, делали его почти безжизненным куском мяса, обтянутым израненной кожей. Он был ужасен, и в то же время, в нем было что-то, что до сих пор не отталкивало. Я любил его. Любил его даже таким, некрасивым, уродливым, изувеченным. Какое-то неведомое чувство овладело мной и я склонился к его губам. Он не шевелился и я даже не мог слышать его дыхание. На секунду я испугался, что он все же умер. Липкий страх вмиг прополз под кожей, заставляя поежиться и мгновенно проверить пульс на перебинтованном запястье. Нащупав его пульс, я успокоился и коснулся губами его губ. Они были сухими и горячими. Я обессилено прижался лбом к его лбу и почувствовал жар, обжигающий меня сквозь челку. Его по-прежнему лихорадило. Он горел, и создавалось впечатление, будто его органы плавятся изнутри. – Фран, – тихо позвал я, прошептав ему на ухо. – Не оставляй меня, слышишь? Я только что тебя нашел и не хочу больше терять, – я снова взглянул на его лицо. Он не шевелился и был похож на восковую куклу. Фиолетового оттенка потрескавшиеся губы не шевелились так же, как и замершее в одной позе тело. Я снова со страхом решил, что он умер. Весь его вид говорил об этом, но я продолжал судорожно верить в то, что он очнется, придет в себя и поправится. Именно этого я искренне желал всем своим опустошенным нутром. Меня кто-то морально выпотрошил и сжег. Сердце кровью обливалось, когда я смотрел на его тело. Врачи сказали, что он был на грани смерти, и во время операции они теряли его раза эдак три, но заставляли вернуться к жизни. Помимо того, что пришлось его очищать от наркотиков, которые за долгое время основательно въелись в кровь, его пришлось ушивать, ведь были страшные раны от плетки на коже, а так же многочисленные ожоги и порезы. Это я и сам видел, когда та мразь одергивала его за руки. Теперь же я боялся не только смотреть в его глаза, но и касаться его тела. Раньше это было куда проще, но теперь… Я стоял рядом и смотрел на него не отрывая взгляда. Человек, лежащий передо мной, стал моей слабостью, моим уязвимым местом, ахиллесовой пятой. Я никогда не думал, что смогу кого-то так сильно полюбить, кроме Скуало. Но нет, смог. Смог души не чаять в человеке, на которого бы и в жизни никогда не глянул, как и говорил Мукуро. Да, я бы на него и не посмотрел, да и не знал бы вовсе о его существовании, не объявись тогда Занзас. Не отбери он Скуало, я бы никогда не пошел на тот стриптиз и никогда бы не увидел его. Не было бы тех прекрасных дней с ним, не было бы того наполненного болью взгляда. И, вроде как, я должен жалеть обо всем этом, но я жалею лишь о том, что вовремя не прикончил его босса, и о том, что ждал Скуало, продолжая его использовать и обманывать самого себя. Знал бы я тогда это все, он был бы в порядке. Я всматривался в его лицо, сжимая его горячую руку. На секунду мне показалось, что его ресницы дрогнули, и через несколько минут, глаза медленно открылись. Он устремил свой изумрудный взгляд в белый потолок палаты, ярко залитый золотым солнечным светом. – Я… умер? – хрипло спросил он, когда заметил меня. Его голос был до ужаса хриплым и тихим. Я бы даже сказал, загробным. – Нет, – ответил я, взглянув в его глаза. Я встретился с пустотой, прожигающей до глубины души. В зеленых глазах мерцала безразличность и царила глубинная бездна дикой пустоты. На секунду там промелькнула удивленность, изумленность, растерянность. Он пытался понять кто он, где он, жив ли еще и что болит. Я поднес к его губам воду. Смочив его уста живительной влагой, я нажал на кнопку вызова врача. Пусть скорее осмотрит его и скажет уже что с ним точнее. – Вы снова меня спасли, – монотонно прозвучало с его уст. Было ли это вопросом, или простой констатацией факта, я не знал. Он поморщился, пытаясь встать. – Тебе нельзя вставать пока, – я слегка сжал его плечи, благо, что они были целыми. Дополнительной боли причинять я ему не желал. – Но… – он хотел было что-то сказать, но его глаза вдруг резко широко распахнулись и он все же сел на кровати. – Я… я не чувствую ног! – вскрикнул он, резким движением скинув с себя простынь, накрывающую его. Он попытался пошевелить ногами, но они не двигались. Я застыл как вкопанный рядом. Я не знал, что сказать и что сделать. Новость ударила, будто обухом по голове и голос тут же пропал. В палату влетел врач и медсестры. – Н-нет… – с паническим страхом в голосе выдал он, хватаясь за голову. – Нет… – Выйдите, пожалуйста, – прикрикнул на меня врач, и медсестры вытолкали меня за дверь. Им пришлось меня буквально тянуть к двери, ведь я не шевелился, глядя на испуганное лицо своего бога. Сейчас он казался сущим призраком. Белесая кожа лица с черными синяками под глазами, впавшие глаза, с потрескавшимися белками, растрепанные зеленые волосы и забинтованное тело. Картину неимоверного ужаса передавали лихорадочно блестящие изумрудные глаза, искореженное болью и страхом лицо и душераздерающие всхлипы, смешанные с отчаянным «нет!». Дверь за мной захлопнулась. Оттуда доносились те же самые звуки и ответные реплики врача. Он что-то ему говорил, но в ответ продолжали что-то бессвязно твердить. Я сполз по стене вниз и звучно ударился головой о твердую поверхность. Раненный Бог спятил. Он слетел с катушек, как только узнал, что не сможет ходить. Я ощущал лишь ноющую от боли пустоту внутри себя. Бренное тело лихорадочно дрожало, и я задыхался. Я погубил Бога. Я погубил человека, которого любил, и вернуть ничего невозможно. Единственное, что я знал, так это то, что я сам во всем виноват, я сам довел его до такого, из-за меня у него сломана жизнь, и я не в силах исправить то, в чем так безрассудно накосячил. Что теперь мне сделать, чтобы исправить все это? Позволить ему умереть, или заставить жить, потому что он мне нужен. Это будет эгоистично, но правильно. То, что я могу, это оставаться с ним рядом, пытаясь зализать все его раны и укрыть в своих объятиях. Но нужно ли ему это сейчас? Я замер и не дышал, прислушиваясь. За дверью не было слышно звуков. Врач долго не выходил, но все же, показался. Я как раз наматывал надцатый круг у палаты. Для себя я все решил – во что бы то ни стало, я останусь с богом до самого конца. – Он не сможет ходить, – начал доктор. Это я уже понял. За время его пребывания в палате, я заставил себя осознать все и решить, что мне делать. Я буду ему кем угодно, лишь бы он жил. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он забыл о том, что пережил. – Вообще? Или все же есть шансы? – нервно спросил я. Перед глазами то и дело стояло то выражение лица, бросающее меня в дрожь. – Пока точно сказать не могу. Но в его случае, я бы не стал надеяться на лучшее. Над ним хорошенько поиздевались. Но, не смотря на то, что его тело изувечено и он сломан морально, он держится хорошо. Держится хорошо? Это так теперь называется?! – Неужели? – я вскинул бровь, а врачь поежился от моего нервного тона. – Да. Я видел много жертв насилия и все они стремились тут же покончить с собой. Но Фран другой. В нем есть силы. Да, в нем есть силы. Это я знал. Точнее, осознал после рассказа Мукуро. Но есть ли они теперь, чтобы выжить? – У него жар… – начал было я. – Да. Мы вкололи ему жаропонижающее и он уснул. Временно не заходите к нему в палату, дайте отдохнуть. Его раны заживут, но для этого потребуется время. Насчет того… – Я понял, – перебил я врача. Смысла разговаривать с ним я больше не видел. Высокий специалист из моей клиники не может ничего сделать. И что теперь делать Франу, мне, нам, в конце-концов?! Я переживал и не знал, что делать дальше. Наверное, это нормально, а может, и нет. *** POV Гокудера Я прогуливался по коридору и нервно ждал приезда Цуеши. Нужно было что-то придумать в оправдание того, что мы не сообщали ему ничего в течении недели, а то и больше. За поисками я вовсе потерялся во времени и даже не знал, какое сегодня число и месяц. Расшибленная голова болела и вовсе не желала думать. Мукуро, изредка появлявшийся на горизонте из палаты Шоичи, сообщал мне о его состоянии, а также отпаивал меня кофе, интересуясь состоянием Такеши. Я рассказал все, что узнал от врача. На самом деле, там была полная безнадега. Один врач вовсе решил, что его пора кремировать, за что я едва не накормил его динамитом. На углу наконец-то показались Тсуна и Цуеши. Они мило о чем-то беседовали, и Савада помогал ему нести какие-то сумки. – О, Хаято! Ты как? – воскликнул мужчина, подходя ближе и спихивая мне одну из своих сумок. – Я в порядке. А Вы? – тут же переспросил я. – Я тоже. Только вот вы у меня Мукуро забрали и я вновь не успеваю ничего. Тсуна мне все рассказал, – усмехнулся старик. Я будто врос в больничный кафель. Что ему рассказал Тсуна? И что мне теперь говорить, чтобы версии совпадали? – Да? – улыбнулся я отцу Такеши. – Да. Спасибо, что уладили все проблемы и перевели сына в эту клинику, – улыбнулся он. – Ох, это, – нервно засмеялся я. Грешным делом на нервах я подумал, что Тсуна выложил ему все. Все то, от чего я так отчаянно пытался его уберечь. – Ну же, покажите мне моего сына, – с нетерпением запричитал мужчина и развел свободными руками. Вторая сумка оказалась у Мукуро, который только что подошел. Цуеши с радостью принялся его расспрашивать обо всем, ведь он его не видел пару дней и поэтому переживал, что все мы вдруг куда-то надолго пропали. Я не стал слушать эту болтовню и направился в палату, чтобы отнести сумку старика. Открыв дверь, я опешил, уронив сумку. Все внутри вдруг перевернулось с ног на голову. Сзади послышался топот, и меня вроде звали, но я не слышал. Я зачаровано смотрел на кровать и по-идиотски улыбался. Янтарные глаза непонимающе блымали, осматривая помещение. Вконец очнувшийся Такеши перевел взгляд на дверной проем и тихо пошевелил пересохшими губами. Я заставил себя пошевелиться. Быстро оказавшись у графина с водой, я смочил ему губы. Брюнет улыбнулся мне и слабо сжал мою руку в своей. – Х-хаято, – хрипло прошипел он. – Такеши! – вскрикнул неверящим тоном Цуеши. Мукуро и Тсуна застыли в дверном проеме. – Отец, – ослабленным голосом проговорил он. – Ну, наконец-то, ку-фу-фу! – Мукуро, Тсуна, – он слабо кивнул. Я неотрывно смотрел на него и не верил своим глазам. Казалось, что это галлюцинации и в то же время, я был уверен, что это правда. Впервые за долгое время я вздохнул с облегчением. Действительно, стало легче дышать и губы сами растягивались в улыбке. Такеши здесь, рядом, пришел в себя и в полной безопасности. – Такеши! – я не сдержался и навис над ним, сцапав в свои объятия. Оцепеневшие позади, тоже подлетели к нему и начали обнимать. Все, кроме отца Такеши, знали, кто он мне, но в данной ситуации и старик не понял, что это были не только объятия друга, который рад его скорейшему выздоровлению. Воспользовавшись моментом, Ямамото «клюнул» меня в щечку губами и тихо рассмеялся, тут же зашипев от боли в теле. Я нажал на кнопку вызова врача. Все в палате веселились, радовались и свободно дышали. Цуеши беззаботно смеялся, я же был счастливым. Впервые за долгое время я вдруг стал счастливым, как и до аварии. Вскоре явился врач. Вытолкав нас из палаты, он принялся осматривать пациента. Мы же стояли в коридоре и радовались, весело болтая о том, как будем делить Такеши. Старик расцвел на глазах. Он светился от счастья и его доселе безжизненные глаза, лучились радостными огоньками. Он выглядел молодым и довольным. Все постепенно налаживалось. Не сдерживая улыбки, я стоял рядом с Тсуной и внимательно смотрел то на старика, то на Мукуро. Теперь все должно было стать таким, каким должно было бы быть изначально. *** POV Бел Я шатался по больнице, заглядывал в палаты друзей, узнавал как дела и снова уходил. Они пытались меня задержать, но я сбегал. Хотелось побыть одному, ибо я боялся изрешетить всех к чертовой матери. Настроение было ни к черту. Это было даже хуже того состояния, когда я лишился Скуало, и когда сбежал Фран. Это была внутренняя паника и потерянность, смешанная с виной и безысходностью. Я бичевал себя всякими мыслями и все никак не мог простить за то, что допустил такое. Я был на крыше больницы и смотрел на ночной город, пытался посчитать звезды, чтобы успокоиться, отыскать на черном полотне созвездия, но совершенно ничего не помагало. Не в силах более выжидать, я отправился в палату к Франу. Отворив дверь, я не стал зажигать свет и прошел в темную комнату, интерьер которой я выучил на зубок. Бесшумно двигаясь по белому больничному полу, я подобрался к кровати. Фран не спал. – Семпай, – тихо прошептал он. – Зачем? – Что «зачем»? – переспросил я. – Зачем вы меня спасли? – безразличный тон. Его лицо было едва освещено светом, проникавшим в палату от уличных фонарей. Он был безмятежно спокойным на первый взгляд. На самом же деле, он был ранен настолько глубоко, что пытался все это скрыть стеной показного безразличия. Или же ему действительно было все равно? Я не знал, что сказать. Я искал его, чтобы вернуть. Я хотел быть с ним, прижимать его к себе, целовать его нежные губы, запускать руки в шелковистые пряди изумрудных волос, смотреть в бездонные омуты необычайно прекрасных глаз. Выходит, я спас его потому что я эгоист. – Ты нужен мне, – прошептал я темноте. Голос дрогнул. «Нужен» это даже не совсем то. Фран необходим мне, как воздух. – Прости, за то… – Я давно простил, – перебил меня он. – Я думал, что умру там, что мои минуты уже сочтены, поэтому я взглянул на ситуацию под другим углом. Вы не принадлежали мне тогда, семпай, поэтому и злиться на это я не имею права, – он говорил это загробно-безразличным голосом и слова в ночной темноте звучали как исповедь. – Имеешь! – вскрикнул я и склонился над ним. Он вздрогнул. – Извини, – усмехнулся я. В комнате повисло неловкое молчание. – Обнимите меня тогда, – немного погодя прошептал он. Я помедлил. Действительно ли я это слышал или это были слуховые галлюцинации? В любом случае, я решил им покориться. Забравшись на кровать, я разместился рядом и неуверенно положил на него руку. Он тихо зашипел, но тут же подавил все звуки. – Сильно болит? – задал глупый вопрос я. Конечно же, эти раны долго и сильно будут болеть, а после, память будет подкидывать эти воспоминания, напоминая телу о прошлой боли. Он тихо рассмеялся, а затем, поморщившись, преклонил голову набок, утыкаясь ею в мою грудь. – Терпимо, – тихо выдохнул он и прикрыл глаза. – Было хуже, и я хотел умереть тогда. Я лежал и молил о смерти высшие силы, но вместо смерти пришли вы, Бел-семпай… – Я тебя искал. И я рад, что именно для тебя я не смерть, – усмехнулся я, утыкаясь носом в его макушку. – Лучше вы были бы смертью, – с сожалением сказал он. – Не лучше! – прорычал я, с жадностью прижимая его к себе. Его тело пробирала дрожь. Он до сих пор был горячим, но не таким, как днем. Фран не ответил, а в груди что-то екнуло – он плакал. Я попытался коснуться рукой лица, но он отвел мою руку. Больше попыток я не предпринимал, просто тихо лежал рядом и прижимал его к себе. Он плакал в темноте палаты, с предательскими всхлипами и тихим шипением от боли. Сердце обливалось кровью, было так же тяжело, но я должен был быть сильным, чтобы вынести все это за двоих. В палате была нагнетающая атмосфера боли и отчаяния. Бог тихо рыдал и я ощущал его горячие хрустальные слезы на своей руке, когда пытался их стереть. Сломленный, спятивший бог. Он сломался, но я был преисполнен уверенности, что смогу заставить его вновь стать на ноги и морально, и физически. – Фран… – тихо позвал я, смахнув с его бледной щеки слезу. Парень затих и замер. Я прижался губами к его виску и он тяжело задышал. – Мы справимся, слышишь? – прошептал я, сминая губами его влажную от слез щечку и подбираясь к губам. Он кивнул. – Я больше не позволю тебе убежать, – я невесомо коснулся его губ своими губами. Он застыл, будто в ужасе, и немного вжался в кровать. Я резко отдернулся назад, но из объятий я его не выпустил. – Прости, я.. – Ничего, – перебивает он меня. – Я не должен был… – он прикладывает палец к моим губам, заставляя прекратить говорить. – Все нормально, если это вы, семпай, – мое сердце пропускает удар. Неужели он до сих пор готов принимать меня? После того, что я ему причинил? Неужели он до сих пор любит меня и готов начать все сначала? Неужели он действительно простил меня и не злится? – Но… а… – растерялся я. – Это скорее мне нужно извиняться, ведь я натворил глупостей. Навоображал себе, что вы меня любите, что мы вместе, а потом увидел вас с ним, сбежал и попался ему… – его голос дрогнул. – А потом он… – Его больше нет! – зарычал я. Не хочу от Франа слышать о нем. – Я сожалею, что тебе пришлось быть его рабом, но ты в этом никак не виновен! – я прижал его к себе так жадно, как никогда никого не обнимал. Мне вдруг показалось, что весь мир хочет отобрать у меня бога, в том числе не только мир, но и призрак. Дурацкий призрак мертвого Кике. Это было глупо считать, что упоминание имени вслух может вернуть его к жизни, но именно в эту секунду, когда Фран об этом заговорил, я вдруг ощутил целостную картину. Человек, лежавший в моих руках, был теперь для меня всем. Он значил для меня больше, чем когда-то значил для меня Скуало. И все те чувства, что я испытывал по отношению к нему были в сто крат сильнее тех, что я вообще когда-либо испытывал. Все же, Фран был другим. Он был неземным созданием с бренной плотью хрупкого человека. Я боготворил его, превознося над всеми и считая его своим идолом. Фран ничего не ответил. Он лежал в моих руках, будто восковая кукла и о чем-то думал. Он уже не боролся, но еще не сдался. Он находился на грани зависания, бродил по шаткой поверхности, выбирая на какую сторону склонить чашу весов: и вовсе сломаться или бороться до последнего. Он сжимал своей слабой, обессиленной рукой мою футболку и утыкался головой в грудь. Бог нежился в моих объятиях, взвешивая на тяжелых весах бремени свою судьбу. Мне оставалось лишь ждать, но я ощущал, что вскоре он на что-то решиться. Он внезапно улыбнулся, облегченно выдохнув. – Как вы его убили? – спросил он. Несколько секунд я рассматривал его лицо и светящуюся бледную кожу в темноте, черные провалы в лице, откуда таинственно блестели его прекрасные глаза, его очертание на белой подушке, а затем, затем я все ему рассказал. Ничего не тая, тихо, медленно, постепенно во всех красках и со всеми мыслями. Он притих и внимательно слушал. Он не задавал вопросов, а просто жадно внимал мою речь, мирно покоясь в моих безопасных объятиях. Я защищал его от всего мира и больше никогда бы не выпустил. Потом, когда я закончил, Фран умиротворенно улыбнулся. Прижавшись ко мне, и сказав «Спасибо!» он мирно уснул в моих объятиях. В темноте я мог разглядеть его лицо, которое вмиг превратилось из отчужденного в родное. Бог возрождался во сне, узнав, что он отмщен. Когда он проснулся утром, я понял, что вся боль и отчаяние испарились этой ночью. Он по-прежнему был безразличным, но что-то в нем изменилось в лучшую сторону.