Чонгуку не хватает.

Парни возвращаются в общежитие, держась за руки. В гостиной остальные участники затихают, встречая их охреневшими взглядами. Чимин немного смущается и на его лице вырисовывается глупая полуулыбка, а Чонгуку глубоко фиолетово на все эти взгляды, он смотрит на Юнги. И становится немного больно и обидно, потому что Юнги выглядит измученным, но всё равно выдавливает из себя улыбку, мол, рад, что у Чонгука всё наладилось. Но Чонгуку что-то улыбаться совсем не хочется, да и радости он особой не ощущает, и вообще всё как-то странно. Но Чимин утаскивает его в комнату, так что макнэ не успевает обдумать, что именно ему сейчас не так. Проходит уже добрых три недели с дня рождения Чимина. Концерты, репетиции, интервью… И в группе всё хорошо, и у Чимина с Чонгуком всё хорошо… Точнее у Чимина хорошо, а Чонгуку до сих пор почему-то не так. И стонет Чимин не так, и целуется не так, и вообще его как-то стало слишком много, и всё это подбешивать начинает. Чонгуку снова не хватает. Только уже совсем другого. Не хватает приглушённых стонов и коротких ногтей по спине; не хватает страстных поцелуев в тёмном коридоре; не хватает разговоров по душам и тёплых объятий; не хватает поддержки, не хватает… Юнги. И вот тут-то Чонгук понимает, что пиздец. И причём пиздец пришёл давно, но Чонгук слишком долго осознавал это. Он буквально готов ударить себя по голове раз так надцать, потому что уже не раз замечал, что рядом с Юнги сердце бьётся как-то подозрительно быстро, и до дрожи в коленках хочется дотронуться до такого уже родного тела, провести пальцами по щеке, зарыться рукой в волосы и поцеловать. И всё это на самом деле... - Ёбаный пиздец, - изрекает юноша, падая лицом в подушку.