Озеро

Дыхание. Не слишком надрывное, но тяжеловатое: воздух проходит сквозь фильтры маски с характерным прерывистым шумом — как если бы человек почти бежал. Он и бежит, точнее, пытается идти очень быстро; с ощутимым колотьём в правом подреберье и едким комочком болючего льда в гортани и лёгких, с влагой, которая медленно исчезает со спины, буквально по капле поглощаясь системой теплообмена. Комбинезон вообще штука удобная и комфортная, непривычная только, как и снегоступы. Тоже те ещё штуковины, такие смешные поначалу на взгляд жителя субтропиков вполне «мягкого» мира. Забавные для мальчишки, который если и бродил раньше по снегу, то снег этот напоминал скорее сахарную пудру на выпечке, чем плотное и толстое одеяло. Почти теннисные ракетки на ботинках — да-да, и шаги в них нужно делать широченные, и ногу так и хочется задрать повыше, чтобы не зацепиться ненароком да не упасть. Фэйсом в маске и прямо в… белоснежность? Или как ещё назвать это вихрящееся, подвижное в подвижном воздухе, сверкающее и вполне способное ослепить — если бы не светофильтры в очках. Нет, от белизны даже светофильтры не спасают полностью. Не спасают от… Альбы. Альба. Мисс Харт сказала, что нужно просто привыкнуть. Сначала насмешливо так: мол, дыши ровнее да наступай сначала на пятку и вес переноси аккуратно, а то сдохнешь. Обидно… почти. Потом были толчок кулаком в плечо, чувствительный, хоть сама она до этого самого плеча едва достаёт, улыбка и слова про «привыкнуть». Стыдно стало сразу и, подобно реактивному топливу, стыд этот гонит сейчас вперёд всё быстрее и быстрее. Сквозь мелкую пыль снежинок, что непрерывно вертятся в рассеянном солнечном свете мириадами алмазных мошек. Навстречу почти предзакатному солнцу, точнее, неровному пятну, белесому в сердцевине и с оранжевой каймой. Навстречу проплешине чистого, будто вскрытого чёрным лаком и отполированного льда, что возникает «вдруг» посреди белого поля, в углублении из многих и многих слоёв снега… «Куда тебя несёт, глупый мальчишка?!» — лучше бы это выкрикнуть вслух, но не получается. Чужие мысли, мысли Хиггинса, проникают в голову удивительно легко. Легче, чем обычно; тут тебе и восхищение сверкающей метелью, и раздражение от собственной неуклюжести, и смех над формой снегоступов. Мысли кружатся, как снежинки, полностью заполоняя мозг чужеродной взвесью, — да что ж такое, а? Откуда такая лавина? Откуда… ведь обычно, чтобы уловить хоть самую малость того, о чём думает кто-то другой, нужно как минимум вдохнуть поглубже и сосредоточиться. Бывает, конечно, чью-то «волну» поймать легче, но внезапные озарения — это что-то новенькое… Стыд… Хиггинсу стыдно: здоровый накачанный детина чуть не спасовал перед хозяйкой. Теперь сержант бежит вперёд и сопит в маску обиженно и смущённо, испытывая на надёжность фильтры, согревающие воздух при вдохе. Эмоции, которые раньше едва проклёвывались сквозь неловкое, несовершенное и тупое восприятие, теперь стучатся в мозг десятками поршней: «доказать, доказать, доказать». Дурак. Мальчишка. Куда ты несёшься? Куда… а это что? Будто помеха на экране радара, только приёмник находится прямо в мозгу. Какое-то пятно… тень, медленно застилающая чувствительность. Крадущая эмоции и мысли — не только чужие, от которых мгновения назад, словно от насыщенного кислородом воздуха, кружилась голова, но и свои собственные. Что-то мягкое и вязкое. Что-то душное и ледяное одновременно… «С приближением к поверхности чернильная вязкость воды постепенно рассеивается. Холодная среда медленно меняется, цвета перетекают из почти чёрного в бледнеющие тона серого, а сверху спускается просеянное через лёд свечение. Лёд при взгляде из глубины испещрён мелкими трещинками, застывшими пузырьками, причудливыми наростами и мерцает, мерцает, мерцает. Мощные мышцы неторопливыми пульсациями втягивают воду внутрь массивного тела, а потом с силой выталкивают её наружу, плавники-крылья направляют движение, — наверх, наверх, наверх…» — Мисс… а вам известно… насколько опасно существо… подо льдом? — усиленный встроенным в маску переговорником голос застывшего рядом человека заглушается неотступно вьющимся рядом ветром и шумом в ушах, который стремится к достижению критической точки. Сила, с которой человек… капитан Уолш сдавливает локоть, пытаясь удержать на месте, на миг отрезвляет. Только на миг, а дальше… Душное и холодное, вязкое и скользкое, мягкое и мощное вдруг захватывает полностью, с силой выдавливая из лёгких воздух. Перед глазами темнеет, но поле зрения, как прицельная рамка орудия, почему-то мгновенно сужается на одной точке. Хиггинс. Снежно-ледяная граница… — Хиггинс, назад! — Назад… дурак… — слова, да и просто дыхание даются с трудом, но, кажется, становится легче. Боль и онемение, похожие на последствия электрошока, медленно отпускают сведённое общей судорогой тело, и потерявшие опору ноги в конце концов начинают чувствовать пол. Упругий пол, а не зыбкий покров из свежего, подвижного снега. И свет, что вдруг, разорвав сплошную темень, начинает пробиваться сквозь веки, не похож на рассеянные солнечные лучи. И… тихо. Ветер не воет, только гудит что-то едва слышно. — Мэм? — знакомый голос, чуть ли над ухом. Ничем не усиленный и не искажённый, не глохнущий посекундно — чистый и резковато-тревожный. Боль оставляет в покое грудную клетку, и с глубоким вдохом возвращается обоняние. Никакого снега. Сладковатый запах смазки для гидравлики, едва уловимый аромат мужской косметики… то ли лосьона, то ли геля для душа. — Мэм, вы в порядке? — на этот раз вслед за звуком приходит касание — кожей пальцев кожи лица, без перчаток и масок. К подозрительно неодетой шее вроде бы прижат какой-то предмет — по ощущениям холодный до предела металл или вообще льдинка, а пальцы левой руки стискивают что-то до полной потери чувствительности… Потом удаётся разлепить веки. — Ну наконец-то, — в интонации мужчины проскальзывают нотки облегчения, странного изумления и чуть заметной досады… или злости. Лицо его еле видно сквозь слёзы и растворённый в них яркий искусственный свет. Мозаика узнавания наконец складывает воедино разрозненные детали — не только голос, но и те оттенки, индивидуальные, как отпечатки пальцев, которыми всегда окрашены человеческие мысли. И всё остальное — запахи, звуки — тоже. Нет льда, снега, ветра, размытого света. Они где-то за стенами, за метрами металла, пластика и брони. Там же где и озеро, а вокруг — пространство ангара, только и всего. Сухое, почти чистое и безопасное помещение. Удар почти вышибает из тела дух, но Хиггинс чудом удерживается на границе сознания, даже когда огромная масса ледяной каши под ним, приподнявшись на миг, с сумасшедшим скрежетом и плеском обрушивается вниз. Как на аттракционе, только вместо горки что-то скользкое и упругое, даже мягкое. Вода вместе с массами льда закручивается водоворотами, вспучивается пузырями, оседает, как будто в полынью вставили кипятильник, брызги летят в очки маски, захлёстывают фильтры, но комбинезон создавали с запасом плавучести и утонуть в нём довольно непросто. В нём даже не холодно — вполне можно доплыть до твёрдого края, выбраться. Если бы только не… Оно прорывает ледяную мешанину снизу — склизкое и длинное, как червь-переросток, щупальце, и от удара страшной силы увернуться невозможно. Только не так, барахтаясь, как упавший в полынью щенок. Удар волоком утаскивает под воду; усеянное присосками щупальце обнимает, обволакивает, сдавливает и оторвать его от себя невозможно. Иллюзия гладкости и мягкости рассеивается, когда острейшие крючья, расположенные в центре каждой присоски, прорывают прочную и теплую защитную одежду. Лицевой фильтр, не предназначенный для подводного плавания, пропускает воду не сразу, по сути продлевая агонию на десяток секунд, но, прежде чем задохнуться, сержант Хиггинс успевает ощутить, как больно ледяная вода обжигает беззащитную кожу… — Хиггинс… — Это Уолш, мэм, — Дэниел скрипнул зубами. Мисс Харт не ошиблась: он и впрямь разрывался от досады и злости, поэтому ляпнул сгоряча, но очень тихо: — Сержант Хиггинс погиб, мэм. ... Сказанное походило скорее на шоковую терапию, чем на попытку успокоить. В ответ Дэн, если честно, ожидал чего угодно, вплоть до нового обморока или оплеухи, но женщина молчала и не шевелилась, продолжая стискивать его запястье. А он всё так же прижимал к обнажённой коже на её шее медицинский инъектор с опустевшей колбой. Эту штуковину капитан несколько минут назад выудил из подсумка мисс и, отстранив её неловкую руку, сам сделал инъекцию, хотя будь он проклят, если понимал, что за долбаной хернёй была заполнена эта долбаная колба. Вид препарат имел, мягко говоря, необычный, и Дэну до сих пор казалось, что кожа у него на пальцах должна быть сожжена до костей пылающим, пульсирующим сиянием, что клубилось за прозрачной стенкой. Но маленький сосуд опустел, пальцы были в полном порядке, а лицо мисс Харт буквально на глазах избавлялось от мертвецкого оттенка. Наконец она сморгнула остатки слёз и проговорила хрипловато и почти сухо: — Вы… очень вовремя, капитан. Благодарю. — Не стоит, мэм, — в тон ответил Дэн. Ему пришло в голову, что мэм и смерть свою поприветствует с изрядной долей официоза, и эта мысль почему-то вызвала новую волну злости. К злости примешалась невесть откуда взявшаяся обида, почти детская — оказывается, он ждал чего-то другого. Чтобы скрыть весь этот наверняка отражённый в мимике сумбур от взгляда Харт, к которому как-то быстро вернулась прежняя цепкость, Дэн не нашёл ничего лучше, чем покоситься на инъектор, всё ещё прижатый к заметно бьющейся жилке на шее женщины. — Вам нужно в медблок. «Отнести бы эту хрень в лабораторию…» — тут же молнией пронеслась в мозгу капитана чертовски привлекательная идея. Не то чтобы Дэн страдал особым любопытством, но надо же ведь, в конце концов, знать, что за неизвестное вещество находится на территории станции. Последнее объяснение, строго говоря, так и отдавало лукавством, но что поделаешь? — Всенепременно, капитан, как только закончу дела, — ирония у мисс получилась настолько едкой, что Дэн изумлённо вскинул взгляд, оторвав его от сковывающего внимание инъектора. Харт кстати говоря, смотрела туда же, поблёскивая из-под ресниц глазами и чуть заметно улыбаясь. Почти нормальной улыбкой, а не гримасой боли, а Уолш, кстати говоря, не помнил, чтобы кто-то на его опыте настолько быстро приходил в себя после… — Будьте добры, верните моё личное… медицинское оборудование, — мисс улыбнулась шире, пальцы её скользнули по тыльной стороне ладони Дэна, в которой он сжимал инъектор. Почти ласково так скользнули, но капитану почудилось что-то вроде угрозы. Хотя нет, что за ерунда. С чего бы ей угрожать, а ему вдруг застывать на месте, глядя прямо на собственное отражение в расширенных донельзя зрачках, чернющих, как лёд на озере? «Вот кстати, странные зрачки», — как-то отрешённо подумал Дэн, потом встряхнулся, почувствовав вдруг, что Харт твёрдо стоит на ногах и в опоре не нуждается. Оставалось только выпустить из рук загадочное устройство и вежливо отстраниться от его владелицы. — Благодарю вас, капитан, — благосклонно мурлыкнула мисс, пряча инъектор обратно в подсумок. Затем спокойно и неторопливо одёрнула перекошенную куртку, поправила, как могла, причёску, — Дэн только молча смотрел на женщину во все глаза, не веря, что это она с десяток минут назад чуть ли не умирала. Вполне себе бодрая «принцесса», угу. Вон как кобуру ловко поправила, когда подсумок застегнула… интересно, пистолетом воспользовалась бы, если бы штуковину ей не вернули? Последняя мысль вывела Дэна из странного ступора, в котором он, кажется, пребывал уже несколько минут, судя по часам на экранчике комма. Уолш заставил себя взбодриться, несмотря на дикую усталость, которая явилась вместе с оцепенением, — ни дать ни взять действие стимулятора рассосалось «благодаря» нервной встряске — и как раз вовремя, потому что вибрирующую тишину пустого ангара разорвал вдруг сигнал зуммера. Машинально приняв вызов, Дэн слушал доклад диспетчера орбитальной службы о каком-то корабле, команда которого, похоже, забыла на подходе к планете задействовать опознавательный маяк. С каждым принятым словом Уолшу мерещился скрип, с которым работают его собственные извилины, и он хотел уж было всерьёз разозлиться и на себя, и на диспетчера, и на грёбанную принцессу. Как вдруг его аккуратно, даже нежно взяли за руку. Всего лишь для того, чтобы поговорить по его комму, с его подчинённым. — Можете определить сигнатуру? — Харт задала этот вопрос почти мягко, но Дэн отчётливо увидел, как при виде владелицы станции вытянулся за своим пультом диспетчер. Или, возможно, как поправил себя капитан, беднягу просто обескуражил неожиданно профессиональный вопрос из уст «избалованной миллиардерши» — не всем же посчастливилось раскрыть секрет о её нестандартном образовании. Ещё раз подивившись папаше мисс, Дэн только качал головой, слушая не слишком уверенный доклад о том, что, судя по гравитационному следу, гость представляет собой мощную яхту, гражданскую, конечно, но наверняка вооружённую. — Точнее смогу сказать минут через… — диспетчер сверился с хронометром на своём экране, — … двадцать одну минуту тридцать секунд, когда корабль войдёт в зону действия радаров. Если они не ускорятся, мэм, — парень не слишком уверенно улыбнулся в ответ на улыбку и азартный блеск в глазах хозяйки. — Отлично. Когда получится уточнить курс, пальните по ним… — Харт безмятежно улыбнулась, а Дэн успел ощутить лёгкие опасения, — … ну скажем, генераторами помех половинной мощности. Посмотрим, как им понравятся перебои в электронике. Возможную ответственность беру на себя. «Хорошо хоть не какой-нибудь ядерной дурой…» — Уолш чуть было не ляпнул это вслух. Мисс одарила его странным взглядом и, всё так же улыбаясь, сама нажала отбой на его коммуникаторе, но руку отпустила не сразу. Дэн успел отметить довольно неслабую хватку для той, что недавно валялась в отключке. — Ещё раз благодарю вас, капитан, — очень серьёзно проговорила Харт, окончательно стерев с бледноватого лица дурашливую ухмылку. Дэн сразу понял две вещи: примерно пятьдесят процентов бодрости перед ним разыграли, и вот сейчас он таки удовлетворит своё давешнее любопытство по поводу того, для чего его пригласили в ангар лично. — Давайте сюда отчёты. Последние слова прозвучали настолько сухим приказом, что Уолш даже поморщился от досады. Подавив странно мелочное желание отомстить мисс транспортировкой в лазарет за шиворот, Дэн полез в карман за инфокристаллом. Клапан кармана почему-то расстегнулся не сразу, капитан воспользовался заминкой в пару секунд, чтобы хотя бы попытаться упорядочить мысли, а мисс зачем-то шагнула к контейнеру, стоящему на платформе погрузчика, и застыла, повернувшись спиной. — Знаете, Дэниел, — в установившейся вдруг тишине, среди едва уловимого электромагнитного гула тихий голос женщины прозвучал жутковато, — вчера я упаковывала вещи Хиггинса для отправки… домой — просто не смогла доверить это кому-то другому, — мисс резковато развернулась, держа в обеих руках какие-то банки, и продолжила, будто собравшись с силами, — и нашла вот это. Думаю, его родне будет больнее узнать, что он не успел попробовать гостинец… Дэн смог только рот раскрыть, когда в руки ему сунули то, что при ближайшем рассмотрении оказалось консервированным джемом из… — Между прочим, это натуральная малина, не заменитель, — мисс Харт усмехнулась криво и грустно. — Будет лучше, если её съедите вы, а в благодарность за удовольствие подчистите записи здешних камер и будете молчать о давешнем… досадном происшествии. Я вам полностью доверяю.