Озеро

Исцарапанные ладони немилосердно щиплет, когда вынимаешь их из-под струи горячей воды, чтобы намылить антибактериальным мылом. От самого мыла, его молочно-белой, с вкраплениями прозрачных пузырьков пены начинает щипать и печь ещё сильнее. „Ничего лучше в смысле чистоты человечество ещё не придумало“, — это папины слова, единственные, с которыми Дэн в свои двенадцать лет не спорит. Не спорит потому, что пилот разведывательного атмосферника, несущего в своём чреве группу так называемых „первичных десантников“ — людей, которые высаживаются на планету первыми после всеобъемлющего анализа данных всех на свете зондов, датчиков и сенсоров, — наверное, знает о чистоте и обеззараживании больше, чем другие. В остальном… коммандер Дарел Итан Уолш мог бы бывать дома и почаще — это не так уж и сложно. По крайней мере, так кажется его сыну. Дэн намыливает руки по локоть старательно, как-то даже зло, чуть ли не до крови раздирая саднящие царапины. Белая пена действует не только антисептически — мыло способствует регенерации, причём действуют ранозаживляющие компоненты довольно быстро, буквально в десяток последующих после обработки минут стягивая мелкие повреждения, снимая красноту и раздражение. Только Дэну почему-то всё сильнее хочется, чтобы выступила кровь, и он с остервенением сдирает ногтями уже успевшую образоваться корочку, почти с яростью слушая, как тихо бурлит вода в стареньком дачном водонагревателе. — И зачем ты туда полез? — ворчит из-за спины отец. — В самые заросли-то? С краю ягод полно… Дэн, наконец, оглядывается и встречается с отцом взглядом. Глаза у Дарела Уолша голубые, самого что ни на есть чистого оттенка — все знакомые в один голос утверждают, что сын их унаследовал, а сын неизменно раздражается. Тёмно-каштановую шевелюру, непослушную и густую, унаследовал, кстати, тоже, только вот отец бреет голову почти под ноль, как любой пилот. Да и смуглые они оба, и одинаково худощаво-долговязые, только вот раньше Дэн этого словно бы не видел, а сейчас вдруг понял и осознал внезапно. Дэн ругается. Про себя, конечно, потому что отец и по губам может дать. А Дарел с невозмутимым видом опускает пальцы в стоящую на столе глубокую тарелку, с которой сын пришёл из сада буквально десять минут назад. Крупных, бархатистых ягод в тарелке было с горкой, но, пока Дэн мыл руки, у горки исчезла верхушка, а только-только явившийся из очередной командировки коммандер ухмыляется довольно, скаля измазанные бордовым соком зубы, и по-ребячески показывает отпрыску язык … Да, так оно всё и было. Дэну тогда, помнится, надоело дуться, он выключил воду, просушил руки и, выдвинув из-под стола свободный стул, уселся напротив отца. Ягоды доели вместе, чуть ли не наперегонки, молча и жутко жадничая, и только после этого Дарел сказал, что приехал всего на два дня. Именно через два дня отпуска, который на этот раз чудом совпал с субботой и воскресеньем, когда жена и сын тоже свободны, коммандер Уолш уехал на очередные сборы. Предполагался короткий период адаптации к суровым условиям планеты, номер которой в межзвёздных каталогах сам Дэн узнал только спустя двадцать три года, а его мать не знала до сих пор. С тех пор многое изменилось, кроме одного: отца больше не видел никто с той самой минуты, как из его „разведчика“ на сверкающую белизной снежную равнину высадилась исследовательская группа. У Дэна дико болели глаза. Можно было прикрыть веки и снова уснуть, по крайней мере, постараться, но менять позу не хотелось, и он продолжал сидеть, неудобно согнувшись и чувствуя щекой прохладную поверхность рабочей панели. В подбородок больно упирался костяшками кулак левой руки, а кончики пальцев правой, на которые мужчина умудрился навалиться грудью, затекли до полной нечувствительности. Пространство жилого отсека заливало голубоватое свечение, хоть голоэкран компьютера давно погас, а все другие источники света Уолш выключил, прежде чем засесть за работу над отчётами. Тоже своего рода мера экономии, так же, как явная экономия на отоплении. Светящийся в воздухе индикатор выдавал +17 по Цельсию, и Дэн чувствовал, насколько от холода и неподвижности занемели босые стопы. Не спасало даже хвалёное, пружинящее при ходьбе покрытие на полу, которое, кажется, его производители тоже „рекламировали“ как сберегающее тепло. Зато те системы, которые в скором времени должны были начать тщательно контролируемую передачу добытой энергии сквозь червоточину гиперпространственного узла чуть заметно вибрировали, сотрясая своим мерным рокотом все отсеки и помещения комплекса. Станция урчала, как огромный сытый кот. Или как вода в стареньком дачном водонагревателе из того странного „кино“, которое Дэн, кажется, довольно долго смотрел, балансируя на границе сна и яви. — Давно не было… — чуть слышно проворчал Уолш вслух. Таких снов он действительно не видел уже довольно давно, неизменно чёрно-белых, с двумя только яркими оттенками: голубым — для глаз отца и бордовым — для малины. Обязательно именно так: улыбающийся отец и яркие ягоды, да полузабытая и запоздалая мысль обратиться со всем этим к психологу. Ах да, сегодня к этому коктейлю примешалась ещё и полусонная попытка осознанно вспоминать и анализировать. Этот мир совсем не изменился с тех пор, как атмосферный катер с бортовым номером АСG — 305, высадив десант, бесследно исчез вместе с пилотом. Десантникам пришлось связываться с орбитой, за ними выслали другой транспорт, никто больше не пострадал. Ни один человек из группы не мог сказать, что произошло. А планета спустя день приобрела имя: высоколобый учёный, взирая на бело-голубую сферу с орбиты, нарёк её „Альба“. Звезду, вокруг которой вращался этот мир с почти экстремальными для человека из-за наклона оси условиями, назвали по фамилии самого учёного — Барлоу, а о первом исчезнувшем в этой системе человеке все забыли… Дэн выпрямился на стуле и потянулся, хрустнув суставами. Болью отозвалась затёкшая шея, позвонки жалобно клацнули, когда капитан попытался их размять. Мягким светом замерцала рабочая панель — её сенсоры среагировали на движение, но Дэн решительно поднялся, опираясь руками о пластиковую кромку. Бросил взгляд на индикатор — светящиеся цифры там как раз мигнули, и показатели температуры сменилась на „3:15 утра по стандартному времени“. Полный оборот вокруг оси Альба совершала за 22, 3 „земных“ часа, так что привыкнуть к местным суткам проблемы не составляло. Проблемы возникали, когда по какой-то причине приходилось бодрствовать ночью и против воли пялиться наружу сквозь прозрачные преграды окон. Какой-то урод-дизайнер придал всем окнам станции конструкцию блистерных обтекателей транспортных кабин — очевидно, для того чтобы „помирить“ экономию с необходимым запасом прочности. Честно говоря, с учётом того, что жалюзи в жилищах руководящего состава не ставились из „бдительности“, Дэн предпочёл бы, чтобы сверхпрочный пластик „умел“ поляризоваться, пропуская свет выборочно. Но пластик этого не умел, и ночами зрителю приходилось, чувствуя себя словно сидящим в голове огромного насекомого, мириться со зрелищем одновременно притягательным и жутким. Таким, что ноги сами, помимо воли, несли к окну. Снаружи, над скалами, над льдом и снегом безраздельно царствовала луна — косой, ущербный кусочек небесного камня зеленовато-голубого цвета. Даже к здешнему полнолунию Дэн поначалу относился почти презрительно, скучая по без малого идеальному с виду серебристому диску спутника планеты, на которой вырос. Правда, на людей, которые провели на Альбе хоть сколько-нибудь продолжительное время, свет этого похожего на огрызок булыжника начинал навевать совсем не презрение. Уолшу лично становилось не по себе каждый раз, когда луна поднималась над далёким горным хребтом, делая снежный полумрак похожим на тёмный аквариум со светлым дном, в который опустили лампу. В такие моменты, если чересчур уж вглядываться, зрение способно было отмочить одну из своих шуточек, когда при полном безветрии снег на озере будто бы приходил в движение, концентрируясь в неясные силуэты. Пару раз Дэну привиделось поднимающееся над сектором чёрного льда тёплое, почти солнечное жёлтое мерцание. Правда, в первый раз это случилось мельком, буквально уловилось краем глаза, а во второй… Дэн чуть не подпрыгнул, когда, казалось, сами стены комплекса завибрировали от воя сигнала тревоги. Перед этим вроде бы над озером опять желтоватым куполом поднялось свечение, но разве можно быть в чём-то уверенным, если сработали датчики? По ту сторону прозрачного пластика окон, застилая обзор, моментально образовалась текучая пелена из подвижных, пересекающихся между собой бледно-сиреневых лучей. Тут же ожили сенсорные панели компьютера, и Уолш на негнущихся, задубевших от холода и неподвижности ногах шагнул обратно к терминалу. Мягко вспыхнул, разворачиваясь в воздухе, центральный экран, по бокам замерцали маленькие экраны связи, и Дэн, пытаясь опередить события, потянулся к прямоугольнику сенсора, обозначавшего центральный пост. И застыл на полпути с выпрямленной рукой, когда на нужном экране отливающее металлом изображение логотипа „Харт Энтерпрайзис“ растаяло раньше, чем произошло касание. — Какого… кхм… — у капитана почти вырвалось ругательство. В принципе, вахтенный офицер обязан был уже знать, по какому поводу включились эти рвущие душу завывания. Местные, по какому-то, ведомому только им закону, никогда не выбирались на поверхность два раза подряд, даже если кого-то из станции понесло наружу ночью. Орудия тоже молчали — индикаторы их использования на одном из квадратов дисплея оставались тёмными, значит, тут тоже всё нормально, тем более что и сами датчики уже в порядке… — хре… — Учебная тревога, мистер* Уолш. — Дэн вовремя прикусил язык, а возникшая на экране мисс Харт искривила губы в усмешке, понимающе кивнув. Мисс снова оккупировала „чужой“ терминал, за спиной у неё с мрачным видом маячил дежурный по ЦП — сержант Остин. Впрочем, как раз последний мрачным и невыспавшимся казался всегда — Дэн был почти уверен, что человек, который родился и вырос под искусственным солнцем одной из отдалённых орбитальных станций, другим „получиться“ и не может. Так что эта насупленная физиономия сама по себе ещё ничего не значила, а вот Харт… — А вы давно не спите… — это был совсем не вопрос; мисс Харт, наклонив голову на бок, разглядывала Дэна с таким вниманием, которого следовало ожидать, скажем, от энтомолога, которому коллега как раз показал живой экземпляр ранее неизвестного вида. В голову Уолша закралась почти смешная мысль о том, что он как истукан стоит перед экраном в одном белье, утеплённом и бесшовном, и при этом обтягивающем, как вторая кожа… Улыбка на лице женщины сделалась ещё шире, но она промолчала, ожидая продолжения. — Отчёты, мэм, — Дэн неосознанно скопировал сухость тона собеседницы, но голос вышел ещё и хриплым, как будто в горле внезапно пересохло. С отчётами он покончил ещё вчера вечером. Делов-то: вытащить из базы данных две сводки, сравнить их, скинуть на кристалл-носитель, просмотреть кое-что ещё по сети. Потом уснуть нечаянно не в постели, увидеть во сне, казалось, давно забытый кошмар и долго отходить от него, не веря, что всё вернулось. Уолш тряхнул головой, чтобы отогнать стоящее перед внутренним взором видение отцовского лица с необычайно яркими голубыми глазами и попытался расслабиться, надеясь, что владеет мимикой. — Конечно, — Харт только подняла левую бровь и кивнула коротко, будто давая понять, что принимает заведомую ложь. Затем зачем-то прикрыла глаза, и Дэн понял, что в отличие от него самого, она вообще не ложилась. От этого понимания нежданно-негаданно всколыхнулось возмущение: вот как, спрашивается, можно отвечать за жизнь и здоровье таких подопечных, а? — и мужчина больно прикусил себе изнутри губу, чтобы не высказаться вслух по этому поводу. — А мы подключили датчики к сейсмическому сегменту… — новая улыбка у мисс вышла ещё более усталой, а Уолш изумился перемене в её голосе. Или дело всё-таки в сирене? — … и выяснили, что вспышки активности в недрах связаны с… — Вспышками на озере, — закончил Дэн. Тут же спохватился: „принцессу“ перебивать нельзя; застыл с каменным лицом в ожидании ответа — ледяного и такого же резкого, как короткие, судорожные всхлипы сигнала. Будто уловив его мысли, Харт повернулась к кому-то за пределами обзора и велела вырубить оповещение. Вдруг стало настолько потрясающе тихо, что мужчина даже присел, как будто тишина обладала весом, а для пола дрожать под босыми стопами было в порядке вещей и иное состояние нормально не воспринималось. — Верно. Я рада видеть, что вы настороже и реагируете быстро, — перестав улыбаться, очень серьёзно проговорила женщина. — Думаю, будет неплохо, если вы доспите. Жду вас… — она глянула на экранчик наручного комма, видимо, по привычке, — уже через два с половиной часа. Экран связи с центральным постом погас, но Дэн пялился на него ещё почти минуту. Интересно, ему это показалось? Эта перемена в обычно холодном, ровном и невыразительном голосе, эти нотки неожиданной теплоты и заботы? Или он всё ещё какой-то частью сознания смотрит видения, которые заставляют его память вытаскивать на поверхность то, что было после того, совместного с отцом, поедания малины? Всё ещё где-то на краю сознания слышит то ласковое воркование из уголка гостиной, где родители вечером накануне отъезда Уолша-старшего сидели обнявшись, думая, что сын задремал на диване достаточно крепко… Мда… Дэн только издал смешок, когда у него возникло дикое желание проверить, действительно ли „принцесса“ способна разговаривать так, как ему почудилось. Вот связаться опять с мисс и спросить у неё что-то участливо и проникновенно. Интересно, далеко пошлёт? Мужчина фыркнул ещё громче. От усталости ныли мышцы и противно покалывало в затылке, отчего казалось, что кожа там шевелится, но Дэн продолжал беззвучно смеяться. Смех оборвался душераздирающим зевком — спать действительно хотелось и надо было бы последовать дельному совету и лечь. Уолш потянулся до хруста в суставах, взъерошил волосы, пытаясь избавиться от гадкого покалывания и, снова зевнув, шагнул к разобранной, но так и не тронутой постели. Повалился на неё ничком, закрыл глаза и заворочался, пытаясь на ощупь выдернуть из-под себя одеяло. Наконец это удалось; Дэн только завернулся тепло и уютно, пытаясь расслабиться, как вдруг наручный комм издал короткую трель входящего вызова. — Да… — голос вышел раздражённым. Пальцы сами нажали подтверждение, но веки разлепляться уже отказывались, и парочку матерных выражений сдержать-таки не удалось. — Я думала, этот вой тебя разбудил… — В этой интонации нежность точно не была мимолётной и эфемерной, и Дэн осёкся, уставившись в крохотный экранчик. Сердиться на Веронику у него категорически не получалось от слов „совсем“ и „никогда“. Не потому, что эту милую брюнетку с игривой длинной чёлкой над тёмными глазами многие без обиняков называли очень хорошенькой — и это безо всякого там искусственного вмешательства в её внешность. И даже не потому, что они встречались уже больше полугода: связи между обитателями станции не ограничивались ничем и никем, кроме уз официального брака, а в этом отношении и Уолш, и девушка были более чем свободны. Свободу ограничивало только время вахт, всё больше никак не стыкующееся, а Дэн всё чаще ловил себя на том, что скучает. Хотя бы по ласковой улыбке, недоступной никаким „принцессам“ финансовых империй. — … а ты спишь, и разбудила тебя я… — насупившись, проговорила Вероника. Кроме её лица и плеч в маленький экранчик ничего не помещалось, но капитан точно знал, что она на ночном дежурстве, а значит, сегодня они не увидятся. Работала девушка лаборанткой в секторе „Е“ — как раз в сердце станции, что должно было вскоре забиться в полную силу, переправляя добытую энергию на приёмники получателей. Свободных дней у обитателей сектора предвиделось всё меньше — Дэн только тяжко вздохнул, напомнив себе об этом, а значит… — Да брось. Я не спал… — буркнул он успокаивающе. Улыбнулся, увидав ответную улыбку — незначительное сокращение мышц, при котором в уголках глаз подруги появлялись неуловимо-тоненькие мимические морщинки, — уже давно не спал. — Она тебя так мучает, что я глаза бы ей выцарапала, — смешно пожав плечами, выдала Вероника. Зная её, сложно было поверить, что говорит она серьёзно, но угроза, адресованная мисс Харт, прозвучала слишком явственно. — И пистолет бы не помог… — Она ни при чём, — Дэн примирительно поднял вверх ладони, заподозрив, что каким-то образом умудрился заслужить ревность. Нужно было как-то успокоить и приободрить девушку, тем более что она тоже вынужденно полуночничала, но всё больше гудящая голова и слипающиеся глаза здорово мешали придумать, как бы половчее это сделать. — Ладно… у тебя уставший вид… — Что это было, женская интуиция или простая наблюдательность, Уолш не знал, но мысленно поблагодарил Веронику, как вдруг она добавила вскользь: — Мисс пусть и дальше в свои обмороки падает, а я велю тебе отправляться спать и крепко-крепко целую… — И я тебя… — Дэн выразительно потёр лицо и хотел было уже отключиться, как вдруг вскинулся: — Обмороки? — Ну да, — девушка пожала плечами, — чуть не грохнулась во время испытания опытной модели уловителя. Это штука такая портативная, собирает энергию прямо "из воздуха„…