Озеро

У самого дна должно было быть теплее. Гораздо теплее, чем на поверхности - там, куда существо стремилось, чтобы сделать очередной вдох. Последняя полынья, которых, стоило только приблизиться к суше, становилось всё меньше, оказалась совсем небольшой, и существо, протолкнувшись сквозь ледяную кашу, долго и часто дышало, выпуская в затянутый белесым маревом воздух косой, тоже белесый фонтан. Набрав запас воздуха, существо нырнуло в последний раз перед финалом своего путешествия. Предстояло последнее, самое затяжное, погружение в бездну. Самое длительное, самое мучительное — и так каждый раз: сюда, к намертво скованному белым панцирем скалистому берегу, существо возвращалось регулярно вот уже два цикла, в течение которых дни сначала становились продолжительнее, льды истончались под дыханием пришедшего солнечного тепла, а затем, после недолгого лета, всё возвращалось на круги своя — и темнота, и холод. С наступлением холодов сородичи, громадные создания с тёплой кровью и массивными, но гибкими телами, устремлялись к югу по проложенным чуть ли не тысячелетия назад океанским путям, и только одна пара, точнее, семья, продолжала держаться у здешнего ледяного побережья. Оставалась, чтобы попасть в водное пространство, отделённое от океана чем-то, что без малого могло бы сойти за невысокий горный хребет. Те, кто ходил по суше или летал по воздуху, видел на этом месте только внушительную пустошь, запорошенную снегом, казалось, от ледяной корки и серых скал до самого неба, но морские обитатели видели, слышали, чувствовали, знали гораздо больше. Впрочем, о том, как и когда давно позабытый всеми катаклизм перекрыл глубокий залив, соорудив на месте входа в него гигантскую каменную перемычку, не ведал никто. И только двое просто раз за разом уходили в глубину, держась отвесной стены там, где однажды обнаружился потайной путь под скалами в огромное озеро, произведённое катастрофой. Эти «некоторые» могли бы считать себя избранными, если бы обладали достаточным разумом, но они просто следовали чему-то, похожему на зов или мольбу о помощи, которой невозможно было сопротивляться… Скала, вдоль которой происходил спуск, могла показаться сплошной, а темнота — абсолютной, но существо двигалось уверенно. Упорно продвигалось ко дну, рассекая плотный вязкий мрак, буравя телом упругие ленты течений, порой преграждающих дорогу. Обжигающего холода этих течений создание не чувствовало благодаря надёжной броне из жира, которую природа надела ему прямо под испещрённую морщинками и бороздками кожу, а грудные плавники, короткие, широкие и мощные, отклонившись вверх, помогали ему поддерживать направление подобно птичьим крыльям в полёте. Это и было похоже на полёт — жутковатый, с порой, казалось бы, неминуемой угрозой напороться гладким, беззащитным брюхом на острейшие каменные отростки, которыми изобиловала стена, но тяжеленная туша ловким веретеном скользила и скользила вниз, испуская удивительную песню. О, «песен» существо знало немало. Умело издавать протяжные, жутковатые стоны, слышимые в водной толще на многие и многие мили, умело щёлкать и трещать в строгом и стройном ритме, умело даже реветь оглушительно, угодив на мель или в ледяную ловушку у поверхности, но сейчас оно именно пело. Частым-частым, вибрирующим голосом, самые высокие обертоны которого перетекали в НЕслышимое НЕродичами, и сейчас только скала слушала его, отражала песню, рисуя для чувствительного слуха животного свои очертания в мельчайших подробностях. Почти абсолютная темнота глубин делала и без того слабое зрение вовсе бесполезным, но именно особый «музыкальный» слух выручал всегда, позволяя находить дорогу и избегать опасностей. И добывать себе пропитание: вот как это подвижное пятно, обрисованное вдруг контуром звуковых вибраций, оказалось одновременно крупным, сильным врагом и излюбленной пищей, но… Тратить время и запас воздуха на охоту существо не собиралось, и «вкусный» глубоководный монстр, взметнув длинными щупальцами, убрался куда-то в тень щерящихся острыми выступами каменных нагромождений. А песня создания, в котором явившиеся на Альбу гости, — если бы только смогли как следует заглянуть в почему-то пожирающую их хитроумные устройства бездну — наверно, за минуту признали бы огромного, похожего на кашалота Старой Земли, кита, вдруг «провалилась» в пустоту воронкой прохода. Могучее и неповоротливое с виду тело скользнуло в эту воронку подобно нитке, продетой в ушко швейной иглы… … Снежный покров озера в свете клонящейся к закату луны казался причудливо-бирюзовым, бирюзой же была разбавлена чернота небесного купола. Сквозь чернь проступали морозные колючки звёзд, а линия между светлым внизу и тёмным наверху постепенно размывалась всё более устойчивым и сильным потоком западного ветра. Можно было подумать, что ветер этот присылает провалившееся за горизонт много часов назад солнце — будто в напоминание о том, что к утру неизбежно поднимется пурга, окончательно смешав в белом мареве всё и вся: и снега, и небо с его набежавшими из ниоткуда облаками, и вздымающуюся на востоке горную цепь. Но громадному киту, настоящему левиафану, который несколько минут назад продавил снизу мощным костяным наростом на голове* безошибочно найденный участок тонкого льда, не было никакого дела до предстоящих перемен погоды. Кит отдыхал. Путь, который только что остался позади, находился на пределе даже его способности нырять глубже всех тварей, дышащих воздухом, и сейчас он просто лежал в расширенной им самим полынье и дышал, дышал, дышал. Чувствуя, как расслабляются отдавшие запас кислорода мощные мышцы, как в мелкие сосуды хвоста и плавников, разгоняя онемение, возвращается кровь. Дышал так часто, что во влажно-морозном воздухе не успевала оседать вырывающаяся из дыхала струя углекислоты вместе с мелкими брызгами — стояла долго и плотно, как материализовавшийся вдруг призрак. Наконец мощное сердце выровняло свой ритм и гигант с плеском перевернулся на левый бок, уставив в небо правый глаз. Куски разломанного льда с едва слышным шелестом съезжали с белой шкуры почти неподвижной громадины — да-да, кит именно окраской и отличался от своих чёрных и тёмно-серых сородичей. Такой же белой была и его подруга, приближение которой исполин улавливал погружённым в чёрную воду ухом. Голос самки приветственно вибрировал, издалека окутывая внимающего ему супруга стройным ритмом мелодичных щелчков и потрескиваний, в которых чудилась нежность, и заглушал даже зов самого озера, сдвигая его куда-то на задний план восприятия. Впрочем, зов никогда никуда не девался, раз уж переписывал даже инстинкты будущей матери, и был более реален, чем пульсирующая звёздочка, что пересекала небосклон точно над облюбованной самцом полыньёй. Странный небесный огонёк отражался в черноте огромного глаза, но морских жителей звёзды интересуют ещё меньше, чем утренняя метель. Зато исполин мурлыкнул, как огромный кот, когда рядом всколыхнулась ледяная каша. Супруга ласково ткнулась ему в бок мощной, почти квадратной мордой.

***

Капитан Дэниел Уолш, в отличие от неведомого ему альбианского «кашалота», не совершал никаких рекордных погружений и грандиозных подводных заплывов, но чувствовал себя при этом более чем паршиво. Виноваты были однозначно минувшая сумасшедшая ночь вообще и одна «безумная принцесса» в частности, и, честно говоря, Дэн с большей охотой потратил бы положенные ему по графику «свободные» двенадцать часов на сон и отдых, чем поднимался до рассвета и тащился в ангар к мисс Харт с её грёбанными отчётами. Но приказы хозяйки станции, чего бы там на самом деле ни хотела эта странная особа, не обсуждались, и мужчина таки проснулся вовремя. Правда, ещё в кабине лифта пришлось принять капсулу ненавистного своими побочными эффектами стимулятора, и сейчас Дэн на ходу ощущал, как медленно рассеивается омерзительная слабость и проясняются мысли. Через три-четыре часа, когда пройдёт действие препарата, обманутое переутомление обязательно вернётся отомстить и сделает это с удвоенной силой, но сейчас Уолш только остановился и помотал головой, чтобы прогнать остатки тумана. Позвонки хрустнули, когда, разминая шею, мужчина задрал лицо к потолку да так и застыл, будто там «показывали» что-то жутко интересное. Нет, кое-что там всё-таки показывали — потолок галереи, ведущей в корпус с ангарами, построили прозрачным для того, чтобы светом из помещений обеспечить дополнительные ориентиры идущим на посадку в сложных условиях летательным аппаратам. Как старший офицер охранения, Дэн был в курсе, что этим утром ожидается прибытие на орбиту транспортника с грузами и материалами, а значит, двум шаттлам придётся сделать по нескольку рейсов, чтобы «спустить» всё на поверхность. Кстати говоря, и мисс Харт с утра пораньше наверняка ждала в ангаре именно челноки, по своей упрямой привычке всё контролировать. Но огней, синих, зелёных и красных, которые, представляя собой довольно красивое зрелище, попеременно вспыхивали бы по контуру заходящего на посадку аппарата, видно не было. Зато вдоль ряда прозрачных потолочных граней, мигая, двигалась серебристая звёздочка и Дэн замер, потому что, в отличие от дикого китообразного, до сих пор отдыхающего в полынье на поверхности ненавистного капитану озера, прекрасно знал, что это такое. В последний раз Уолш вылетал на орбиту Альбы месяца четыре назад, когда нужно было лично встретить и сопроводить груз по безопасности, а также прикреплённого к нему техника. То, что снизу походило на пульсирующую светлую точку, тут парило на фоне черноты пространства, раскинув на несколько километров колоссальное зеркало конденсатора энергии. Громадные солнечные паруса, которые должны были поддерживать стабильность аппарата на орбите, установлены были на то время ещё не полностью и конденсатор выглядел щербатым, но всё равно устрашающим. Дэн тогда, помнится, долго пялился в иллюминатор, наблюдая, как курс космического левиафана корректируют при помощи коротких вспышек уже смонтированных маневровых двигателей. «Не сегодня завтра запустят», — подумал Уолш, почему-то поёжившись от внезапного озноба. Запустят эту махину, которая, по замыслу высоколобых разработчиков, будет принимать с поверхности добытую на, или, скорее, ИЗ Альбы энергию по лазерному лучу, концентрировать её, а затем направлять на приёмник, расположенный за пределами гиперграницы*. Оттуда концентрированный пучок энергии через пространственный прокол-червоточину должен отправляться адресату*. Всё это было, по мнению Дэна, как-то чересчур сложно, но ничего лучше инженеры пока не изобрели и не соорудили. Инженеры картеля «Харт Энтерпрайзис» — обширной и всеобъемлющей сети всевозможных предприятий от пищевой промышленности до НИИ, разрабатывающих оружие. «И всемогущая владелица всего этого зачем-то рискует здесь своим здоровьем и даже жизнью», — Дэн скрипнул зубами, чувствуя, как на языке растворяются, всасываясь в слизистую, вкусовые остатки стимулятора. Вот какого, спрашивается, хрена эта баба, о персоне которой в контракте любого служаки из здешней охраны чёрным по белому написано «жизнь и здоровье первостепенной важности» так опрометчива? Какого лезет во все дела, начиная от работы бура, который уникальной, как говорят, «иглой» своею должен был соприкоснуться с огнём планетарных недр, и заканчивая вахтами дежурных артиллеристов? Какого не спит ночами?.. Самое отвратительное чувство — когда тебе мешают работать и ты ничего не можешь с этим поделать. Самое тошное и… Привлёкшая внимание звёздочка конденсатора давно улетела, торчать в галерее резона не было совсем и Дэн усилием воли оборвал ход собственных мыслей. Мотнул головой, будто пытаясь вытрясти оттуда тупое раздражение. Вспомнил вдруг свои вчерашние противоречивые желания в орудийной башенке и усмехнулся, почувствовав внезапный интерес к тому, зачем это мисс спозаранку заставила его лично тащить ей то, что можно было в электронном виде переслать по внутренней сети. Доходя до посадочной площадки, галерея огибала её подобно полукольцу громадного змеиного тела. Прилегающий к площадке «бок» сооружения тоже сделали прозрачным, и Дэн снова остановился на минутку, потому что не обращать внимания на прибытие шаттла было невозможно. Сначала от коротких предостерегающих всхлипов ревуна, вводящих всё вокруг в жуткий резонанс, начинали ныть челюсти. Затем раздавалось дикое шипение: это раскрывались «лепестки» купола, которым от ветров и снега строители прикрыли посадочное место. Впрочем ветер уже, кажется, начинал подниматься — Уолш даже сверил время, потому что чётко видел порывы, которые пока только сдували снег, задержавшийся на металлическом каркасе купола. Да, скоро. Всего около часа до того, как звёздное сейчас небо окончательно затянет и с него, перемешивая всё вокруг как в блендере, свалится оголтелая метель. Обычная такая утренняя альбианская метель, поэтому ребятам с челнока повезло — успели. Работающие в вертикальном положении маневровые двигатели мини-грузовика превращали ими же потревоженные снежные завихрения в пар, которым мгновенно затянуло обзор. Дэн только усмехнулся, представив себе горячий, шипящий ад, что царил сейчас на площадке. Затем одобрительно хмыкнул, когда опоры здоровой махины, от посадки которой любой наблюдатель инстинктивно ожидал тяжёлого, сотрясающего толчка, коснулась площадки легче и невесомее пёрышка. Капитан даже улыбнулся, мысленно похвалив пилотов за мастерство, и тут же помрачнел, вспомнив сегодняшний ночной кошмар. Интересно, коммандер Дарел Итан Уолш проводил посадку так же ювелирно? Уж наверно, с учётом того, что приземляться ему приходилось всё больше не на гладко отполированные выхлопами площадки, а в зыбкие снежные бури или горячие, подвижные пески… Тьфу ты… Дэн чуть было не выматерил в голос закидоны своей памяти, взявшие моду лезть наружу в самые неподходящие моменты. Бросил взгляд на экранчик наручного комма: надо же, а ведь уже пять минут, как он опоздал к назначенному Харт времени, — и сорвался с места. Бежать особого смысла уже не было, да и Уолшу ни под каким соусом не понравилась бы идея явиться пред светлы очи мисс взмыленным и запыхавшимся. А вот ходить быстро капитан привык настолько, что это занятие не утомляло его совсем. Расстояние до прилегающего к посадочной площадке грузового ангара Дэн преодолел буквально за пять минут. Остановился за несколько метров до двери, чтобы, пока не сработает на открывание её автоматика, привести себя в надлежащий вид, то бишь хотя бы одёрнуть форменную куртку. «Выволочка ведь последует сразу, так?» — подумалось капитану почти весело. Странно, но Дэн даже хотел посмотреть, как у «принцессы» выглядит выволочка, и — что там греха таить — умеет ли Харт вообще по-настоящему злиться. Собственное отражение в гладкой стенной панели удивило капитана своей дурашливостью и он заставил себя нацепить на лицо серьёзность. Створки двери с натужным шипением поползли в стороны. В залитом мягким белым светом ангаре было холодно и… пусто. По крайней мере, Дэну сначала так показалось: полное и абсолютное безлюдье, а ещё почти тишина, потому что не двигались, застыв с обеих сторон от вошедшего, даже роботы-погрузчики. У одного из них на приподнятой платформе стоял какой-то небольшой открытый контейнер, и Уолш только мельком отметил что там, похоже, чьи-то личные вещи. Нет, ну а что, ничего необычного. Команде только что прибывшего челнока нужно было сначала подготовить документы и распечатать трюмы, а контролирующие выгрузку из персонала станции, естественно, прекрасно знают об этом нюансе и подождут, пока им просигналят. Всё нормально, только где, чёрт её… Пол под ногами мягко пружинил и скрадывал звук шагов. Кроме обычного фона станции, который уже даже не осознавался, Дэну не удавалось уловить ничего, как он ни старался. «Что за…» — в тишине было что-то невообразимое, как будто сюда, в одно из самых надёжных помещений, построенных человеком, пробралась непонятная жуть с самого озера. Капитана даже пот прошиб. Как-то плохо представлялось, что мисс не явилась на ею же самой назначенную встречу — ну не тот она человек, не тот. И уйти раньше времени — это тоже не про неё, тогда где же?.. — Мэм? .. Шорох, раздавшийся из-за похожего на огромную букву L погрузчика, как раз того, платформа которого была занята контейнером, заставил Дэна резко развернуться. Даже слишком резко, так, что «бесшумное» покрытие скрипнуло под подошвами чуть слышно, но почти жалобно. Следующие собственные шаги Дэн уже услыхал сам, а потом ему почудилось что-то похожее на приглушенный стон. — Мэм! Нет, не почудилось. И пропажа в лице мисс Харт обнаружилась тут же, за контейнером, точнее, женщина подпирала его спиной, неловко присев на полукорточки, и похоже, была на грани отключки. — Мэм? — Дэну подумалось вдруг, что в таких случаях человека лучше звать по имени. Звук последнего обычно помогал удержаться на краю сознания, но беда была в том, что имя мисс капитану было неизвестно. В контракте рядом с фамилией и филигранно аккуратной подписью значились только инициалы, кажется, такие же, как у её отца — «М» и «Т». Оставалось только, ругаясь мысленно, потянуться к воротнику белой куртки, надетой на эту дуру, которая, похоже, таки допрыгалась с бессонными ночами, и попытаться проверить у неё пульс. Именно что только попытаться, потому что в следующий момент мисс как будто кто-то ударил по ногам, выбив из-под неё опору. Наверно, она упала бы, но Дэн вцепился пальцами в долбанный воротник, ужаснувшись тому, насколько серым выглядит лицо женщины рядом с белизной одежды. — Помогите… — это можно было принять за обычную, инстинктивную просьбу о помощи, тем более что Харт даже глаз не открывала, как вдруг последовало продолжение, — расстегнуть… Уолш только ругнулся приглушенно, почувствовав, что мисс с усилием пытается высвободить свою ладонь, которую он нечаянно умудрился придавить. Опустил взгляд и обнаружил, что пальцы женщины судорожно прижаты к застёжке подсумка, прикреплённого к её ремню вместе с массивной кобурой. Чтобы удержать мисс от падения, расстегнуть подсумок или применить, наконец, диагност-аптечку, требовались свободные руки и Дэн для начала решил осторожно усадить жертву наплевательского к самой себе отношения на пол. Левой ладонью схватился за ремень, а правой хотел не слишком церемонно обхватить «загривок», но тут… Нет, любой военный имел представление о том, что такое «доступ к спинному мозгу» и для чего медики его устанавливают. Для непосредственного лечения критических повреждений, конечно, только вот соль-то в том, что гражданским лицам эта штуковина в области первого шейного позвонка недоступна категорически. А вот у мисс Харт под влажными волосами на затылке спокойно себе так прощупывалась прохладная округлая бляшка из полимеризованного с медицинским пластиком титана… Слишком ошарашенный, чтобы здраво размышлять, Дэн собственным телом прижал женщину к контейнеру, зафиксировав в стоячем положении, и, схватив её за левое запястье, чуть сдвинул эластичный браслет наручного комма. Мда… Вот татуировки выпускников Высшей военной академии, с личным номером да с кодовым обозначением специальности, людям с улицы тоже делать как-то не принято. Эта мысль потащила за собой следующую, какую-то вялую, но такую же ошарашивающую — что-то о придурковатых финансовых монархах, которые отпускают своих «маленьких принцесс» осваивать странные специальности вроде флотского артиллериста, как вдруг мисс блеснула глазами из-под слипшихся от слёз ресниц и проговорила: — Вы уснули? Тон «артиллеристки» был слабым, но вместе с тем резким и дико болезненным. Дэн оторвал взгляд от слезы, оставляющей на бледной щеке блестящую бороздку и, аккуратно обняв мисс за талию левой рукой, пальцами правой потянул бегунок подсумка…