Ты моя погибель

      Проснувшись утром, Сандор обнаружил на своем плече рыжую голову, а на груди — тонкие пальцы, что легко цеплялись за одежду. Он не помнил того, как Пташка оказалась так близко к нему, и испугался того, что сам притянул ее. И это смутило больше, чем его уснувшая бдительность. Как он допустил подобное?       Вчерашний день выдался слишком эмоциональным, вечер — почти шокирующим, а ночь — полной раздумий. И он уснул под утро, сломавшись под их тяжестью, уступив усталости.       Слишком опасно было возвращаться к мыслям о том, что хрупкое и нежное создание, которое сейчас так мирно лежало рядом с ним, было сломлено и доведено настолько, что осмелилось на убийство. Санса Старк убила мужа, убила короля, подписав и себе смертный приговор. И Клигана не покидала мысль о том, что и она сама не собиралась прожить дольше своего супруга. Он вспомнил ее потерянный взгляд и почти бескровное лицо, дрожащее тело и обреченность. И только вчера он понял, что уберег Пташку от гибели. Что бы не произошло на следующее утро, а юная королева была бы уже мертва. Нет, Сандор запрещал себе об этом думать. Ему доставало и того, что он оказался слабее девицы. Ему не хватило духа переступить черту и сделать то, что смогла Пташка — убить Джоффри. Он мог, он хотел, он был обязан сделать это. Но голубые глаза молили, а дрожащие губы шептали «Нет» — и это было почти что приказом, который приходилось терпеливо исполнять. Если бы только она промолчала, отвела глаза и сделала вид, что не замечает его намерений. Пес сделал бы все в тот же миг, оградив пичугу от страданий тела и души, избавил от греха, что она взяла на себя. Но вышло иначе, и теперь ничего не исправить. Сандор взглянул на прикрытые веки в обрамлении пушистых ресниц и вспомнил, как вчера из-под них ручьями катились слезы. А он был не в силах что-либо поделать. Слова в утешение были не к месту, звучали сухо и неубедительно. И все, на что хватило Пса — это притянуть девицу к себе, сжав кольцом рук и неустанно убеждать в том, что она не виновата. Он гладил ее волосы, а она прижималась к его груди своими ладонями, цеплялась пальцами за кожу камзола. Почти что, как и сейчас, во сне.       Ее тело тогда содрогалось попеременно, то от рыданий, то от крупной дрожи, а тревога передавалась и Сандору. Но, вместе с тем, он чувствовал еще и целую россыпь прежде неведомых чувств — жалость, трепет, странное волнение, желание оберегать и заботиться, желание сделать все что угодно, чтобы вместо слез увидеть улыбку, желание сделать Пташку счастливой. Но что он мог, кроме как сжимать ее плечи и шептать монотонно слова, что до нее, если и доходили, то с трудом. Ночь укрывала их двоих густым мраком, а чахлый костер, разведенный на скорую руку, редко обдавал всполохами света и тепла. В какой-то момент девушка затихла, а ее дыхание постепенно стало мерным. И Клиган, поняв, что она уснула, как можно аккуратнее отстранился и уложил Сансу на развернутый плащ, укрыв другим сверху.       Спустя какое-то время, он сел рядом, позволяя себе обдумать все более обстоятельно и хладнокровно. Он не собирался поддаваться сну, но тот разрешения не спросил, вернув вдобавок на утро еще и разорванные прежде объятья.       Теперь, стараясь снова не потревожить сон Пташки, Сандор высвободился из такого желанного плена ее рук и почти бесшумно ускользнул в том направлении, где вчера во мраке ночи пытался расставить ловушки. Две из них оказались пустыми, но третья порадовала еще живым молодым зайцем. Пес освободил добычу, добил ее и освежевал на месте, решив, что Сансе не стоит смотреть на довольно неприглядное и непривычное для нее действо. Вернувшись к потухшему костру, он снова разжег огонь, стараясь держаться на расстоянии. Нанизал зайца целиком на ветки и пристроил к пламени. Когда завтрак был готов, Пташка уже поднялась, а сам Пес снарядил коня и собрал вещи в дорогу. Они почти не разговаривали и не смотрели друг на друга. Он не хотел смущать ее, а она, видимо, смущаться. Когда оба сели ближе к огню, чтобы поесть, Сандор протянул ей половину подрумяненной тушки, а Санса, забирая ее, коснулась его руки своими пальцами. На секунду их взгляды пересеклись, но не более. — Спасибо, — тихо произнесла Санса и, будто в нерешительности, замерла, видимо, не зная, как сказать то, что хотела добавить. — Нам необязательно говорить и вспоминать о вчерашнем, если ты того не желаешь, — помог ей Пес, стараясь придать голосу простоты. — Но ведь этого не забыть. — Да, и не исправить. Поэтому нет смысла ворошить прошлое.       Санса снова подняла на него свой осторожный взгляд, а Пес продолжил: — А это — уже прошлое.       Она лишь вздохнула и принялась за зайца, понемногу отщипывая мясо от своей части. Сандор невольно улыбнулся, поражаясь, как ее манеры, даже в таких противоречивых условиях, остаются при ней.       Он быстро справился со своей частью и с удовольствием, но украдкой наблюдал за девушкой. А когда та, наконец, заметила его взгляд, решил оставить Пташку и не смущать ее своим вниманием. Клиган встал, размял ноги, поправил одежду и собирался уйти, но Санса заставила его вновь обернуться: — Я хотела спросить… Но не знаю как… — ее голос был тихим, а взгляд опущен. — О чем? — Как мне обращаться к Вам?       Сандор, не колеблясь, ответил: — Как тебе угодно.       Но Санса с этим не согласилась. — Я не могу звать Вас сиром или милордом… и по прозвищу.       Следующий ответ пришлось искать дольше, а голос хоть и не изменил интонации, но внутри все всколыхнулось на миг. — У меня есть имя. — Да, конечно.       Ее глаза взметнулись вверх в знак подтверждения, но дальше, Санса лишь глубоко вздохнула и более не проронила ни слова. А Клиган подумал, что ни разу не слышал, как она произносит его имя, и что для нее, скорее всего, это также неприемлемо, как для него «Сир».       Что ж, они как-то и прежде обходились без особых обращений… По крайней мере, она. Это ее шутливое прозвище, данное им по глупости и несдержанности, настолько прицепилось, что теперь и в собственных мыслях, леди Санса всегда была для Сандора «Пташкой». Не той красивой, но глупой птичкой с Летних островов, только и умеющей повторять все то, чему ее учат. Нет, она была певчей пташкой, с подрезанными крыльями, и запертой в клетке. А петь в неволе она не могла, и радоваться жизни тоже. Сандор мог лишь надеяться на то, что теперь, оказавшись на свободе, она сможет попытаться стать собой прежней. Хотя, разве это возможно? Да и нужно кому? Нет больше прежней наивной дочки лорда Старка. Она умерла, раненная потерей отца. А садист Джоффри, ее главный палач, только довершил дело. Но каждый раз, глядя в голубые глаза, Клиган все же видел ту же чистоту и еле пробивающийся свет, что пленили его чуть ли ни с первого взгляда на девицу. Он понимал, что именно тогда поглупел и пустил свою жизнь под откос, но почему-то ни секунды об этом не жалел.       Собрав оставшиеся вещи в седельную сумку, Пес сказал Сансе, что пора двигаться дальше. Она кивнула, но попросила дать ей немного времени, чтобы привести себя в порядок. По лицу своего спутника девушка видимо поняла, что он не понимает, что это значит и смущенно пояснила. — Здесь недалеко есть ручей, я полагаю. Могу ли я умыть лицо и руки.       Сандор хмыкнул и предложил ее проводить. Она не была против, хотя ее плечи выглядели напряженными, когда он смотрел ей вслед, пока оба молча спускались по оврагу. Девушка подошла к кромке воды, быстро струящейся тонкой серебристой змеей, присела и наклонилась так низко, чтобы дотянуться. Она будто погладила поверхность воды, а потом постепенно опустила пальцы, ладони, кисти. — Смотри аккуратней, вода студеная, — подал голос Клиган, наблюдая за ней со стороны. Пташка обернулась и слегка улыбнулась. Она набрала полные ладони и плеснула себе в лицо, а потом обвела лоб, щеки, скулы, пригладила волосы. Ее пальцы опустились ниже, скользя по шее и задевая выступающие ключицы. На этом Сандор отвернулся, решив не поддаваться собственному разыгравшемуся воображению и не усложнять только начавшийся день. — Ты скоро? — спросил он из-за спины. — Уже все.       Клиган обернулся, натыкаясь взглядом на ее раскрасневшиеся от холодной воды щеки. Возвращались они в том же молчании. Но, уже усадив Сансу на коня и оказавшись, как всегда, позади нее, Клиган отметил, будто между делом, что ей не следовало увлекаться водными процедурами. — От чего же? — спросила Пташка. — Замерзла небось… дрожишь. — Вовсе нет, — ответила тихо. — А руки, как лед, — непроизвольно накрыв своей ладонью ее руку, произнес Сандор. Ее пальцы действительно были холодными и влажными, и он сжал свои, отдавая ей свое тепло. Пташка не воспротивилась. Свою вторую руку она положила сверху, а спустя несколько секунд перенесла мужскую ладонь себе на живот, сжимая пальцами запястье. — Держите меня крепче, — еще тише прочирикала девушка. Клигану показалось, что в конце Пташка произнесла его имя, но утверждать этого он не мог. Быть может, все же показалось. Пес ничего не ответил, только дернул поводья свободной рукой, и Неведомый, подчиняясь хозяину, двинулся вперед. Новый день грозился вновь обернуться напряженным молчанием и испытанием собственной выдержки.       Краткий галоп сменялся довольно продолжительной рысью, а шагом Клиган пускал жеребца только для передышки. И все равно даже такое выносливое и обученное животное как Неведомый, устало к середине дня. Чтобы не изводить его, путники сделали остановку, напоили водой и пустили пастись, а сами разместились под кроной раскидистого дерева. Они все также молчали и не смотрели друг на друга, делая вид, что ничего не изменилось с минувшего вечера. И это было к лучшему. Обсуждать что-либо было тяжко, слова не могли обрести нужную форму. Сандор считал, что сказанного вчера довольно, и сейчас новые признания, а, быть может, очередные слезы, излишни. Время затягивает раны, усмиряет память и примиряет тебя самого с твоим прошлым. По крайней мере, он надеялся, что именно так будет с Пташкой. Для себя он избрал другой путь — до недавнего времени Клиган сам подпитывал свою ненависть, свою злость и ковырял раны, не давая им зажить. Но теперь и не вспоминал о том, что прежде было смыслом в жизни. Как все изменилось. Его жизнь и судьба летели в пропасть, но он мог быть лишь благодарен той, что с ним это сотворила. Как никогда, он чувствовал себя живым и… нужным. Это опасное, и, быть может, обманчивое чувство, но оно в сотню раз приятнее того, что было раньше.       После полудня, Сандор вновь усадил девушку в седло. Она первой нарушила тишину спросив: — Долго ли еще ехать до Риверрана? Мы так спешим туда или убегаем от погони?       Сандор размышлял, как ответить на ее вопрос — правдой или тем, что она ожидала услышать. — Если я не ошибаюсь, то при таком темпе, мы будем у дома твоей родни дня через два или три, — он перевел дыхание и добавил. — Но ты права и в другом. — Нас ищут? — более взволнованно спросила Пташка, а, не получив сразу логичного ответа, тише произнесла. — Вы ведь узнали правду…       Но Пес тут же вмешался, чтобы не дать ей сказать лишнего. — Да, узнал. Воронье и люди разносят слухи и новости быстро. Только ищут не нас, а меня.       Санса чуть развернулась, пытаясь взглянуть на своего спутника. — Как?! — Выходит Пес убил короля, а королева не причем. — Нет! Не может быть! — Может, Пташка. Ты ценный заложник, которого нельзя терять, но ты сбежала. Твой братец кинется на поиски, если прослышит об этом. А если найдет и узнает, что и второй сестрицы нет в Королевской Гавани, это развяжет ему руки. Это всем очевидно, — Клиган поправил поводья. — Да, мы спешим и мы убегаем. И да — Пес убил короля, а не Пташка. Такой будет правда, если мы доберемся. — Но ведь… — Никаких «но», — перебил ее вновь Клиган. — Я виновата… во всем. — Глупости! Ты запретила мне и сделала все сама. Дай хоть притвориться, — Сандор понял, как тщедушно это звучало и обрело совсем не тот смысл, который он вкладывал. — Кто-то, быть может, даже будет мне за это благодарен. А твой брат не прирежет при встрече. — Я не позволю, — выпалила она эмоционально и кинула взгляд из-за плеча. — Твоего дозволения никто не спросит. — Вы меня спасли. — Если бы, — вздохнул Пес. — Это правда. Это я Вас погубила. — Очередная глупость. — Не стоило… — Замолчи! — он бросил поводья и схватил Пташку за плечи, приблизившись немного губами к ее уху, будто так ей станет понятней. — Не заставляй меня говорить и делать то, чего мы оба не хотим.       «Откровений» — вот, что имел в виду Клиган, и Санса, видимо, поняла это. Она отклонилась, прижавшись спиной к его груди, и снизу вверх посмотрела изучающим взглядом. — Нет, — опустила глаза. И молчала долго, пока снова не привлекла его внимание своим голоском. — Вы столько сделали для меня, и я не знаю, как еще отблагодарить Вас, кроме как в очередной раз сказать спасибо.       Сандор почувствовал, как она глубоко вздохнула. Его руки сползли немного ниже. — Я ничего не просил взамен, — он тоже вздохнул. — Нет… Кроме одного. Просили простить Вас.       Каждая фраза сопровождалась молчанием. — И что же? — спросил Сандор через паузу, а она ответила спустя лишь бессчетное количество секунд. — Я простила. — Нет! — Клиган дернулся, непроизвольно отстраняясь, но сильнее сжимая пальцы. — Вы же сами того хотели. Почему же нет? — Такое простить нельзя! — Неправда! — Пташка уперлась в него одним плечом и развернулась. — Это не самое ужасное, что случалось со мной в жизни. — О чем ты говоришь? Я тебя изнасиловал! — недоумевал Клиган, глядя прямо ей в лицо. — Нет, Вы выполняли приказ короля и мою просьбу. Я все помню, будто это было вчера, но одновременно с этим… я все позабыла, — она моргнула и на миг прервалась. — Все не так, как казалось тогда. Все иначе. И я не ненавижу, и я не виню. Быть может, я даже благодарна Вам…       Санса не увела глаза и не сломалась под его тяжелым и непонимающим взглядом. — Опомнись, девочка, — прошептал он, хмуря брови, сдерживая порыв встряхнуть ее хорошенько, чтобы привести в чувства.       Но она перебила. — Я уже давно женщина.       Сандор открыл рот, чтобы ответить, но смолчал. «Я тебя сделал таковой» — только взглядом произнес он, а Санса все поняла. Он онемел и замер не в силах что-либо сказать или сделать. Как многого он боялся в последнее время, и это было одно «из»… Забыть — нет. Пытаться делать вид, что ничего не было и мириться — да. Но простить? Он никогда всерьез на это не рассчитывал. И Пташка убила своим признанием… и своей безграничной добротой и наивностью. Простила… Вот только сам Пес не мог быть к себе так благодушен. Сам себя он не простит никогда. А теперь его съедало и еще одно отвратительное чувство. Только получив прощение, он готов был совершить новый грех, заключив доверчивую Пташку в свои объятья и овладеть ею, как и тогда, не спросив разрешения. И самое ужасное было в том, что девушка это прекрасно понимала. Клиган сдерживал себя, но собственное тело не слушалось приказаний и выдавало все его желания против воли. И теперь, он будто пожирал ее глазами, а пальцы впивались в плечи, не имея права даже шевельнуться, чтобы не предать хозяина. Иначе все закончится очень плохо.       Но Санса слегка прикрыла веки, будто ожидая от него чего-то, сказала в полголоса: — Я все понимаю. И если хотите… меня… можете взять.       Слова резанули, как острый клинок, а свою реакцию Сандор даже не смог объяснить самому себе. Он рассмеялся в голос, но смех вышел напряженным, хриплым и кратким. Как сладко звучали ее речи, и как тошно стало после. Ее слова вмиг отвратили Сандора от непристойных мыслей, и он вынужден был озвучить горькую правду им обоим: — Я обещал, что буду защищать тебя, Пташка… и от себя тоже, — Клиган убрал руки с ее плеч и не вернул одну из них на ее талию, а опустил вниз, второй — возвращая поводья. Девушка отвернулась, скрывая от него свою реакцию. Но то было к лучшему. Он не хотел знать еще одной правды.       Тем не менее, напряжение только возросло, а мысли вернулись на свое место, подпитываемые осознанием того, что было в его власти, и на что он получил разрешение. Но осознание, словно яд, травило и портило вкус прощения.       Вот в чем заключалась ее благодарность.       Пташка решила не быть, как ей казалось, должницей и отдать себя в уплату этого долга. Она знала, чего хочет Пес, и готова была заплатить подобную цену. До чего же тошно было сознавать, что это всего лишь такая благодарность.       Сандор тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли, но они не ушли, а лишь подпитывались давящей тишиной и близостью ее тела. Он понял, что вновь испытывает то двоякое чувство, что душило его вмиг их соития. Он брал Пташку, он безумно хотел ее, он получал удовольствие, но внутри все рвалось на части от понимания того, что губит девчонку, причиняет ей боль, убивает ее, а вместе с ней и себя. Но тогда у него почти не было выбора. Он делал только то, что приказывали. Пес мог хоть на миг поверить в это оправдание. Теперь нет и его. Но есть другое — ее дозволение. И это волновало и возбуждало. И это не давало мыслям проститься с мечтами и подавить желание. И это подпитывало его вожделение все больше. А бороться становилось все тяжелее. Да, мысли его угнетали и погружали в мир опасных фантазий. И Сандор не заметил, как его рука вновь оказалась на ее талии. Как пальцы нащупали узор на ткани и осторожно начали обводить его очертания. Его дыхание сбилось в одночасье, а Пташка даже не шелохнулась. Хотя нет, Сандору показалось, что девушка, напротив — перестала дышать, ожидая того, что ждет ее дальше. Он попытался взять себя в руки, но Неведомый дернулся излишне резво, переступая по неровной земле, и Сандор усилил хватку. Мерно-рваный шаг коня теперь отзывался во всем его теле. Движение бедер и корпуса сводило с ума. Клиган сейчас не мог думать ни о чем ином, и не мог не чувствовать ничего, кроме этого порочного ритма. Он впился взглядом в белоснежную кожу на шее Пташки и мечтал коснуться губами там, где почти невидимо билась голубая вена. И Сандор на миг провалился в забытье, вдыхая и упиваясь запахом ее волос и таким податливым телом, что он так резко и бесцеремонно притянул к себе, желая быть как можно ближе.       Но помутнение прошло также резко, как и наступило осознание совершенной ошибки. Пес услышал, как выдохнула от неожиданности Пташка, и понял, что напугал ее. Он дернул поводья и спрыгнул с коня, спасая себя и ее, но проклиная все на свете.       Весь оставшийся день, до темна, они продолжали путь подобным образом. Клиган шел впереди, глядя себе под ноги, Неведомый нес Пташку, а тишина, казалось, стала еще звонче. Ее никто не нарушал и, видимо, даже боялся спугнуть. Уже в сгустившихся сумерках они пробрались вглубь чащи и расположись на ночлег. Сандор, как и всегда, развел небольшой костер и расседлал и почистил коня, вручил Сансе остатки еды, взяв себе немного, и буркнул что-то про воду и зайцев. Он оставил Пташку наедине с мыслями и прохладным вечером, а сам скрылся меж деревьев, скорее прячась от себя самого, чем выполняя важные дела. В темноте ловушки устанавливать было сложно, да и пальцы совсем его не слушались. Заячьих следов было не разглядеть, поэтому Сандор поставил силки наугад, в надежде лишь на глупый молодняк и собственную удачу. Ручей, вдоль которого они старались продвигаться, стал шире и полноводней, и даже в сумраке, шум воды был слышен в притихшем лесу. Клиган умыл лицо и обтер шею, вспомнил, как утром тоже проделывала и Пташка. Выругался и послал в Пекло себя самого. Пока он набирал воду в меха, пальцы мерзли, но то была нужная прохлада. Она слегка отрезвляла и приводила в чувства. Ведь сегодня Пес вообще не способен был думать здраво. Все сводилось к одному, и он ощущал себя неконтролируемым животным, зверем, что почуяв запах крови, рыщет в поисках жертвы.       Нет, так больше не может продолжаться! Им нужно рискнуть и выбраться из леса, найти постоялый двор попроще. Пташка выспится наконец-таки не на голой земле, а Пес сможет напиться и отыметь какую-нибудь девку, чтобы дать себе хоть какую-то разрядку. Сандор решил, что найденных в сумках у убитых разбойников монет им хватит на все вышеперечисленное. А, может быть, еще и на баню. Пташка определенно будет тем довольна.       Клиган внезапно вспомнил до чего может дойти девичья благодарность, и еще раз обдал лицо ледяной водой.       Когда он вернулся к костру, то надеялся, что девушка уже спит. Но Санса сидела, поджав ноги и кутаясь в его плащ, что был порядком замаран. Она сопроводила его внимательным взглядом, но ничего так и не произнесла. А Клиган, усевшись напротив и преградив себе и ей путь ярким пламенем, лишь коротко сказал: — Ложись спать.       Санса была послушна и на этот раз. Она отвернулась и калачиком свернулась под плащом, оставив его взору лишь россыпь распущенных волос.       Пес смотрел не отрываясь на языки пламени, танцующие в костре. А сквозь них видел ее очертания, силуэт тела, скрытый его плащом. Глаза болели, но так продолжалось уже ни первый час. Пташка спала, отвернувшись, а он уже не мог различить, где заканчиваются ее золотисто-медные локоны и начинаются обжигающие лоскуты огня, прорезающие мрак полночного неба. Клиган запрещал себе думать, но ничего не выходило. Он закрыл глаза и вдохнул прохладный с примесью гари воздух. Ему не было холодно — он весь горел. Будто сам вошел в костер и приговорил себя к смерти. Но сделал это добровольно.       Он здесь, он с ней — они вместе. Что за наваждение? В голове прокручивались воспоминания и рождали новые мысли. Все казалось сном. Но нет, Пес уже который день и которую ночь убеждал себя в том, что это правда. Пташка сбежала с ним. Нет — она приказала ему забрать ее, увести, украсть. Самый лучший приказ в его жизни! И Пес до сих пор исполнял его, заботясь и оберегая украденное.       Сандор сжал кулаки, вспоминая, как совсем недавно ее тонкие пальцы касались его. Как дрожащее девичье тело прильнуло к нему. Он чувствовал одновременно себя проклятым и обласканным Богами. Он знал, что не должен был допускать подобные мысли, но побороть их оказалось не под силу. Касаться Пташки было наслаждением и мукой. Думать — было преступлением. Ведь все, что рождали его мысли это похоть и стыд. Вот и сейчас, ничего иного. Днем, находясь в одном седле, он жался к ней своим возбужденным естеством, собирал волю в кулак, и делал вид, что ничего не происходит. Но он знал - она чувствует, она все понимает. А сегодня убедился в этом, услышав от Сансы то, что до сих пор не укладывалось в голове. И от этого становилось еще хуже. Он не мог себя сдерживать, и не мог себя остановить, он целыми днями горел, словно в Седьмом Пекле, а ночами мог лишь глядеть на объект своего вожделения. Сегодня прошло тяжелее всего, а завтра станет совсем невыносимо. Пес поклялся себе не давать ей повода усомниться в его благих намерениях. А точнее, в отсутствии иных. И неважно, как его тело будет и дальше вести себя, какие мысли будут преследовать. Главное — не допустить слабины, стараться лишний раз не касаться девушки без особой надобности, садиться подальше и не смотреть на нее так, будто собирается изнасиловать. Все так, и не иначе. Сандор убеждал себя в том, что сможет сдержаться.       Но ночью вожделение взяло свое, увлекая в пучину зыбкого сна. Она пришла в полудреме нагая — бледная, прекрасная, волнующая, огненная. Ее локоны касались его, обдавая жаром. Ее горячие руки оставляли ожоги на измученном теле. Но Псу было все равно. Он жадно касался ее, втягивал запах, испытывал боль, захлебывался кровью, но не мог остановиться. Клиган брал ее неистово и страстно, зная, что в конце его ждет смерть. Пташка стонала и извивалась в его объятьях, и за это он готов был отдать жизнь.       Ее стон.       Клиган почувствовал, как сжимается сердце и пульсирует вена на возбужденной плоти.       Еще один.       Мужчина открыл глаза.       Неужели он заснул, снова окунувшись в мир своих прочных фантазий?       Костер прогорел, и угли тлели красными молниями на черной древесине.       Да, он спал, иначе…       Очередное постанывание заставило его напрячься.       Это наяву!       Клиган взглянул на девушку. Санса лежала на спине, запутавшись в большом плаще. Волосы разметались по земле, губы были чуть приоткрыты. Пес поднялся на ноги, подошел ближе. Девушка снова заскулила, мечась в сковывающей ее материи, словно в тисках. Он присел рядом. Сандору показалось, что щеки девушки горят и ее бросает в жар, и он решил, что виной тому студеная утренняя вода и ночной кошмар.       «Я должен ее разбудить», — убеждал себя Пес, но не решался.       Он лишь кончиками пальцев коснулся ее кожи и тут же отдернул руку. Да, щеки Сансы пылали, а приоткрытые губы алели и призывно манили. Сандор еле сдержался, чтобы не впиться в них своим жестким ртом. Он не мог сдержать желания, но старался подчинить его себе.       «Хотеть не значит взять», — твердил он без конца. — «Она не моя и никогда не будет. Держи свой член в штанах, а руки и мысли на привязи».       И тем не менее, когда Пташка в очередной раз шумно вздохнула, Клиган не выдержал и сорвал с нее плащ, высвобождая из плена.       «Что вознамерился сделать?»       Тело обдало жаром и холодом одновременно, руки свело, пальцы впились в шерстяную ткань. — Нет, — прорычал он сквозь зубы, настолько громко, чтобы услышать себя, но не потревожить ее. Сандор снова расправил складки плаща и накинул на девушку, укрывая от ночного холода и своих пошлых желаний. Не для этого он увез Пташку из Красного Замка. Не для того он вырвал ее из королевских лап, чтобы взять силой на сырой земле посреди леса. Она этого не заслужила. Она его не заслужила. Что за пытку он ей уготовил?       Чувство отвращения к собственной слабости прокатилось сверху вниз, но не умалило желания. Он протянул правую руку к ее щеке. Легко коснулся горячей кожи, но на этот раз задержал прикосновение.       «Такая нежная», — да, как он и запомнил. Большой палец скользнул по ее губам, перехватывая дыхание. Только это Пес мог себе позволить — тайно красть у девицы такие моменты. Украдкой смотреть и касаться. Ему довольно. Лишь бы не причинять ей новых мук. В Пекло ее дозволение и предложение. Ему не нужна пустая благодарность, пусть и выраженная всем тем, о чем мечтал. Нет, он мечтал не об этом. Тело сгорает от желания, но все пустое. Его не утолить простым соитием. Ему нужно больше. Она нужна ему вся, душой и телом. Не из чувства благодарности или долга, а по доброй воле и взаимности. Как глупо это звучало даже в мыслях, и даже в мыслях, то никогда не было возможным. — Пташка, — со стоном, почти проскулил Пес, когда Санса в очередной раз изогнулась, будто поддаваясь на его неуклюжую ласку.       Она медленно открыла глаза и с поволокой посмотрела в его испуганные и загнанные. — Вы здесь? — шепотом, таким нежным и ласковым, произнесла она. И во взгляде, что Пташка подарила Псу, не было страха или отвращения. — Тебе снился кошмар, девочка, — осипшим голосом ответил Сандор, стараясь унять рваное биение сердца. — Нет, — снова шепнула Пташка.       Если бы только Пес знал правду — Сансу уже давно не мучили кошмары. Хотя новые сновидения доставляли ей больше страданий, чем прежние. В старых, все было просто и понятно — ее били, издевались, насиловали. В нынешних, все было гораздо сложнее и двойственнее. И всему виной он, Сандор Клиган — ее мучитель, ее спаситель, ее призрак из ночных сновидений. Как все изменилось для нее, незаметно и бесповоротно!       Санса и не думала, что будет с ней, когда сбегала из замка с Псом, доверяя ему свою жизнь. Она вообще ни о чем тогда не способна была думать. Ей не нужна была свобода, ей нужно было спасение, которое она видела только в одном — в смерти. Но Сандор Клиган даровал ей и то и другое, ничего не взяв взамен. И Санса поняла, что способна дальше жить и дышать, снова почувствовать себя свободной… хоть ненадолго, хоть на то время, пока их не поймают. Но дни бежали, и надежда на спасение росла и усиливалась, рождая попутно и мысли о том, что же станется с ними, если все-таки удастся добраться до цели. Времени все обдумать было слишком много, но все они сбивались в комок и уступали другим — совсем непотребным. Рядом с Сандором Санса ощущала трепет и волнение, а ее тело будто рассыпалось на части каждый раз, как он касался ее. И это было ужасное чувство. Санса была уверена, что это страх, и гнала другие мысли. Но они плодились и подчиняли себе.       В начале страх и непонимание:       Она сбежала… с Псом. Она обещала ему прощение в обмен на свою свободу. Свою часть сделки мужчина выполнил. А она? Что должна сделать она? Просто сказать «Вы прощены»? Разве этого довольно? А что дальше? Где они? Куда направляются? Что будут делать? Что Пес теперь будет с ней делать?       Все эти вопросы Санса боялась задавать. Она просто повиновалась своему спутнику. Делала, что он говорил и не возражала. У нее была тайна. Ей было о чем молчать.       Но теперь этот страх перерос в то, чему она не могла дать определения. Только одно — она боялась его потерять, боялась оттолкнуть. Она слишком о многом успела подумать за последние дни, и слишком много неоднозначных решений приняла для себя.       Сегодня был тот день, который должен изменить что-то, Санса это чувствовала. Сердце колотилось в груди и не унималось. Она кожей ощущала напряжение, что стало неустанным их спутником. И она все могла понять. Все, о чем молчал Сандор. И о чем старалась не думать она. Но бороться становилось все сложнее, и дышать ровно, и смотреть в глаза. А еще — чувствовать то, к чему всегда питала отвращение.       Они ехали вместе, на одном коне, в одном седле. Сансу это смущало — всегда. Но теперь стало просто невыносимо. Ведь тела их были так тесно прижаты друг другу. Их бедра соприкасались, а ее спина часто облокачивалась на мужскую грудь. Слишком близко для леди. Слишком близко для мужчины и женщины. Клиган был мужчиной, а Санса уже была женщиной. Они оба это понимали. А теперь и чувствовали, сквозь тягучее молчание, что такое положение дел, волнует обоих. Санса определенно это понимала, но мог ли поверить в это и Пес. Что и ее ничего не оставляет равнодушной.       Вначале Сансу охватила паника. Между ними были слои одежды, и тем не менее, она отчетливо чувствовала, как его затвердевшая плоть трется об ее поясницу. Это означало одно — Пес ее хочет. А значит, что мешает ему в любой момент взять и овладеть ей. Мыслями Санса вернулась в прошлое, вспомнила ночи, проведенные с Джоффри, и ту, что однажды отдала Псу. Что-то дрогнуло внутри от этого воспоминания.       «Он уже раз делал это со мной», — ком подступил к горлу, но непонятное тепло прокатилось по телу. И Санса не смогла объяснить себе, что это значит.       Но Клиган вел себя как ни в чем не бывало. Его лицо не выражало ни единой эмоции, несмотря на то, что тело буквально кричало. И это смущало девушку, приводя в замешательство. Минуты, часы тянулись бесконечно, и становились пыткой. Она горела от стыда и от предвкушения того, что назревало. Но ничего не происходило. Ее нервы были на пределе, а молчание сводило с ума. Еще вчера она поклялась себе быть честной, быть благодарной, быть собой новой, и дать своему спасителю то, чего он хотел… Тот вид благодарности, который бы его устроил.       Сейчас Санса отчетливо понимала, что это, и даже была готова… по крайней мере, убеждала себя в том.       Разговор не привел к разрядке, лишь усугубил дело. Она будто сама давила и подталкивала мужчину к тому, а в конце, сломавшись от напряжения, выпалила:       «Если хотите… меня… можете взять».       И сразу же пожалела об этом. Пес рассмеялся, ответив, что не тронет, и Санса готова была провалиться сквозь землю. Если бы она могла, то сбежала бы в тот же миг, но деваться ей было некуда. Такой вид благодарности не устроил Клигана, и девушка растерялась.       Она могла доверить себя своему спасителю. Себя и свою честь. Правда, в какой-то миг, Санса почему-то почувствовала легкое разочарование. Не от того, что мужчина пренебрег ей, а от того, что, возможно, она сама хотела, чтобы случилось обратное.       О, звучало это ужасно, даже в мыслях.       Она хотела?! Мужчину?! Сандора Клигана?! Правдой быть это не может!       Санса никогда никого не хотела. И все же…       Передвигаясь сегодня по неровной местности, когда Неведомый переступал копытами через камни и корни многовековых деревьев, пробираясь сквозь чащу, близость между ней и мужчиной позади, вышла за рамки обыденной. Пес левой рукой обвил ее талию, крепче прижимая к себе, а их бедра в унисон двигались, подчиняясь рваному ритму коня. Все как всегда, но и совсем по-другому. Воздух накалился, будто скоро начнется гроза, и стрелы молний пронзят небо. Сансу немного трясло от переживаемых эмоций. И ей показалось, что его тоже. Девушка явственно ощущала, как напряжено его тело, как он сдерживает себя. Как пальцы Сандора скованы, а дыхание становится все учащенней. И все это против его недавних слов, против молчания. Впервые Пес не смог себя контролировать. Не смог побороть желания, что было уже не скрыть. Он рывком придвинул Сансу еще ближе, сливая их тела в единое целое, заставляя ее вздрогнуть. Но ей не стало страшно или стыдно. Она сама почувствовала то, что никогда прежде не могла себе представить наяву. Тело обдало жаром и распустилось огненным цветком внизу живота. К щекам прилила краска, а с губ сорвался вздох от его резкого движения. Он отозвался, уткнувшись в ее волосы. Это было так волнительно, неожиданно, желанно… и недолго. Клиган спрыгнул с коня, оставляя девушку наедине с собой, в растерянности и растрепанных чувствах.       Санса опомнилась и пришла в себя со временем, но, несмотря на это, ощущала себя брошенной и одинокой. Она исподлобья смотрела вслед своему спутнику, в тайне мечтая, чтобы тот, вновь оказался за ее спиной, и краснела от мыслей о том, что хочет повторения.       Каким сладостным было то томление и предвкушение. И каким порочным. Кровь готова была закипеть, а ее тело поддаться мужским рукам, подчиниться его силе и желанию. Но Клиган вел себя, как и прежде. Он даже не смотрел в ее сторону, и Санса не могла узнать о том, что все это значило для него. И ее это расстраивало.       Почему? Какое ей дело до него и его желаний? Какое ей дело до него самого и его… крепких горячих рук, скрипучего, но такого родного голоса, широких плеч, и словно каменной, груди. Откуда в ней столько неприличных мыслей и желаний? Когда она успела настолько повзрослеть, чтобы хотеть быть рядом с мужчиной? Быть рядом с ним? Ее предыдущий опыт, болью отзывался в воспоминаниях. Почему же сейчас ее тело жаждало прикосновений, а внутри разгорался пожар, как только он дотрагивался до нее. Неужели все будет по-другому с ним?       Санса сомневалась, но не могла побороть собственную сущность. Она выросла. Она женщина. И она знала, чего хотела.       Но желание плоти одно, а душа билась в агонии и гневе. Слишком много часов на раздумье и мало на то, чтобы все принять как есть или все отринуть. Санса решила отдаться Псу, не рыцарю, не лорду — простому воину без дома и денег. Да, они в бегах. Оба предатели. И все же… Она королева. Нет, уже нет. Но она все-таки леди — древнего рода и знатного происхождения. Ее отец был лордом Севера и десницей короля. А она, чем дальше живет, тем больше порочит его имя. Старк. Нет. Волчица не может позволить трахать себя какому-то безродному Псу. Он ее не достоин!       Но весь ее пыл сводился лишь к тому, что она уже была его. Она уже испорчена, и никогда не отмоется от всего того, чем наградила ее жизнь. Так есть ли разница, кому теперь достанется ее тело? И кому она хочет его отдать?       Весь день девушка билась в агонии и разрывалась между желанием и стыдом, а ночью невольно отдалась грезам и его ласкам. Тем, что так и не состоялись при свете солнца. Она поддалась искушению утонуть в его сильных руках, задохнуться в железной хватке объятий, ощутить его страсть и желание. И теперь ответить тем же. Быть честной. Прямо взглянуть в лицо своего еженощного мучителя. Услышать голос и такое привычное: — Пташка…       Санса открыла глаза, но призрак никуда не делся. Сандор Клиган сидел напротив, так близко, что загораживал собой все остальное. Его горячая ладонь сливалась пожаром с ее пылающей щекой. И Санса поняла, что это не сон, а реальность. — Вы здесь? — взволновано спросила. Впервые она не боялась. Скорее испугался он. — Тебе снился кошмар, девочка, — неуверенно произнес Пес. — Нет, — прошептала Санса нежно и так призывно посмотрела прямо в его глаза, что он должен был все понять. Он рядом. Он попался в ее плен и не убежит, как прежде. Только не теперь, когда она сама решит свою судьбу.       Санса не знала откуда взялась в ней эта решимость и эта дерзость. Просто она не могла больше бороться с собой, не могла выносить безумный накал и напряжение между ними. Она даст ему то, что он хочет. И возьмет то, чего хочет сама. Она взрослая…</i>       «Что значит „Нет“, и ее взгляд, такой пристальный, гипнотизирующий, глубокий», — Сандор не мог пошевелиться. — «Она дрожала и стонала. Ей было плохо… а может… и нет. И если это был не кошмар…»       Мысли Клигана запутались и то, что пришло ему в голову совсем не вязалось с его маленькой птичкой. — Мне снились Вы, — продолжала шептать Пташка, подталкивая мужчину к правильному ответу.       Его глаза округлились, на миг поверив собственным смелым фантазиям.       «Нет, мне послышалось. Она не то имела в виду», — но сознание уцепилось за крохотную надежду. — «Ей снился я и она стонала?».       Пес готов был завыть прямо сейчас от раздирающего его вожделения, но должен был себя побороть, сломать. Уйти, чтобы не сделать того, о чем потом пожалеет. Клиган осознал, что его ладонь все еще касается девичьей щеки и дернулся, чтобы убрать ее. Но Санса предупредила движение, положив сверху свою руку, и прильнула обратно, словно котенок, просящий ласки. С этим мужчина ничего не мог поделать. Лишь задержать дыхание, чтобы не поперхнуться воздухом, застрявшем в горле. — Зачем играешь со мной? — из последних сил выдавил из себя Сандор человеческую речь, — Ведь знаешь, что хочу… — Тсс, — приложив пальчики к его губам, оборвала слова Санса. Она поводила указательным пальцем по его нижней губе, заставляя мужчину вздрагивать при каждом движении, а потом скользнула на его здоровую щеку, — Ты тоже так делал, да? Или мне приснилось?       Нет, ей не приснилось. Но то был Пес, озабоченный и похотливый. Зачем девице трогать его самой? Отвечать лаской? Какому безумству она подчинилась? Или это он все еще бредит? Пусть сон оборвется прямо сейчас или перестанет быть таким реальным!       Тем временем, нежные пальчики, поглаживая обветренную кожу, колясь о щетину, спускались ниже. Обошли скулу, очертили нижнюю челюсть, ноготочками прошлись по краю шеи. Клиган мог лишь сглотнуть, и безвольно ждать и мечтать о ее сладострастных пытках. Ему было уже все равно. Чтобы не произошло дальше, он согласен, он готов. Только бы Пташка не останавливалась, только бы его не оттолкнула. Он ничего не видел, кроме ее глаз и ничего не чувствовал, кроме ее обжигающих прикосновений.       Пальцы ее остановились на вороте его рубахи. Зацепились за ткань. Пару секунд томили в неведении, а потом потянули вниз. Неспешно, но настойчиво, увлекая мужчину. Приближая его обожженное лицо к ее милому юному личику.       Клиган хотел сопротивляться, но не мог. Он знал, к чему приведет вся эта игра. Всем будет плохо… в итоге. Но пока он был рабом, марионеткой в ее руках. Повинуясь каждому ее жесту, следуя за каждым ее движением, он сгорал и умирал в адском пожаре, обрушившимся на его тело. Он уперся руками по обе стороны от ее плеч, потом опустился на локти, а она все ломала его, притягивая ближе. Голубые и серые глаза упирались друг в друга, не в силах даже моргнуть. Ее дыхание долетало до него почти сразу, не успев остыть. А сквозь ткань их одежды, ему казалось, он ощущает биение ее сердца. Пташка так близко! Чувствовать ее прикосновения, соприкасаться с ее телом так опасно, так желанно. Но предвкушать поцелуй, запретно, болезненно, мучительно сладострастно. Он не решиться сделать это. Коснуться ее первым. Она вырвется, она улетит, опомнится, испугается… и разобьет ему сердце. Разрушит мечты, разбудит ото сна. Скорей бы! Он уже за пределом своих возможностей, на грани. Еще миг и он сорвется в пропасть, и увлечет девчонку за собой.       Ее губы манят, но Пес не подвижен. Он словно камень, скала. Нависает над ней. Такой хрупкой, ранимой, глупой. Пташка играет с ним во взрослые игры, правил которых не знает. Рискует, поставив все на кон, проиграть. Но он этого не допустит, пока остатки разума все еще с ним. А девушка, тем временем, сама тянется к нему. Легко касается его губ своими.       О, это невыносимо! Он не будет отвечать. Он сильный!       Она склонила голову влево и повторила попытку. Потом вправо, и чуть дольше задержалась, прижимаясь к нему. Так невинно, так желанно. Против воли заставляя приоткрыть рот, ощутить мягкость ее губ. Несмело ответить, надавив своими жесткими шершавыми губами. Потерять окончательно голову и рассудок. Упиваться такой недоступной раньше женской теплотой и забытым чувством нужности. Он ей нужен, сейчас. Она с ним. Целует его, как никто никогда прежде. Дарит себя. Добровольно. Клиган не может понять, чем заслужил все это. Но не готов теперь отпустить. Не готов отказаться. — Что ты делаешь со мной? — рваным надрывным голосом выдохнул он ей в рот между касанием губ. Поцелуи становились дольше, губы требовательнее. Ему было мало, ее мало. Санса молчала, но, кажется, улыбалась — принимая его, позволяя зайти дальше. Пес впился своим ртом, захватывая нижнюю губу и слегка прикусывая. Рука Сансы скользнула по его шее и остановилась на затылке, пальцами рассекая волосы. Сандор и не заметил, как оказался сверху, приминая ее хрупкое тело к земле. Его же, горело и пульсировало от неистового желания. Язык скользнул по ее губам и не нашел сопротивления. Очертил контур передних зубов и проник внутрь, ища своего оппонента и увлекая в страстный танец. Пес не смог удержать стона внутри, извлекая его наружу со словом «Зачем?».       Санса ответила порывисто: — Потому что хочу…       Чего именно хотела девушка, Сандор так и не узнал, с напором терзая ее раскрасневшиеся губы, проникая все глубже и сплетаясь языками, будто в водовороте. Он задыхался. Он сорвался. Его руки лихорадочно сминали ее одежду, тянули вверх юбки, оголяя стройные ноги. Безумства ураган шумел в нем, заглушая все прочее. Он ничего не видел, ничего не хотел, кроме как стать еще ближе к ней. Овладеть ей. Быть в ней. Сейчас Пташка могла бы сопротивляться, кричать, плакать. Пес бы не заметил. Ничего, кроме звериной страсти и похоти. Она будет его. Сейчас.       Клиган порывисто развел ее ноги, устраиваясь между ними. Запутался в завязках своих бриджей, пальцы дрожали, как и все остальное тело. Он готов был кончить в любой момент лишь от мысли, что сейчас произойдет. Не думая ни о чем, он рванул ткань. Наконец его член обрел свободу только для того, чтобы плениться новой долгожданной темницей. Его пальцы скользнули между женских бедер, ища такое сокровенное и желанное лоно. Пес вошел в нее резко и надрывно, со стоном больше напоминающим звериный рык. Санса ответила ему в унисон. Ее «Ах» стало еще громче, когда он двинул бедрами, пригвождая ее к земле и заставляя шире развести ноги. Ее стон добавил пыла в и так пульсирующее экстазом тело. Пташке было приятно или больно? Псу было все равно. Он ее хотел. Он ее брал. Отчаянно, потеряв рассудок. Впиваясь в нее губами и проникая все глубже и яростнее. Она такая тесная, такая сладкая, такая долгожданная. Еще один толчок и он умрет, еще один стон и он кончит. Мурашки окатили с ног до головы, крупная дрожь захватила тело, делая его слабым и тяжелым. Клиган излился внутри нее, не успев осознать, насколько был близок к оргазму. Но сейчас он не мог думать об этом. Он не мог думать ни о чем — только чувствовать.