Ты моя погибель

      Солнце уже успело закатиться за горизонт, так ни разу не проглянув сегодня сквозь тучи. Зато мелкий и противный дождь, что уже изрядно намочил одежду, только осмелел в надвигающемся сумраке. Выбора с местом для ночлега не было. Всего один постоялый двор на пути — покосившаяся крыша, черный замшелый камень стен и пристройка из старого дерева, то ли конюшня, то ли баня, а, быть может, и то и другое. Но Сандор не торопился. Еще четверть часа Неведомый стоял неподалеку, а его всадник внимательно изучал местность и возможных постояльцев. На первый взгляд, все было тихо. За это время никто не выходил во двор. Казалось, там и вовсе нет никого. Только тусклый свет из узкого окна говорил о присутствии людей. Санса, видимо, нервничала, то ли от нетерпения оказаться в тепле, то ли от волнения, что этого не случится, и Клиган тронул коня, решая, что пока все вполне безопасно. Неведомый фыркнул, когда оба путника спустились на землю, и проводил их взглядом до двери. В помещении царил коричнево-серый полумрак, и свет исходил лишь от небольшой жаровни с открытым еле колыхающимся пламенем и одной свечи, что стояла на столе в дальнем конце комнаты. Рядом с ней сидела женщина и что-то перебирала. Но как только дверь открылась, и на пороге появились люди, она быстро поднялась на ноги и скрылась где-то в темноте. Сандор даже не успел толком ее разглядеть. Но не прошло и минуты, как им навстречу вышел мужчина, вытирая попутно руки о свои штаны. — Добро пожаловать, — сказал он, держась на определенном расстоянии. Он прочистил горло и также несколько напряженно добавил, — Ужин, ночлег или провизия — что Вас интересует? — Все это, — ответил Сандор.       Хозяин, будто, одновременно обрадовался нежданным гостям и испугался грубого голоса ответившего. Он, видимо, улыбнулся, но полумрак скрывал эмоции и внешность. Сандор стоял в накинутом капюшоне, понимая, что так лучше всего оставит свое лицо неразличимым. Санса почти что пряталась за его спиной, но хозяин разглядел и ее. — Одну комнату или две? — спросил мужчина, смыкая пальцы у себя перед грудью. — Одну, — ответил Клиган и добавил, чтобы избежать следующего вопроса. — Чего-нибудь съестного и горячей воды — помыться. И живее.       Хозяин махнул рукой куда-то в темноту, и оттуда выбежала та женщина, что до этого сидела за столом. Она схватила одну единственную свечу и неловко указала ей на лестницу.       Поднимались все трое в полном молчании, следуя за тонкой полоской света от пламени. Дверь в комнату скрипнула и открылась неохотно. Внутри пахло сыростью, но с виду все было довольно чисто и аккуратно. Женщина, оказавшаяся все же молодой девицей, поставила свечу на стол и положила рядом еще одну, достав ее из кармана передника. — Я попрошу принести корыто и согрею воду.       Она прощебетала это скоро, не глядя ни на кого, и сбежала, оставив путников одних. — Все в порядке? — тихо спросила Санса. — Пока что да.       Сандор кинул одну сумку в угол, вторую оставив в руках, а девушка сняла капюшон и улыбнулась. Но он быстро отвел взгляд, будто осматривая комнату. — Нужно развести огонь.       Достав все необходимое для этого, Клиган с неохотой, но занялся розжигом камина, маленького и всего покрытого сажей. Огонь занялся нескоро. Видимо, комнатой давно не пользовались, и дерево отсырело. Но как только желтое пламя осветило помещение, сразу стало уютнее и даже теплее. Пес обернулся, ища взглядом девушку. Санса расправляла на спинке стула намокший плащ. — Не стоило снимать его так скоро. — По-моему, его стоит высушить. И Ваш тоже.       Девушка сделала шаг к нему навстречу, но Сандор также не удержался на месте и шагнул ближе к выходу. — У меня еще есть дела.       Сказав это, Клиган вышел, добавив лишь, что скоро вернется. Он спустился вниз и нашел хозяина. Тот тормошил угли в жаровне. — Мы не договорились о цене, — начал Пес. — Время еще есть. Вы ведь только прибыли.       Сандор окинул мужчину изучающим взглядом. Тот был невысоким и коренастым, и, кажется, довольно сильно исхудал за последнее время, так как одежда на нем болталась, а лицо казалось более старым, чем ему должно было быть лет. А может просто тени и блики от огня резко проявляли все его морщины. Но это не имело значения. — Ты всем так доверяешь? Может, у меня нет золота или серебра, — произнес Сандор. — Все может быть, но дело не в доверии, — он остановился и посмотрел на незнакомца. — А в чем же? — Времена сейчас такие — ни в чем нельзя быть уверенным. Ты можешь отблагодарить меня за гостеприимство или убить и ограбить. И я возможно не узнаю об этом пока ты не сделаешь того или другого. — И что же я по-твоему сделаю? — Пес смотрел исподлобья, скрываясь от света в тени капюшона. — Ты крепкий парень с большим и, полагаю, острым мечом. И конь у тебя, вижу, хороший. Но только один, а ты с девицей, — он немного помолчал. — Тут в округе не так уж и много народу осталось. Заходит кто-нибудь раз в два-три дня, а постояльцы у нас и того реже бывают. Тихо тут. И мы сами люди тихие. Нам не нужны проблемы. Тебе, видимо, тоже. Если бы ты задумал чего плохое уже бы совершил, — Мужчина усмехнулся. — Но я думаю, благодарностей тоже не будет.       Пару секунд молчания и выжидающий взгляд. И два собеседника, что почти не различали глаза друг друга.       Клиган бросил сумку на стол перед хозяином двора. Несмотря на то, что его лицо было скрыто, Пес также коротко усмехнулся, и эта усмешка отдалась и в голосе: — Ты прав, договоримся.       Сандор отдал мужчине все монеты, оставив лишь пару медяков, добавил часть доспехов и меч, что забрал у тех троих, напавших на них в лесу. Этого, возможно, и не было достаточно, но хозяин оказался сговорчивым, и обещал помимо комнаты на ночь и ужина, дать путникам немного еды в дорогу. — Кроме солонины и хлеба ничего не могу обещать. Если только мех бражки, она совсем недурна в этот раз вышла.       Сандор лишь кивнул. — Мой сын определит твоего коня в стойло. Не стоит ему мокнуть всю ночь, да и так безопасней. — Я сам им займусь.       Мужчина лишь пожал плечами. — Как знаешь.       Все вопросы были улажены довольно легко и это немного напрягало. Но Клиган не собирался расслабляться и излишне доверять здешним. Хозяин также сообщил, что у них есть еще один посетитель. Но тот пеший и расположился в комнате на другом конце коридора, а уйдет, скорее всего, на рассвете. Сандор принял это к сведению, но ничего не сказал. Он пошел прочь, но дойдя до лестницы остановился и, не оборачиваясь, немного подумав, произнес: — Спасибо.       Ответом ему была тишина.       Оказавшись снова в комнате на верхнем этаже, Клиган сразу же почувствовал запах приготовленной пищи. Желудок скрутило, и он понял, что ужасно голоден, и уже не первый день как. Пташка сидела на стуле. На столе рядом с ней расположилось блюдо с дымящимся рагу из крольчатины, штоф какого-то пойла и большая краюха хлеба. Она покорно дожидалась появления своего спутника, не притронувшись ни к чему, хотя тоже была голодна. Девушка в очередной раз улыбнулась, будто была рада его видеть. Он снял плащ и кинул его ближе к огню, присел на другой стул напротив своей спутницы. — Приятного аппетита, — пропела Санса.       Сандор же нахмурил брови и покачал головой, но по-доброму, стараясь не растянуть губы, улыбаясь ей в ответ. Ему казалось странным, что теперь он вызывает в Пташке не страх, а что-то совсем противоположное. И что она ему улыбается, и смотрит открыто и даже нежно. Пожалуй, его даже смущало подобное. Но больше всего то, что он и сам хотел улыбаться ей в ответ, прекрасно понимая, насколько его улыбка может быть неприятна. И Сандору приходилось напоминать себе об этом, так как он терял ощущение реальности, каждый раз встречаясь с ее блестящими глазами.       Они ели в тишине, как и прежде. Только местная девица изредка нарушала это безмолвие, выливая очередную порцию горячей воды в принесенное корыто. Но Клиган чувствовал определенную неловкость. Они впервые вели себя как обычные люди в подобающей ситуации обстановке. Сидели за столом и орудовали приборами. Сбоку полыхал камин, и было тепло и сухо. В кружках поблескивало что-то похожее на слегка скисшее вино. И вроде бы все было обыденно и просто. Но эта самая обыденность и заставляла его ощущать себя не на своем месте. Будто все вернулось к той точке, с которой и началось. Она леди, он ее слуга — и сейчас они будто лишь играют в то, что называется равенством. Сандор не лукавил, когда сегодня днем говорил о положении и власти. В его жизни было достаточно примеров того и другого. И свое место в этой жизни он знал. Он поднялся достаточно высоко, намного выше, чем когда-либо рассчитывал. Но даже тогда он оставался всего лишь Псом у ног хозяина. Теперь у него не было ничего. Даже жизнь могла быть ценной лишь из-за стоимости его «шкуры», но не более. И нужной лишь до тех пор, пока Пташка не оказалась в безопасности. Да, только это теперь имело смысл, и Сандору казалось, что это первый и единственный достойный стимул в этой самой жизни.       Но он знал, что если им удастся добраться до Роба Старка и его свиты, все будет улажено, и все будет кончено. В лучшем случае, его прогонят прочь, оставив в живых. В самом наилучшем и маловероятном — разрешат остаться и примкнуть к армии северян. Но разве смогут ему доверять? Сможет ли он когда-то стать среди «волков» своим? Или с него хватит того, чтобы умереть с мечом в руках на поле брани в не своей войне? В любом случае, он будет тем, кем всегда был — солдатом, слугой, «серой массой». И Пташка будет щебетать от него слишком далеко, чтобы он смог услышать.       При мысли об этом внутри что-то сворачивалось, но Клиган знал — иначе быть не может. У этой безумной сказки нет другого финала. И даже шальные мысли о том, что можно поступить иначе, не могли помешать ему считать часы до того момента, когда все будет сделано. Да, Сандор последние сутки думал о том, что будь он решительнее и самоувереннее, то не раздумывая свернул бы на другую тропу и увез Пташку куда глаза глядят, присвоив себе навсегда. Но он не мог так поступить. Не мог лишить ее дома и близких. Не мог гарантировать ей безопасность. Не мог поверить в то, что она могла бы это принять. Но, прежде всего, он не знал, что делать дальше, ведь ничего беглый бездомный и нищий Пес не мог дать девушке, что еще недавно была королевой. Сказки заканчиваются тогда, когда наталкиваются на суровую реальность.       Сандор опустошил кружку, ощущая, как тепло расползается по всему телу. Он вернул своим мыслям ясность и сосредоточился на том, что еще нужно было сделать. Санса, сложив перед собой руки, смотрела на огонь, и Клиган позволил себе несколько секунд разглядывать ее, после чего произнес сдержанно: — Наверное, ты мечтаешь уже залезть в это корыто и натереться мылом? Девушка обернулась. — Это было бы замечательно, — ответила она немного смущенно. — Не буду отнимать у тебя время и мешать. Я буду в конюшне. Скоро приду, так что не засиживайся. И закрой дверь на засов. Я постучу.       И прежде, чем Пташка успела что-то сказать, он поднялся и, не надевая плаща, вышел вон.       Неведомый стоял смирно и все еще мок под усилившимся дождем. Сандор почувствовал вину за то, что в последнее время слишком мало думал о своем единственном друге. Конь позволил взять себя под уздцы и послушно пошел с хозяином. Покосившийся сарай был пуст. Только сырое сено, упряжь, мешки, различный скарб. Два стойла со сломанными замками на дверцах. Сандор расседлал коня, подложил сена, налил воды для животного и для того, чтобы его вычистить. И пока Неведомый утолял жажду и голод, руки Клигана ловко скользили по блестящей черной шкуре. А мысли вновь перестали подчиняться воле хозяина и вернулись в то теплое убежище, что сегодня ночью станет приютом.       Было бы глупо отрицать то, что Сандор не думал о возможной близости между ним и Пташкой, когда предлагал ночевать под крышей постоялого двора. Но он вовсе не хотел, чтобы девушка сочла это единственной причиной. Поэтому решение оставил исключительно за ней. Он пообещал себе быть сдержанным и не допустить ничего из того, что могло бы хоть как-то подвигнуть его прикоснуться к Пташке. Но, послав к Неведомому свою стойкость, Клиган посмел поцеловать девицу еще днем, осуществляя заветное желание. И теперь каждая новая минута, приближающая тот миг, когда они останутся в комнате одни, тяготила его предвкушением и стыдом. Он не знал, что может позволить себе, и что разрешит сделать ему Пташка. Но он знал, что должен запретить себе все, иначе остановиться будет невозможно. И хоть девушка внушила себе странное убеждение, что между ними что-то есть или может быть несмотря ни на что, себе Клиган не мог позволить поддаться этой иллюзии. Поэтому внутри все рвалось на части, и он метался между разумом и эмоциями.       Почти что на ощупь, Клиган добрался обратно до комнаты. Тихо постучал. Дверь открылась, являя перед ним образ Пташки с накинутым на плечи одеялом и мокрыми волосами. И чтобы не разглядывать ее слишком долго, Сандору пришлось почти что протиснуться между ней и дверным косяком, при этом делая серьезный вид. — Ты открыла дверь даже не удостоверившись, что это я, — строго проговорил он. — Вы постучали. — Как и любой другой, додумавшийся до этого. — Другого уговора не было.       Санса притихла, и вкупе с ее словами и обеспокоенным личиком, Клиган не смог удерживать серьезное выражение лица. Он нехотя улыбнулся, возвращая и ей хорошее настроение. — Все успела? — спросил он, присаживаясь на стул.       Девушка кивнула. Она заправила невидимую прядь волос за ухо и помялась, чему-то смутившись. — А Вы? — в ответ спросила она. — Теперь свободны? Вернулись насовсем? — Больше мне заняться нечем, — он для вида подумал, обвел комнату взглядом и добавил, — Если только тоже смыть с себя многодневную грязь. — Здесь? — Почему бы и нет. — Конечно.       Вежливость и деликатность вкупе с манерами леди не могли позволить Сансе ответить что-то другое. Но ее смущение достигло предела, а слов не было. Сандор только и мог поражаться тому, как по-разному девушка реагировала на различные обстоятельства. Еще днем ее нисколько не смутило вольное поведение спутника, который позволил себе целовать ее шею. Не испугало предложение провести ночь под крышей, разделив с ним одну комнату, а, быть может, и кровать. Да что уж говорить, она даже не считала ошибкой ту близость, что между ними была. Но перспектива созерцать нагого мужчину в чане с водой ее волновала и пугала. И Сандору показалось, что Пташка никогда не утратит своей наивности и манерности, и всегда будет доверчива и, быть может, даже глупа в том, в чем уже пора было бы набраться опыта. И ему стало ее жалко. Она слишком слаба и не приспособлена для этого мира. Несмотря ни на что. — Ты устала, ложись спать, Пташка, — спокойно сказал Клиган. — А я постараюсь не шуметь.       Он подошел к корыту, осмотрелся, пододвинул к себе стулья и растянул между их высокими спинками плащ, скрывая большую часть себя за импровизированной ширмой. Отвернувшись и не глядя в ту сторону, где находилась кровать, Сандор снял с себя одежду и кинул себе под ноги. За столько дней, проведенных в седле от него жутко разило, и он дивился, как изнеженная девица мирилась с этим все это время.       Вода еще была теплой, и тело сразу поддалось обволакивающей неге забытого комфорта. Сандор залез в деревянное корыто настолько насколько позволяли размеры посудины и габариты его собственного тела. Вода пролилась через край, заливая деревянный пол, но он не обратил на это внимания. Просто запрокинул голову и закрыл глаза. Усталость и сон подкатили одновременно и молниеносно, расслабляя мышцы, наливая их тяжестью. Но это было приятно. Сандор не позволил им взять верх, прокручивая в голове беспорядочные мысли, будто также отмывая их от всей грязи, копившейся ни один день. Хотя все они сводились исключительно к одному. А точнее, к одной меленькой птичке.       Он открыл глаза и скосил взгляд вправо, уставившись на самодельную ширму, что теперь делила комнату на две части и скрывала его от посторонних глаз. Он вздохнул, опасаясь думать о том, что будет после того, как он пересечет эту границу, отодвинет заслон и окажется один на один с той, кого сейчас похоже даже боялся. Еще несколько минут назад здесь также сидела Пташка, и легкий травяной аромат мыльной воды только непрестанно напоминал об этом. А теперь она, верно, лежит на постели в одной сорочке и с мокрыми волосами. От нее также пахнет травами и тем неуловимым запахом юности и женственности, что так давно не дает ему покоя. А сам он потерян и напуган, не зная, что делать с прошлым, настоящим и будущим. Что делать с собой и собственными желаниями и чувствами. Взяв тряпку и намылив ее как следует, Клиган решил, что первым делом стоит вымыться и привести себя в порядок, настолько насколько это возможно. Остальное придется решать по ходу. В сотый раз за сегодня он себе дал определенное обещание.       Чистой одежды у него не было. В сумках нашлась лишь одна нижняя рубаха, взятая у разбойников, которая была узка ему в плечах и груди. Но Сандор решил, что лучше так, чем надевать заношенную и пропитанную потом собственную или появляться перед Пташкой с оголенным торсом. Он не хотел смущать ее больше обычного и тем более пугать, давая повод думать о том, что между ними может произойти. Подобные мысли теперь были его извечными спутниками, и он был особенно осторожен в своих движениях, прикосновениях и поведении с девушкой, стараясь действовать аккуратно. После всего случившегося, Сандор не хотел, чтобы между ними возникла связь, недостойная того положения, которое занимала Пташка. Она этого не заслужила. А он не заслужил ее. И он в сотый раз напомнил себе, что несмотря ни на что, сказка эта, подобная песням о дураке Флориане и красавице Джонквиль, не может быть воплощена в жизнь и, тем более, в его собственную. И ночь, что он взял у Пташки, уступая своему желанию, не должна повториться, как бы он того ни хотел. Обманывать себя он не хотел, что жалел о содеянном. Нет, Клиган до сих пор помнил то, как его руки и губы жадно впитывали тепло ее тела. Как по его собственному растекался жидкий огонь, выжигающий изнутри, унося пепел и его высоко в небеса. Он позволил себе совершить недопустимое. А она ему это не запретила. Да, это была ошибка, но он не мог о ней жалеть. Но все стало сложнее, несмотря на то, что внутри поселилось неведомое прежде подобие умиротворения и счастья. И он боялся пытаться понять, чем это вызвано.       Постояв несколько секунд в нерешительности, Сандор одним движением сорвал плащ, стараясь производить меньше шума. И то было верно. Санса уже спала, свернувшись под одеялом и накрывшись чуть ли не с головой. Он же улыбнулся, дернув обожженным кончиком губ, почувствовав одновременно облегчение и разочарование. Но в уме решил, что такой исход для сегодняшней ночи лучший. Пройдя до двери, он проверил засов, осмотрел комнату и взял из сумки кинжал. Положил его на стол и пододвинул ближе один из стульев. Сел на него и закинул ноги на стол, удобнее устраиваясь. Обернулся на Пташку, но та даже не шевельнулась. Скомкал покрывало и подложил себе под голову. Спать на кровати он и не думал, даже если бы сама девчонка предложила ему это. Поэтому другого наиболее удобного во всех отношениях места не нашлось. Но и того было более чем достаточно. Несмотря на то, что все же будет стараться сохранять бдительность, сегодня он выспится гораздо лучше всех предыдущих ночей. По крайней мере, постарается — даже ему нужен отдых.       Сандор скрестил руки и закрыл глаза, принуждая разум и тело расслабиться. Но сон не шел. Даже во мраке, перед ним словно днем представал образ юной девы. Ее глаза ярче летнего неба светились теплом, улыбка — нежностью. А голос шептал где-то далеко, но будто на ухо только одно слово «Прощаю, прощаю, прощаю». И это было невыносимо… Понять, принять, поверить. Он сам себя не мог простить, как же она смогла?       Клиган открыл глаза и перевел взгляд на спящую девушку. Вздохнул, понимая, что теряет самообладание даже видя ее через полумрак и ворох одеял. Даже зная, что она рядом. Сколько раз это выводило его из себя? Сколько раз почти сводило с ума? Он боролся и каждый раз проигрывал. А теперь все стало еще хуже. Ее страх, отчужденность, даже ненависть прежде ранили, но отрезвляли разум, когда он пытался споить свое тело. Доверие, расположение, ее открытый теплый взгляд сейчас давали слишком много поводов опьянеть и без вина. И Сандор не знал, что видел, а что, быть может, ему только казалось, он чувствовал в этом взгляде и таких прекрасных распахнутых глазах. В этих вздернутых уголках губ, в ее прикосновениях. В словах, что она так бездумно кидала в него, пронзая насквозь. Ему так хотелось верить… Но во что? Даже сформулировать ответ на этот вопрос он опасался. Если сейчас он посеет ростки этой веры, то не сможет уже больше никогда их искоренить. И они прорастут, разрушая его, разрывая плоть и душу, которой он раньше в себе не ощущал. Он понимал, что желания плоти уступают место совсем иному, чему-то более чистому и такому незнакомому.       Сон настиг и его, но где-то посреди туманного и невнятного сновидения, словно поток ледяной воды, его окатило резким звуком, женским криком. Глаза распахнулись, а рука самовольно схватилась за кинжал. Но Санса все также была в постели, и ничто не угрожало ее жизни. По крайней мере, наяву. Это не было тем сном, что прошлой ночью привел к непредвиденным последствиям — сейчас девице, похоже, действительно снился кошмар. Она металась по постели, запутавшись в одеяле и собственных волосах. Сандор помедлил секунду, но после подошел к кровати и тихо, но уверенно произнес ее имя. Санса не отреагировала. Потом еще громче, и еще. Но толку от этого было мало. Клиган ухватил ее за плечи: — Пташка. — Нет, — шепнули ее губы, а веки оставались сомкнутыми. Немного встряхнул ее и повторил: — Пташка.       Она наконец-то приоткрыла глаза, разлепив влажные ресницы. Взгляд ее несколько секунд пытался сосредоточиться, а сознание, видимо, избавиться от призраков сновидения. — Все в порядке? — чуть тише произнес Клиган. Но, все же, она вздрогнула и, кажется, испугалась, встречаясь с его глазами. Сандор внезапно понял, что слишком близко его уродливое лицо от ее милого и напуганного. Он отстранился, отпустил ее плечи, оставив девушку лежать на кровати, но Санса схватилась за его руку и легко потянула к себе. — Не уходите, — голос ее все еще был встревоженным, а глаза сонными.       Сандор развернулся, решая в голове сложную задачу. Но Пташка все также держала его руку, не давая возможности принять правильное решение. Он помедлил еще, а после неторопливо и аккуратно сел на кровать рядом с ней. — Спи, еще глубокая ночь. — Вы не уйдете? — Я ведь итак рядом. — Мне нужно быть в этом уверенной.       Она смотрела уже вполне осознанно, а он не мог ей сопротивляться. — Подвинься, — как-то скомкано буркнул Пес, не глядя на нее, не желая видеть очередную улыбку, и признавать свое поражение.       Удобней усевшись на кровати и уперевшись спиной в изголовье, Сандор закинул ноги и скрестил их, оставляя достаточно пространства, чтобы их тела были на расстоянии. — Довольна? — он склонил голову и скосил взгляд. Девушка кивнула. — Вам удобно? — спросила она. — Ну не так, как на стуле. Но я потерплю, если конечно ты на этом настаиваешь.       Он не был мастером шуток, но это был единственный способ избавить от неловкости себя и ее. Санса снова вернулась головой на свою подушку, но его руку так и не выпустила. Клиган чувствовал, как теплые пальчики кольцом обхватили его оголенное запястье, и это было слишком приятно и даже интимно. Но отказать в этом Пташке он не смог.       Ночь уже давно погрузила их обоих во тьму, а наступившая вновь тишина, окутывала усыпляющей негой. И хоть Клиган думал, что теперь не заснет, но, сомкнув глаза, в следующий раз он открыл их, уже ощущая на своем лице игру утреннего света. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Его тело немного сползло и слегка затекло, но, все же, усталость прошедших дней спала. Он ощущал себя отдохнувшим и полным сил. Сытный ужин и крепкий сон — все, что было необходимо, чтобы и дальше быть в состоянии позаботиться о Пташке. Он повернул голову. Санса спала — мирно, будто совсем не дыша. Солнечный свет дотянулся и до ее лица, и делал кожу почти что белой, оттененной такими яркими и словно живыми огненными волосами. Пару лучей, запутавшихся в них, будто играли друг с другом в прятки. И Сандор потянулся, чтобы коснуться и прогнать их. Он провел пальцами, захватил тонкую волнистую прядь и аккуратно вернул ее на место. Взглянул вновь на умиротворенное лицо Пташки, и не смог удержаться, чтобы не дотронуться до нее. Пальцы совсем невесомо прошлись по ее щеке. Большой палец задел губы.       «Почему Вы не поцелуете меня?» — всплыло в его воспоминаниях.       И Сандор, проклиная себя и свою несдержанность, потянулся к девушке, совершая огромную ошибку. Он лишь прижался своими губами к ее губам и на миг закрыл глаза, впитывая ощущения, а в следующий миг увидел ее взгляд. Он испугался скорее за нее и ее реакцию, а потом — обвиняя себя в слабоволии. Клиган хотел отстраниться, но лишь освободил ее уста, не в силах оторваться от голубых глаз. Санса шевельнула губами, желая заговорить, но Сандор остановил ее: — Молчи, — сказал он тихо, но твердо. — Я… — не послушалась Пташка в попытке все же сказать хоть что-то. Но Клиган снова остановил ее, прижав пальцы к ее губам. — Нет.       Он знал, что любое сказанное ей слово может плохо закончиться. Он не хотел портить все окончательно. Не хотел очередных признаний и ошибок. Не хотел ничего из того, чего действительно хотел. И молчание было лучшим выходом из сложившейся ситуации. — Молчи, — повторил он.       Пришлось убрать руку и поверить в то, что Пташка последует его приказанию. Да, она молчала и смотрела на него. А он не мог отстраниться окончательно, разглядывая ее прелестные черты, забывая, что она сама видит его шрамы при дневном свете и так близко. И так случалось уже не раз за последнее время. И все же нашел в себе силы и поднялся с кровати, садясь на край, поворачиваясь к девушке спиной. Сандор дал себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание. — Вы…       Девичий голос сбился, когда Клиган резко обернулся и кинул на Сансу гневный взгляд, безмолвно приказывая остановиться. Она тоже сидела на постели поодаль и смотрела распахнутым взглядом, немного удивленным и озадаченным. А Сандор не мог сделать ничего иного, как запрещать ей говорить, будто это должно было в корне все изменить. Будто Пташка хотела озвучить страшную тайну и посвятить в нее весь мир. Будто звуки ее голоса опьяняли и заставляли мужчину вести себя неправильно, недостойно, непозволительно, недопустимо. Будто все, чтобы она не сказала хоть что-то изменит. И Пташка молчала долго. И смотрела на него, будто прося разрешения снять этот запрет. Но ничего не смогла добиться.       Она, выпуская одеяло, опустила правую руку и оперлась на нее. Немного сместилась, и оказалась ближе к Сандору. Подняла голову. Но взгляд ее уже блуждал по лицу мужчины — медленно и изучающе. Клиган словно мог ощущать его прикосновение — легкое, но обжигающее. Взгляд опустился ниже — на губы, шею, плечи, прошелся по вороту распахнутой рубахи, а потом опять вернулся к его серым глазам. И Сандор чуть было не пропустил движение девушки, которая, протянув к нему руку, хотела коснуться его груди. Он сжал пальцы на ее запястье. Но Санса оказалась более упорной, и потянула к нему вторую руку. Он перехватил и ее. — Что ты делаешь? — спросил он раздраженно. — У Вас много шрамов, — шепнула Санса, снова уставившись ему куда-то в область груди. — Что ты делаешь? — повторил он и немного тряхнул Пташку.       Она подняла взгляд и серьезно произнесла: — Вы сказали мне молчать. О другом уговора не было.       В очередной раз такая простая и очевидная правда. — Глупая девица!       Сандор освободил ее руки и быстро поднялся с кровати. — Вы всегда будете так считать? Когда Вам кажется, что я делаю что-то не так… не так, как Вам того бы хотелось… или…       Он обернулся, ловя ее взгляд. — … или наоборот.       Она вздохнула, а он выдохнул. — Замолчи. — Я еще ничего не сказала, а Вы… — девушка помолчала немного, а потом неуверенно добавила. — Вы меня боитесь?       Что же можно было на это ответить?       Пташка сидела на кровати в своей тонкой помятой ночной сорочке со спутанными волосами, волнами огибающими ее плечи и грудь, и смотрела так, будто готова устроить битву, выведя противника на чистую воду. Только она, видимо, все еще плохо понимала правила игры. Или же до конца не отдавала себе отчет. — Боитесь? — повторила она. — Это тебе надо меня бояться. — Но я не хочу. И не буду. Зачем? Почему? — Потому что… -… я глупая? — перебила его девушка. — Отнюдь. Я могу быть в чем-то наивной. Но Вы забываете о том, через что мне пришлось пройти. Через что пришлось пройти нам… И Вы… забываете, что я была замужем… и… — Заткнись! — не выдержал Сандор, впервые за долгое время сверх сильно повысив голос. Он в один миг приблизился к ней и схватился за ее лицо, беря его в тиски своих рук. — Еще хоть одно слово… — Что же тогда? — ее щеки были сжаты его пальцами, а губы еле шевелились. Санса вздохнула. Ее ладонь легла поверх его руки чуть ниже запястья. — Я устала, — произнесла она спокойно. — От этого напряжения между нами и недосказанности. И от того, что Вы мне не верите, что Вы считаете меня глупой. Вы не доверяете мне. Не доверяете себе. Боитесь… — долгий взгляд и молчание, — потому что не можете поверить… ничему… даже тому, что было… может быть… — Ничего… — …не может быть? — снова перебила его Санса. — Неправда. Вы всему виной. Из-за Вас я веду себя, как… я веду себя недостойно, а не Вы. — Замолчи, прошу, — лицо Сандора не могло передать всех тех эмоций, что рвали его изнутри, но ему казалось, что он все сильнее сжимает пальцы. — Все ли можно укрыть молчанием? Можно ли погасить взгляд? Не понять по касанию? Не чувствовать… — Санса попыталась вздохнуть, но сдержалась, чтобы не увести глаза в сторону. — Вы волнуете меня… Ваши взгляды, Ваши прикосновения… и я настолько глупа, что теперь говорю об этом…       Первым порывом Клигана было тут же заставить ее умолкнуть, но только страстно прильнув к ее губам. Но он каким-то чудом сумел перебороть в себе это желание, поднимая на поверхность всю ту злость, что смог в себе отыскать. Сандор подскочил и, не обращая внимания на то, что, возможно, делает больно Пташке, подхватил ее и поставил на ноги. Нашел ее платье и кинул ей, а сам, как очумевший, начал носиться по комнате: — Одевайся! Нам пора уезжать.       Кровь пульсировала в висках, а в голове все еще звучали ее слова.       Санса даже не пошевелилась. Она стояла и смотрела на все бешеные порывы своего спутника, прижимала к себе платье, а ее взгляд будто укорял, будто спрашивал, осуждал. Нет, будто она с каждой секундой все больше разочаровывалась в нем.       Сандор остановился, понимая, что запыхался, хотя это скорее говорили в нем эмоции. И одного вдоха и выдоха хватило на то, чтобы сломаться. Он кинулся к Пташке, сжимая ее хрупкое тело и впиваясь губами. Он жадно целовал ее, не позволяя даже ответить на поцелуй. Он слишком крепко прижимал ее к себе, от чего девушка всхлипывала, а он перехватывал ее дыхание. И не было возможности отстраниться. И не было желания ее отпустить. Лишь на тот краткий миг, что он смутно помнил. Как уложил ее на кровать и повалился сверху. Как ее волосы рассыпались по белому одеялу. Как ее щеки покраснели, губы приоткрылись. Как он опять подумал о том, что делает то, о чем потом будет жалеть и не жалеть одновременно. Но желание застилало глаза, заставляло пальцы дрожать, а по спине бежали мурашки. Ему было жарко. Ему было сложно дышать. Ему было невозможно себя сдерживать. И остановить свои губы и руки, что начали жить своей жизнью. И понять, что происходит с его Пташкой. Он опять уступал своей похоти в ущерб здравому смыслу, всем обещаниям и тому, что нужно было бы сделать по-настоящему. А, быть может, чего на самом деле, делать не стоило. Но Санса, как и прежде, была кротка и покорна. Она принимала все его неуклюжие ласки, поддавалась губам и прикосновениям. А ему хотелось разорвать на ней рубашку, чтобы окончательно сойти с ума. Но Клиган лишь взялся за нижний край и потянул его наверх, проходясь кончиками пальцев по ее оголяющейся коже. И Сандору казалось, что в тот миг, когда он дошел до ее бедра, а она под напором развела ноги, у него остановится сердце. Он не смог сдержаться и негромко, но как-то надрывно выдохнул, проскулил, как жалкая собака. Его руки окаменели, и он ударил ими по постели. Сжал в кулаках простынь, чтобы хоть как-то усмирить себя. Зажмурил глаза. — Я не могу, — сказал он скорее себе.       Сандор боялся посмотреть на Пташку, встретиться взглядом, устыдиться, передумать. Боялся всего. Он уткнулся лицом ей в шею, одновременно с этим стараясь не вдыхать ее аромат. Стараясь не давить на нее своим тяжелым телом, и не ощущать прикосновений к себе. И, тем не менее, он все еще был так близко, что мог чувствовать ее дыхание и сердцебиение. — Посмотри на меня, — услышал Сандор где-то рядом со своим ухом. Но он лишь покачал головой, а Пташка коснулась его волос. — Посмотри. — Я не могу, — его кулаки сжались сильнее. — Один взгляд и я сломаюсь окончательно. Ты опять победишь, а я проиграю. Нет, мы оба. Только ты не можешь этого понять. А я не могу тебя в этом убедить. — Я все понимаю. Это ты… Сандор.       Его имя из ее уст звучало как песня. И Клиган не смог сопротивляться. Он поднял голову и посмотрел на нее. Щеки все также пылали, губы налились краской, а дыхание было прерывистым. — Сандор, — повторила Пташка, и ему отчаянно захотелось перехватить свое имя губами. Но, будто отмахиваясь от него и собственных мыслей, он тряхнул головой. — Перестань, — хрипло произнес Клиган, — Я не хочу слышать от тебя оправдания в мой адрес. Я не хочу сам оправдывать себя. Все, что я делаю — неправильно. И как бы сильно я не хотел тебя, мне не дозволено того. Ты не моя, — слова сорвались, оголяя самое страшное, что он и сам не хотел принимать. Но он повторил увереннее. — Ты — не моя. Я не в праве овладеть тобой. Я не в праве касаться тебя. и даже думать не в праве… И неважно, что ты хочешь мне сказать, — он сглотнул. — Ты не моя жена. Ты не моя невеста. Ты не моя добыча. Ты не мое развлечение на ночь, за которое платят. Ты не моя.       Эта простая истина была самой непреодолимой. Сандор мог лишь добавить «Ты моя леди». Но даже то было неправдой. Он не был рыцарем… Да и с леди так не поступают, как он в данный момент. — А чья же? — несмотря на взволнованный взгляд, голос Пташки был спокоен. — Мой муж мертв… мой ужасный ненавистный муж, — она будто собралась с духом и продолжила. — Он был жесток со мной. Он издевался и мучил меня. Он был мне противен. Каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждый вздох. Ночи и дни казались бесконечными, как и вся последующая жизнь подле него. Но был ты… и ты есть теперь. А его больше нет. — Санса… — но эмоции сжимали горло. — Молчи, — ее пальцы преградили путь словам. — Женщина может принадлежать только одному мужчине — одному единственному. Этот мужчина первый и последний в ее жизни. Ты был первым… Будь же и единственным… — Пташка…       Но Санса плотнее прижала пальцы к его губам. — Не хочу думать о том, что будет завтра. Его может и не быть. И нас тоже. Но есть «сейчас», есть этот миг. И ты не можешь украсть его у нас обоих. Я не твоя жена, не твоя невеста. Я не хочу быть развлечением на ночь. Но я хочу быть твоей добычей. Ведь как иначе объяснить, что я твоя. А ты? — Я твой уже давно. Ты знаешь… Моя… Пташка… — Сандору не хватало воздуха. — И готов за это умереть.       Санса лучезарно улыбнулась: — Не стоит. Я хочу, чтобы ты жил. Чтобы мы оба жили.       Пальцы ослабли и оставили его губы, которые в следующий миг потянулись к ее губам. И Сандор пытался быть нежным и чутким, настолько насколько мог. И он целовал ее щеки, глаза, и кончик носа, изгиб шеи и впадинку между ключиц. И снова возвращался к ее губам, таким нежным, таким манящим. И тонул в том, что она неуверенно отвечала ему на ласки. Касалась его кожи, своими тонкими пальцами, очерчивая шрамы на его плече и груди. Задыхался вместе с ней от той жажды, что не мог утолить. Что не мог запретить своим рукам касаться ее оголенных ног, прятаться под ее рубахой. Не мог не прижиматься к ней и не желать быть еще ближе. Не мог не почувствовать трепет ее тела, и дрожь своего. Все то тепло и близость, что были между ними. Не мог не остановиться и не спросить «Все в порядке?», когда она выдохнула слишком громко. И лучшим ответом, что он мог получить, было лишь «Молчи» и ее розовые щеки, влажные приоткрытые губы и синие бездонные глаза, что скрылись за пушистыми ресницами при следующем его движении.