Ты моя погибель

      Королевская свадьба.       Сандор Клиган определенно не помнил этот день. Он не видел голодные взоры бедняков, овации придворной знати, хищной самодовольной улыбки Джоффри и бледного, полного тоски и боли лица Пташки. Он ничего не видел. Этого дня не было в его жизни. Только море вина, эля и другого отвратительного низкопробного пойла, где-то недалеко от Блошиного конца. Да, он сбежал. От нее. От себя. От того, что ожидало их обоих. Он трус, дезертир, ничтожество. Он знал это, и все равно сбежал, в надежде захлебнуться желчью и вином. И сдохнуть так, как полагается псине.       Но золотые плащи нашли Пса раньше Неведомого. Бросили на камни внутреннего двора Красного замка перед ногами хозяина.       Джоффри стоял подбоченившись и хмуря брови. — Ты хоть представляешь, сколько потребовалось гвардейцев, чтобы тебя отыскать? — почти провизжал он.       У Клигана не было сил даже поднять голову. — Пил за Ваше здоровье, — эти слова прозвучали следом. Но Пес не был уверен, что именно он их произнес.       Король долго, пристально упирался взглядом в валявшееся перед ним тело его охранника. А потом сделал худшее из того, что можно было ожидать. Ничего.       «Ничего» — изощреннее наказания и не придумать. Пес снова трезв и снова у дверей своего хозяина, послушно ждет его появления. Он, и вправду, собака. Та, что знает свое место. Он никогда не был против. Только теперь это съедает его изнутри.       Прошло два дня, а Клиган впервые стоит у новых королевских покоев. И он знает, что там внутри, рядом с малолетним мерзавцем — Пташка. Она теперь его жена. Королева. Отныне, и вовеки веков.       Больше не Старк. Больше не Волчица. Но, не это тревожит душу. А то, как девчонка пережила свою свадьбу. И что ей пришлось вытерпеть, оставшись наедине с Джоффри.       Сердце сжалось тисками, в висках застучало, а пальцы впились в рукоять меча.       Да, он бросил ее. Оставил одну, когда Пташка больше всего нуждалась в поддержке.       Но что Пес мог? Стоять и смотреть, как септон выносит ей приговор? Как король травит ее своими поцелуями, а придворные пьют и едят, отмечая ее похороны? Как грязные липкие руки мужчин тянут Пташку в комнаты, запирают двери на засов, оставляя ее на растерзание «любимого» «ласкового» мужа?       Он бы не вынес этой пытки. Он бы не вынес ее взгляда. И закрытой двери спальни перед собственным носом. Он бы сорвался, вынул меч и устроил кровавую бойню. Губя всех вокруг, губя себя, губя ее. Нет. Он бы не смог пережить этот день. Он бы не смог пережить его последствия. Даже в Седьмом пекле.       И Клиган сбежал, предавая себя и ее. Разрывая тонкую нить, только связавшую их хлипким узелком. Без надежды и мыслей о возвращении.       Но вот, он здесь. Опять — Королевский Пес. И ошейник больно сдавливает горло.       Сандора трясет при мыслях, что он увидит ее теперь. А она его — предателя, дезертира. Ее взгляд станет для него приговором. Смертельным, фатальным. Но он хочет получить свое наказание.       Руки все еще помнят, как сжимали хрупкое тело. Губы помнят шелк ее волос. И нежные слова, и теплое дыханье. Ее глаза, открытый взгляд, в котором потерялся навсегда. Быстрый стук сердца — ее и его. Почти в унисон.       Кто кого боится больше? Кто кого волнует больше?       Все смешалось, все запуталось — мысли, чувства. Ответов нет, одни вопросы. Все это было. Все это с ним сейчас. Так сладостно и больно сжимает сердце. Он знает, что не будет никогда прежним. И даже благодарен за это мучение. Теперь он жив, он дышит, он любит.       Да.       Пес влюбился в Пташку.       Какая смешная и нелепая из этого выйдет песенка.       Джоффри, в своем черном с серебром облачении, выглядел старше и мрачнее обычного. Присущая ему в последнее время, довольная улыбка, больше не трогала губы. Король устал от собственной игры и, видимо, от роли счастливого влюбленного тоже.       Он шел в направлении зала Малого совета быстрым и уверенным шагом, не замечая присутствия своего телохранителя. Клигану было все равно. Но уже у дверей, король обернулся и процедил сквозь плотно сжатый рот: — Надеюсь, мой Пес не сбежит, пока я буду на Совете? – и, помедлив пару секунд, добавил, — А то, мне придется его кастрировать.       И по выражению его лица, Клиган мог даже в этом не сомневаться.       Джоффри не привык утруждать себя политикой. Это было слишком нудное и монотонное занятие. А военное дело и того хуже. Тактика, стратегия. Выжидай, планируй. Нет азарта и сиюминутного действия. Поэтому Совету не пришлось долго распинаться. Каждый из Мастеров знал свое дело, а десница пытался контролировать племянника и его указания и принимаемые решения. Не прошло и получаса, как все собравшиеся начали покидать зал.       Полумуж остановился рядом с Клиганом, ожидая появления своего отца и короля, которые задержались внутри. Бес, задрав голову на высокого воина, пристальным взглядом разглядывал его. Пес хмуро отвечал. Они слишком хорошо знали повадки друг друга и слишком разного были положения, чтобы разговаривать иначе. И все же, карлик произнес спустя некоторое время, обращаясь к пустоте: — Я почти восхищаюсь твоим наплевательским отношением к царственным особам и собственной жизни, — он некрасиво изогнул губы, — И все же, не стоит доводить моего племянника слишком сильно. Его терпение не вечно. И когда-нибудь ему надоест твое пренебрежение. — Жду этого с нетерпением, — грубо ответил Сандор. — А, быть может, — продолжил Бес, игнорируя предыдущее высказывание, — Он найдет того, на ком будет вымещать свой гнев или недовольство.       Разномастные глаза снова метнулись, чтобы сойтись с серыми в схватке. — Или уже нашел, — уточнил он, видя, как к Псу приходит осознание его не совсем тонкого намека.       Это был удар под дых. Ничто иное не могло задеть больше. Безжалостный воин, Сандор Клиган, никогда и ничего не боялся. Даже смерти. Но теперь у него было слабое место, которое делало его уязвимым. Брешь в броне, которую он выстраивал годами. И об этой слабости, похоже, знал не он один.       День тянулся бесконечно долго в монотонной службе королевского стража, везде, по пятам, плетущимся за своим господином.       Джоффри упражнялся в стрельбе из арбалета, обедал с матерью, принимал просителей и выносил идиотские, а иногда и жестокие указы. Скучал, орал, бесился, смеялся. А потом безмолвно и почти в одиночестве восседал на железном троне, пропитанный одному ему известными думами.       И все же, этот день неминуемо клонился к закату. Солнце своими прощальными лучами, словно осень листву, окрашивало небо золотым, оранжевым и алым. Слишком красиво, чтобы не заметить. Слишком безжалостно, чтобы не чувствовать горечь, предвкушая надвигающуюся ночь.       Его смена. У королевских покоев.       Седьмое пекло!       Молодой король закрыл двери опочивальни перед его лицом. Клиган нахмурился. Прошел целый день, а Пташку он так и не увидел.       «Неужели, она покорно дождалась своего супруга и теперь там, с ним? Где ей быть еще? Ведь скоро ночь».       Клигана бросило в жар. Воздух будто резал горло и легкие.       Нет, он не вынесет сегодняшней ночи. Когда Джоффри будет… — Пес! — услышал воин приглушенный крик.       Помедлив секунду, он распахнул дверь. Баратеон стоял в расстегнутом камзоле. Его рука потянулась к штофу с вином и кубку. Сандор быстрым взглядом окинул помещенье, в поисках той, что преследовала его в мыслях. Но Сансы нигде не было видно.       Джоффри, сделав глоток вина и даже не удостоив своего охранника взглядом, сказал: — Найди ее и приведи сюда, — голос был спокоен, но холоден.       Это был приказ. И не было смысла уточнять, кого именно. И не стоило тянуть с его выполнением. Король не любил ждать. А значит, чем больше уйдет времени на поиски Пташки, тем больше ей придется страдать сегодня ночью.       Пес быстрым шагом направился в ее прежние покои. Там было пусто. Единственным местом, где она могла бы быть еще, была Богороща. Дорога туда заняла, казалось, уйму времени. Хотя размашистый, почти бегущий шаг, быстро приближал его к цели.       Под старым и корявым Чардеревом он ее и нашел. Тонкий, темный силуэт вырисовывался на фоне белого ствола. Пташка сидела на коленях к нему лицом. Капюшон скрывал ее волосы. А мужчина невольно вспомнил, что еще недавно ему пришлось пережить в этом месте. Ее глаза с горящим взглядом. Слова, рождающие в сердце мимолетную надежду. Ее тепло. Ее улыбка. Нет, он больше не надеялся, что это когда-нибудь повторится. Сейчас он готовился пережить совсем другой момент.       Клиган специально сделал пару шумных шагов, чтобы она знала о его появлении. Санса неспешно обернулась. Подняла на него глаза. Но он не смог разобрать, что же в них.       Удивление? Испуг? Презрение? Обреченность?       И не смог долго выдержать его. — Его Величество, — заржавевшим голосом произнес Пес, — приказал…       Санса лишь кивнула, не дав ему договорить. Поспешно поднялась, оправила одежду и прошла мимо, возвращаясь в башню.       Клиган смотрел ей вслед и разрывался на части. Он должен был хоть что-то сказать сейчас. Ей. Пока еще есть время.       Но что?       Молить о прощении? Каяться? Признаваться в любви, которая ей вовсе не нужна? Давать обеты и клятвы? Обещать, что защитит ее?       Все это пустое. Он ничего не может ни сделать, ни изменить. И Пташке не станет легче от его слов. Быть может, даже хуже.       Так, в полной тишине, они вернулись обратно. Ее шаги стали медленнее, а дыхание шумным. Каждой клеткой своего тела Сандор ощущал ее напряжение, и все еще не верил в то, что сейчас произойдет. Пташка закроет за собой дверь и отдастся в руки чудовища. Безропотно и добровольно. Потому что она теперь его жена. Она теперь его собственность. Король сможет сделать со своей королевой все, что угодно. И он сделает. Клиган не сомневался. А Пес будет стоять у дверей. Со всей своей покорностью и послушанием. Он слуга, она королева. Он раб, она невольница. А оковы одни. И от того, так тяжко было сказать хоть слово.       Но он сломался. Схватил ее за запястье, останавливая, заставляя обернуться. — Пташка, — лишь смог выговорить он севшим голосом.       Его Пташка замерла, застыла. Склонила голову и опустила взгляд.       Лицо бледнее снега на ее треклятом Севере. А губы дрожат. Нет, она не плачет. Просто смотрит в пустоту и ждет, когда ее отпустят. Ей ничего не надо. Лишь бы оставили в покое.       Сандор не может отказать ей хоть в этой нехитрой просьбе. Хватка его слабеет. Он понимает, что больше между ними нет ничего. И никого из них больше нет.       Но Пташка опять его удивляет. Ее пальцы скользят по его ладони и на миг сжимают мозолистые пальцы. — Я рада, что Вы здесь, — отдается эхом о каменные стены ее тихий и слабый голос.       Дверь хлопает, и пытка начинается.       Для нее и для него.       Да, это была пытка. Стоять под дверью и вслушиваться, не желая знать того, что за ней происходит. Клиган слишком хорошо себе представлял, что именно. Его мутило, злило, рвало на части. Гнев, ревность, жалость, отвращение, ненависть — все мешалось в гремучую смесь, готовую вспыхнуть пуще дикого огня и сжечь все кругом. Но он терпел, пытался не думать. И даже не дышать. Но перед глазами так и стояли отвратительные картины их близости.       Пес и раньше видел их:       Тонкие, бледные, юношеские тела сплетаются воедино. Мальчишеские руки скользят по оголенному девичьему телу. Гладят осенние волосы. Губы касаются длинной шеи, плеч, груди. Неопытные, но страстные, жадные. Они так близко — кожа к коже. Тело к телу. И он в ней. Берет, что полагается. Чего неистово хочется. Берет ее.       Все это и много другое и сейчас в его глазах. Только жестче, отвратительней. Нет, Джоффри не романтик. Он не будет ласков. Не будет чуток. Он будет жесток. Настолько насколько сможет. А Пташка будет покорна. Будет терпеть. Как и всегда. Ее доля. Ее удел.       И Пес ждет с замершим сердцем вскрика, стона, шороха. Но ничего. Тишина. В этой бесконечной убивающей ночи.       Седьмое пекло!       Кому нужны все эти Боги? Какой в них толк? Зачем бояться лика Неведомого, когда вариться в его котле можно и на этом свете?       Но ночь не вечна. И на смену ей, приходит рассвет и новый день. Пес не сомкнул глаз. И он на взводе. Уже ни о чем не думает. Просто ждет, когда его смена окончится. Когда он сможет напиться. Залить в себя столько вина, чтобы утонуть. Но об этом мечтать еще рано. Джоффри теперь не отпустит от себя непослушного пса. Будет держать при себе, испытывать его, доводить до исступления. Он-то не знает, что псина уже на пределе. Скалит пасть, оголяя острые зубы. Она готова укусить, только протяни руку. Она вгрызется в горло, разорвет на части. И ей будет все равно, как подохнуть. Получить удар мечом или захлебнуться хозяйской кровью.       Да, он не знает. Поэтому бесстрастно смотрит на Клигана. Он его вещь. Бесчувственная, молчаливая. Орудие для устрашения и убийств. Простой исполнитель королевской воли.       Пусть никчемный король радуется, наслаждается жизнью, упивается властью. Пока. Собака будет рядом. Будет охранять. Но придет тот миг, когда никто не защитит его от собственного Пса.       Сандор Клиган не сомкнул ночью глаз. Но впервые в этой гребаной жизни принес клятву. Самому себе. И он ее сдержит.       Джоффри прошел мимо. А Клиган остался стоять на месте. Он словно врос в камень. Он должен идти. Догнать короля. Он его охранник. Но Пес стоит. Пялится в дверь. Он чувствует, что не может сделать и шага. Он не может уйти, не узнав, как там она. Что с ней? Это выше его сил. Он уже бросил ее однажды. И сейчас опять чувствует себя предателем.       Ничего не видя, ничего не понимая, Сандор берется за ручку и входит в королевские покои. Без спроса, без разрешения. Он не должен быть здесь. Но уже поздно поворачивать обратно.       Пташка сидит в кресле в своем сером атласе — одинокая и грустная. Она не ожидает никого увидеть. Она никого не ждет. Никого, кто мог войти без стука. Никого, кто мог бы потревожить ее так рано. И она пугается, когда видит его. Глаза расширяются, с губ слетает громкий вздох. Поднимается, закутывается в свой тонкий халат. Прячется от него и нервно шепчет: — Что Вы делаете здесь?       Но Сандор не может ответить. Он сам не знает. Язык прилип к небу. Слов нет. Эмоции душат. Просто ему нужно было убедиться, что с ней все в порядке.       Глупец!       Но взгляд его касается девичьих плеч, рук. И теперь уже его глаза расширяются. Он им не верит. Хочет убедиться. Два шага, и он уже рядом с Пташкой. Тянет с нее халат. Девушка вяло сопротивляется. Но он продолжает. Атлас послушно скользит вниз, оголяя ее, оставляя в одной невесомой сорочке. И Пес рычит, не в силах сдержаться.       Ее кожа уже не бледна. То тут, то там покрыта фиолетовыми и красными пятнами, ссадинами, ранками. На шее тонкий бледно-серый след, а щеки горят не от румянца.       Все решено в этот миг. Нет ничего, что может его становить сейчас. Он зверь — озлобленный, взбешенный, доведенный. Нет больше выдержки, нет послушания. Холодная сталь в его руках и ярость в глазах - все, что есть. И Пташка, измученная и сломанная перед ним.       Он готов на все.       И он сделает все.       Сейчас!       Но, словно застревает в трясине. Словно сотни цепей падают ему на плечи, когда Сандор понимает, что маленькие ручки ладонями упираются ему в грудь, не пускают, не дают пройти. Пташка его связывает своими надежными оковами — обнимает за талию, прижимается к нему. Только бы он не сбежал. И Пес не может пошевелиться. Стоит, тяжело дышит, и задается вопросом. — Почему? — голос хрипит. — Он мой муж, мой король. И я отныне его. Перед Богами, перед людьми, — ее дыхание тоже сбито, в голосе слезы. — Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки. И да будет проклят тот, кто станет между нами.