Моё разрушительное счастье

Дамблдор пялился в чашку с остывшим чаем, и даже лимонные дольки не лезли в горло. Из угла в угол по директорскому кабинету, отчаянно жестикулируя, нервно вышагивал Шеклболт. — Я считал, что со мной Гарри будет счастлив, и искренне хотел облегчить ему задачу! Дезидерия не приворотное, она раскрепощает и позволяет воплотить желание, если партнёр хоть немного симпатичен. — Если сердце свободно, — возразил директор. — Для Гарри дезидерия стала не воплощением, а отражением истинного желания. Он видел не тебя, а Северуса. — Мордред и Моргана… я чуть не изнасиловал мальчишку! Но откуда было знать? Снейп!!! Мне такое даже в голову не могло прийти! — Прекрати причитать, Кинг! — рассердился Дамблдор. — Ты поступил нечестно. Теперь Гарри страдает от чувства вины и требует встречи с Северусом. Поппи пришлось снова поить его умиротворяющим. А профессор Снейп поставил на двери такие запирающие, что легче стену целиком снести. Камин в его гостиной тоже заблокирован. — Тем не менее, им необходимо поговорить. Я сам всё объясню Снейпу. Заавадит — не жалко. Заслужил! — Сокрушаться поздно, — голос директора был твёрд. — Условия ритуала необходимо соблюсти до конца. Мы не можем сейчас прерваться. — О, да. Ваша гениальная идея, Альбус! Гарри сейчас только Малфоя не хватает! — Может быть, мальчик немного отвлечётся, — Дамблдор неуверенно потеребил бороду. — Люциус — приятный собеседник… *** Сигнальные чары выли почти непрерывно: кто-то настойчиво пытался проникнуть в дверь, пробраться через камин. Наконец, посреди гостиной из воздуха соткалась серебристая цапля. — Северус, нужна твоя помощь. Гарри плохо. Надо ли говорить, что ноги сами понесли в больничное крыло? Пусть на удивление извилистым путём, зато не спрашивая позволения рассудка. Проклятье, он всю жизнь обречён вытаскивать Поттера из неприятностей. Даже если тот станет презирать профессора за слабохарактерность. Разве не насмешка судьбы? Окружить себя неприступными стенами из льда и сарказма, чтобы в самый ответственный момент оказаться беззащитным. Все принципы разлетались вдребезги от лёгкого взмаха пушистых ресниц. Северус понимал, что по уши увяз, причём давно, в этом невозможном, невыносимом, любимом до одури мальчишке! И потерял его. Романтичный герой… Какой из тебя любовник, Снейп? Во что ты поверил? Мадам Помфри суетилась вокруг Поттера, а тот самозабвенно блевал в медный тазик, вцепившись побелевшими пальцами в его края. Кожу пациента с ног до головы покрывали бронзовые пятна, глаза слезились, но самым странным симптомом была эта ужасная, непрекращающаяся рвота. Медиведьма недоумевала: диагностика не выявила никаких посторонних веществ, но Гарри слабел на глазах, а снадобья не помогали. И именно этот момент выбрал Северус — её вечная палочка-выручалочка — чтобы запереться в своих комнатах, да так искусно, что даже Дамблдор не смог пробить наложенной защиты. Ей пришлось прибегнуть к единственному действенному методу: послать в подземелья Патронуса. Снейп терпеть не мог, когда Поппи так поступала, но она давно усекла, что делать так можно… если вопрос касается Поттера. На мальчишку Северус всегда злился сильнее, а про неё просто забывал. В приёмной тем временем собрались посвящённые во главе с директором. Альбус негромко переговаривался с Кингсли, а в уголке затаился Люциус в заляпанной зеленоватой гадостью парадной мантии. Мерзкая жижа — близкая родственница содержимого медного тазика — живописно растеклась по серебристому шёлку и не поддавалась никаким очищающим. Все ждали кого? Правильно, зельевара. И тот не преминул ввалиться в дверь, пугая присутствующих зверской улыбкой. — А вот и я! — весело брякнул в умат пьяный профессор. — Северус, мальчик мой… Мальчик дохнул убойным перегаром, и Дамблдора снесло в направлении Малфоя с его жижей. Жижа приняла директора с распростёртыми объятьями. Помфри молча протянула протрезвляющее. — Не-не-не. Дудки! Идите вы все… Ик! Нахрен! — Снейп, я должен перед тобой извиниться, — сглотнув, выдавил из себя Кингсли. — Позже, — перебил его Дамблдор. — Северус, будь добр, выпей протрезвляющее. Тебе надо посмотреть Гарри. Он… Снейп снова отмахнулся от зелья. — Как раз… Ик! Гарри посмотреть я могу только в этом состоянии. Ведите! — гордо выпрямился и драматично-размашистым жестом забросил край мантии на плечо. Подол задрался. Под ним оказались синие магловские джинсы. Позабыв о жиже, Люциус уставился на них с живым интересом. Остальным только осталось смириться и развести руками. — Да-да, мистер Поттер, я снова здесь, — хихикнул Снейп, споткнувшись о порог. — Ваша преданная собачка, — ноги отчаянно заплетались, да ещё эта икота… — Откройте рот, скажите «а», закройте… откройте… покажите язык. Что значит «буэ-э-э»? Что употребляли? — Ничего. Я решил ничего не есть, не пить и не курить. Помфри в очередной раз заботливо вытерла губы Поттера салфеткой. — А дышать? — Чего дышать? — Вы забыли не дышать и вдохнули пыльцу вейл. У вас аллергия. Вот, возьмите, выпейте. Северус достал из кармана с утра припасённый пузырёк. На глазах пятна стали исчезать с лица и шеи больного, а через минуту Помфри уже смогла отцепить пальцы мальчишки от медного тазика. — Поразительно! Северус, ты просто волшебник! — всплеснула руками медиведьма. — Да, я волшебник. Дип- ик! -пломированный. Чего вам, Поттер, не грозит, если завтра не женитесь. Кстати, поздравляю… Кингсли? Люциус? А-а-а… какая, к Мордреду, разница! — Профессор… подождите. Пожалуйста! Снейп отшатнулся от мальчишки. Брезгливо отряхнул мантию в месте, где касались его руки, и скривился: — Я не настолько пьян, мистер Поттер, — прошипел сквозь зубы, — чтобы опускаться… — сжал кулаки, но сдержался. — Признаюсь, меня немало удивил ваш непревзойдённый талант раздвигать ноги перед всеми желающими, но в отличие от умственных способностей, в вашей расчётливости я никогда не сомневался! Пока говорил Снейп, губы Гарри дрожали. С каждым новым словом в зелёных глазах угасали искорки надежды, сменяясь обречённостью. Опустив затравленный взгляд, Поттер зажмурил мокрые ресницы. — Снейп, я должен объяснить! — Кинг выступил вперёд. — Я не нуждаюсь в объяснениях! — Северус, третье свидание должно произойти. Хотя бы номинально! — Позвольте откланяться, господа! — профессор вихрем промчался мимо директора. Его пытались остановить, цеплялись за рукава, Шеклболт то вопил дурным голосом, то шипел на ухо какую-то ерунду. Северус не воспринимал информации. Выбравшись из больничного крыла, он вернулся к себе — там, на столике у камина, его ждала откупоренная бутылка виски и тоскливый мучительный вечер. Последний бокал он смешал с лошадиной дозой снотворного и впал в забытьё. *** Кто стирает слёзы с твоих ресниц? Сцеловывает обиду с губ, залечивает обманутое сердечко? Кто выбаливал горе в одиночестве, не остаётся прежним — незримо меняется, обрастает бронёй. Время не лечит, только достраивает невидимые стены. И больше не сияют глаза доверием, а душа не способна к полёту. Единственное, чему учит жизнь — это безразличие. Гарри снился потолок больничной палаты. Или не снился. Взгляд невольно прослеживал извилистые трещины на серой штукатурке, а по вискам струились горячие слёзы, попадая в уши, остывая и стекая на подушку. Ещё утром, когда Северус ушёл, Гарри сказал Дамблдору, что выбор сделал и в свиданиях нет необходимости. Но директор объяснил, что остановить ритуал нельзя. Опять же, обижать топчущегося в приёмной Шеклболта не хотелось, и Гарри решил, что ничего страшного не произойдёт, если он пообщается с Кингом, а потом отобедает с Малфоем. Кто знал, что всё так обернётся? На самом деле Гарри даже не понадобилось много времени, чтобы понять, чего он хочет. Так было всегда, он просто не отдавал себе отчёта, почему возбуждается всякий раз, как сталкивается с профессором. Их ненависть оказалась лишь привычкой и трансформированным притяжением, а Гарри злился на себя за внезапную эрекцию на отработках и списывал её на подростковые гормоны. Теперь он чувствовал себя грязным и использованным. Когда сознание помутилось, Гарри помнил только о том, что связь будет означать помолвку… и невозможно, до потери рассудка хотел этого! В себе он не сомневался — одна мысль о том, чтобы принадлежать Северусу, доводила почти до кульминации. Но так ли он нравится Снейпу? Вдруг малейшее сопротивление заставит профессора Хогвартса, лучшего зельевара Европы и сильнейшего из магов Великобритании отказаться от брака с глупым мальчишкой, вся привлекательность которого в его молодости, которая весьма быстротечна. Разве Гарри — достойная ему пара? Время от времени жалость к себе сменялась стыдом и брезгливостью, отчего становилось только хуже. Его так долго растягивали, а Гарри был готов перетерпеть даже боль от вторжения, лишь бы Северус не передумал в последний момент. Ощущения были странными, возбуждение не таким острым, как от прикосновений Снейпа, смесь ароматов, в которых отсутствовали нотки полыни и мяты, свойственные зельевару, кружила голову. Но Гарри всё равно волновался и старался понравиться профессору. А на самом деле позволил Кингу себя ублажать. Только благородство, пусть и сомнительное, удержало жениха на самом краю. Сам же Гарри останавливаться не собирался. И что видел в Шеклболте Снейпа — совсем не оправдание. Он — ничтожество, а не волшебник. Пары часов не прошло, как позорно подставился под чары Малфоя, а в довершение блевал на глазах у Северуса, вынуждая того в очередной раз вытаскивать себя из неприятностей. И после ещё смел надеяться, что профессор к нему вернётся? Ждал вечернего свидания... до самого заката. Нет, правда, ждал? Наивный идиот! Кому ты нужен, Поттер?! Друзья ни разу не навестили Гарри с тех пор, как он оказался в больничном крыле. Ни разу, как будто их дружба рухнула вместе с Гриффиндорской башней. В глазах окружающих он видел только неприкрытый страх. Он таился в морщинках мадам Помфри, в сжатых губах МакГонагалл и даже сверкал за очками директора. Гарри понимал их и не сердился. Оставаться в Хогвартсе далее не было смысла — он словно пороховая бочка может взорваться в любой момент, подвергая опасности сотни юных жизней. Но идти ему некуда. Дом на Гриммо находится в густонаселённом квартале Лондона, и по той же причине не подходит Тисовая улица. Хотя Гарри при любом раскладе не вернулся бы к Дурслям. Речь о Норе вообще не шла. Место Гарри теперь — пустыня. Или бескрайняя степь, где у неприкаянного и никому не нужного волшебника не будет шансов встретить ни одной живой души. Гарри застегнул последние пуговицы на тонкой школьной мантии и аккуратно застелил постель. Приоткрыв дверь, невербальным Акцио призвал палочку из ящика письменного стола Помфри. Он уже сейчас чувствовал в себе достаточно сил, чтобы с лёгкостью аппарировать из Хогвартса, а через несколько дней магия возрастёт настолько, что уничтожит своего обладателя. Главное — оказаться в этот момент поближе к Волдеморту. Но где его искать, если самый могущественный тёмный волшебник вечно прячется за спинами своих прихлебателей? *** Северус несколько раз просыпался в самых неожиданных местах, пил антипохмельное, но ясности сознания хватало максимум на полчаса. Профессор надирался в очередной раз и снова вырубался, потеряв счёт, казалось, не только часам, но и дням. Субботнее утро… точнее, как утверждал Темпус, послеобеденное время, встретило чудовищной мигренью и ломотой во всём теле. «Может, всё же сдохну?» — с надеждой подумал Снейп. Но проклятое сердце стучало, и он понял, что легко не отделается. Северус с трудом разлепил глаза, обнаружил себя в туалете и выполз наружу, чтобы найти очередной фиал со спасительным зельем. После приёма лекарства в голову стали пробираться воспоминания. Кроме боли, на сей раз душевной, они ничего не принесли, так что снова захотелось надраться. Холодный душ немного взбодрил, но навеял новое наваждение: невесть откуда взявшееся название тропического суккулента, цветы которого обладают лёгким расслабляющим эффектом и волшебным свойством реализовывать самые сокровенные желания — в воображении, конечно. В зельеделии дезидерию не использовали — последние сто лет её вообще считали исчезнувшей. Так откуда взялась эта навязчивая мысль? Одеваясь, Северус автоматически потянулся к пузырьку с защитным бальзамом для волос, и сердце пронзило новой болью. Последние два дня он ради Гарри не использовал масло, что превращало его волосы в тусклые сосульки, и студенты шокировано любовались блестящей антрацитовой волной, в которую превратилась густая грива сальноволосого профессора. Усилием воли Северус прогнал мысли о Поттере, но отрешиться полностью не удалось. Их свидание вчера не состоялось по вполне понятным причинам, однако ритуал необходимо завершить. Северус перетерпит несколько минут наедине с мальчишкой, но на их с Кингом бракосочетании присутствовать, разумеется, не будет. Злость постепенно уходила, сменяясь обречённостью. Неужели он действительно ждал, что Гарри захочет быть с ним? Нет, правда, ждал? Наивный идиот. Кому ты нужен, Снейп? Он направился в гостиную, чтобы выпить свою первую чашку кофе, приготовленную заботливыми эльфами, но вместо неё обнаружил Дамблдора, стряхивающего с салатовой мантии дымный порошок. — Ну здравствуй… мой мальчик, — впервые Северус слышал металлические нотки в голосе обычно добродушного старика. Как Альбус умудрился взломать блок его камина, Снейп не стал уточнять — не с кем-нибудь имеет дело, а с самым могущественным магом современности. До или после Волдеморта — история так и не узнает. — Идите к Мордреду, Альбус. Я увольняюсь! — собственный голос показался чужим — надтреснутым и сиплым. Однако директор не обратил ни малейшего внимания на резкие слова, поспешно отходя от камина. Оттуда шагнул Шеклболт, а следом за ним какой-то плюгавый мужичонка в мантии министерского служащего. — Настройки вашего камина теперь придётся полностью обновить, — прокрякал он деловитым тоном. — Спасибо, мистер Диккенс. Мы непременно воспользуемся вашими услугами в ближайшее время, — благодушно согласился директор, и вышеупомянутый мистер исчез в зелёном пламени. Когда Северус отошёл от такой беспрецедентной наглости, оба посетителя с комфортом устроились в его креслах, на столе вместо кофе появился чай… и блюдо с ненавистными лимонными дольками! — Присядь, Северус, — неожиданно глухо произнёс Кинг. — Я предпринял слишком много усилий, чтобы добраться до твоих комнат, так что тебе придётся меня выслушать, хочешь ты того или не хочешь. Через пятнадцать минут профессор Снейп сидел на диване с таким мертвенно-бледным лицом, что угольно-чёрные глаза на его фоне пугали собеседников. Не произнося ни слова, Северус поднялся и, набросив на плечи зимнюю мантию, толкнул дверь. — Северус! — подскочил Шеклболт, ожидавший какой угодно реакции, вплоть до Авады, но не этого безжизненного молчания. — Сядь, Кингсли, — тихо произнёс директор и задумчиво вздохнул. — Он найдёт Гарри. Непременно найдёт, если я хоть что-то понимаю в жизни…