moment of magic

      Люк любил издали глядеть на свою мать и считал ее очень красивой; но так как он очень мало знал ее, то едва ли можно было ожидать, что он будет тосковать по ней, когда ее не станет.       Он ничуть не тосковал по ней и так как всегда был углублен в самого себя, то его мысли и теперь, как обычно, были сосредоточены на самом себе. Будь он старше, он бы, вероятно, очень беспокоился при мысли, что остался совсем один, но он был еще очень мал, и так как о нем всегда заботились, то предполагал, что так будет всегда .       Думал он только о том, что попадет ли он к хорошим людям, которые будут с ним обращаться вежливо и во всем уступать ему, как делала это его айэ и другие слуги.       Люк знал, что не останется навсегда в доме священника, куда его взяли на первое время. Этот священник не был богат, и у него было семеро детей, которые ходили в лохмотьях, всегда ссорились и таскали игрушки друг друга. Люк ненавидел их дом и дурно общался с ними, что через пару дней с ним никто не хотел играть.       —Через неделю ты отправишься домой, — сказал ему однажды Эштон, мальчик пастуха, с дерзкими зелеными глазами и золотистыми кудрями, которого Люк ненавидел. — Мы все очень рады этому.       — Я тоже рад. — ответил Люк. — А где это "домой"?       — Он не знает, где это? — презрительно сказал восьмилетний Эштон. — Это, конечно, Англия. Наш дедушка живет там, и в позапрошлом году туда послали сестру Изабель. А ты поедешь не к дедушке; у тебя его нет. Ты поедешь к своему дяде; его зовут мистер Дерил Клиффорд.       — Никогда не слышал о нем, — огрызнулся Люк.       — Я знаю, что ты никогда ничего о нем не слышал, — с усмешкой произнес Эш, — ты ничего не знаешь. Такие как ты, обычно ничего не знают. Я слышал как мои папа и мама говорили про него. Он живет в огромном заброшенном старом доме, и никто к нему не ходит. Он такой злой, что никого к себе не пускает, а если бы пустил, то никто бы и не пришел. Он горбатый и страшный. — Эштон опять усмехнулся.       — Я тебе не верю, — воскликнул Люк, отвернувшись от него и затыкая уши пальцами, потому что не хотел ничего больше слышать.       Но он все-таки очень много думал об этом; а когда миссис Ирвин в тот же вечер сказала ему, что через несколько дней он поедет в Англию к своему дяде, мистеру Клиффорду, который жил в Ливерпуле, у него был такой равнодушный вид, точно окаменелый, поэтому они не знали, что о нем подумать. Они пытались приласкать его, но он отвернулся, когда миссис Ирвин хотела его поцеловать его, и чопорно выпрямился, когда мистер Ирвин потрепал его по плечу.       — Он такой некрасивый ребенок, — сказала после этого миссис Ирвин тоном сожаления. — А мать его была очень красивая! И манеры у нее были милыми, а Люк самый неприятный ребенок, которого я когда либо видела.       — Может быть, если бы его мать почаще проводила время с ним, со своими милыми манерами, Люк мог бы перенять эти манеры. Грустно осознавать, что его мать умерла, а очень многие не знали, что у нее был ребенок.       Он, кажется, никогда ее не видел, — вздохнула миссис Ирвин. — Когда его айэ умерла, никто и не вспомнил о Люке. Все слуги разбежались и оставили его одного в пустом доме. Полковник Том Гамп говорил мне, что был очень удивлен, когда открыл дверь и увидел его одного посреди комнаты.       Во время долго переезда в Англию Люк находился под присмотром жены одного офицера, которая везла туда своих детей, чтобы записать их в частную школу. Она была очень занята своими собственными детьми и очень обрадовалась, когда сдала Люка женщине, которую мистер Крэвен выслал в Лондон встретить его.       Женщина эта служила экономкой в Ливерпульском старом особняке, и звали ее миссис Худ. Она была не очень высокой, смуглая кожа и очень зоркие глаза.       Она очень не понравилась Люку, но так как Люку редко кто нравился, то в этом не было ничего удивительного; кроме того, было очень видно, что миссис Худ тоже не понравился Люк.       Какой он некрасивый, — сказала она. — Говорили, что мать его была очень красивая. Она, как видно, красоты ему в наследство не оставила?       — Он, может быть, станет красивей, когда подрастет, — добродушно произнесла жена офицера. — Если бы он не был таким бледным и выражение его лица было бы добрей. А черты его лица хорошие. Дети ведь так меняются!       — Ему придется измениться во многом, — ответила миссис Худ. — А в Ливерпуле нет ничего такого, что могло бы изменить ребенка к лучшему.       Обе они думали, что Люк не слушает их, потому что он стоял на несколько метров дальше их, у окна отеля, где они остановились. Он смотрел на прохожих, на проезжающие кэбы и омнибусы, но слышал весь разговор; в нем проснулось любопытство по отношению к дяде и его жилищу. Что это был за дом и на что он был похож. Как выглядит горбатый человек? Он никогда не видел горбатых людей.       С тех пор, как он стал жить в чужих домах и у него не было его айэ, он стал чувствовать себя одиноким, и в голову его приходили странные, совершенно новые для него мысли.       Он думал о том, почему это он всегда был "ничьим", даже когда его родители были живы. Другие дети "принадлежали" своим родителям, он же, казалось, был им чужим. У него были слуги, была одежда и еда, но никому не было дела до него. Он не знал, что причиной этого было то, что он — неприятный ребенок; разумеется, он не знал, какой он неприятный. Он часто находил, что другие люди очень неприятные, но не подозревал, что он сам таким является.       Он считал миссис Худ самой неприятной персоной, которую когда-либо видел, с ее грубым лицом и безвкусной черной шляпой. На следующий день, когда они уезжали в Йорк, Люк шел по платформе к вагону с высоко поднятой головой, как будто совсем не "принадлежал" миссис Худ. Он бы очень рассердился, если бы его приняли за сына миссис Худ.       Но миссис Худ почти не обращала внимания ни на Люка, ни на то, что он думал. Ей вовсе не хотелось ехать в Лондон, как раз когда была свадьба ее племянницы, но у нее было удобное, выгодное место экономики в Ливерпуле, в особняке Клиффорд, и удержать это место за собой она могла только делая то, что приказал мистер Клиффорд. Она не смела даже вопросов задавать.       — Капитан Хеммингс и его жена умерли от холеры, — сказал ей мистер Кревен своим холодным тоном. — Капитан Хеммингс был братом моей жены , и я опекун его сына. Мальчика привезут сюда. Вы должны приехать в Лондон и сами привезти его.       И она уложила свой небольшой чемодан и отправилась в путь.