Ветра Ильзира

      Коридор Академии — место, где рождаются невероятные сплетни. Здесь царствуют самые бессердечные обитательницы МАНИл — ученицы её младших курсов. Эти милые девочки с невинными глазами, растрёпанными косичками, тонкими ножками и липкими от сладостей ладошками являются разносчиками... нет, не чумы, новостей, которые порой приносят куда больше несчастий, чем упоминаемая болезнь.       Если в тебе обнаружили слабенький дар, оторвали от семьи и увезли на далёкий остров; если ты старательная ученица (но не отличница), скучаешь в свободное время и не знаешь, чем себя занять, — добро пожаловать в просторные коридоры МАНИл. Здесь ты найдёшь новых подруг и окажешься в тайной организации Шёлковых Чулок. Здесь можно открыть сердце и услышать соболезнования даже от тех, кого видишь в первый раз. Здесь укроют от преследований и жестоко накажут обидчика. И только здесь можно посмеяться над приевшимися однокурсниками.       До пятого курса ты обречена носить скучную белую форму, отличающуюся от мальчишеской только наличием юбки, едва прикрывающей колени, и простенькими туфельками без каблуков. Если ты хорошо учишься и не имеешь замечаний, то в каждое появление Луны Жизни получаешь новые белоснежные чулочки. Ленивые и отстающие девочки ходят в старых и тщетно пытаются вернуть им новизну, а юных преступниц — грубиянок и воровок — вообще лишают обновки. С этими провинившимися особями перестают разговаривать, и только глупые мальчишки не смотрят на подобные мелочи.       У старшекурсниц другие наказания, но и они в первую очередь обращают внимание на ноги. Именно так и начинают изучать собеседницу — с истоптанных туфелек. У представительниц слабого пола особое отношение к форме и чистоте. Если какой-нибудь Дайф может ходить с запачканными чернилами руками и полусмытой полосой на щеке, то девочке в таком виде лучше никогда не выходить из своей комнаты.       Итак, появляясь в коридоре, вы видите множество щебечущих учениц в белой форме, которые поначалу кажутся одинаковыми. Однако вблизи становится заметно, что природа обладает большей фантазией, чем первый, ныне покойный ректор МАНИл. У кого-то кудри свиваются в немыслимую башню или закручиваются праздничными лентами, чьи-то волосы горят в солнечных лучах расплавленным золотом или переливаются иссиня-чёрными мягкими волнами, а там какая-то чудачка выкрасила кончики в белый цвет и теперь шутники твердят, что над ней пролетела птичья стая... В общем, девочки в МАНИл попадают самые разные, и внешность тут не имеет никакого значения. Разве что Зукроуп приглядывается к миловидным созданиям и в который раз задумывается об удочерении.       Если вы — преподаватель, который спешит задать урок, то вас встречают невинные, чем-то испуганные глаза и робкие улыбки. Ученики расходятся в стороны, образуя узкую извилистую тропу, перестают играть, прячут записочки и выкраденные из столовой сласти, молчат, пока вы не окажетесь на безопасном для них расстоянии. Некоторые увязываются следом, так как первокурсники почему-то уверены, что если будут таскаться за «подходящим» учителем, тот непременно (устав от постоянного «присмотра») станет их хорре. Старшекурсниц провожают сплетни и восхищённые вздохи. Однокурсников — презрительные взгляды. Последние уже изучены и осуждены. Они даже хуже, чем надоевшие мужья. Впрочем, некоторые подают надежды... но такие случаи крайне редки.       Эрмину приняли в тайное общество Шёлковых Чулок без распростёртых объятий. По истечении первой Луны она гордо вышла в обновке и якобы случайно её поправила, остановившись перед главными коридорными сплетницами. Новенькую недолюбливали и старались избегать, но изгнать не могли — та выполнила все требования общества и провинилась только в одном. Честолюбивая магичка хотела быть первой во всём, за что бы ни бралась. Она не скрывала своего желания, и, несмотря на то, что Эрмина не выслуживалась перед преподавателями, её считали ловкой ябедой, гордячкой и самовлюблённой недалёкой особой.       Нельзя сказать, что отличница была идеальной. Кое-что из вышеперечисленного действительно за ней водилось (хоть и не в том приукрашенном виде, в котором её представляли младшекурсницы). Она действительно считала себя лучше других, но сие радостное открытие внушили ей родители. Впрочем, они говорили это не из любви к девочке, родившейся далеко не первой, а из тщеславия. Ильзирские маги верили в своё величие, хотя некогда проявили себя в МАНИл... и не лучшим образом.       Итак, Эрмина имела весьма определённую цель и пыталась определить, который из факультетов заслуживает её внимания. Помимо этого она надеялась заслужить любовь среди Шёлковых Чулок, но обнаружила лишь то, что её презирают даже «безчулочные» оторвы. Очередной выход в свет смягчила только новая сплетня, которую пересказывали всем, даже не интересующимся особам. У слухов есть весьма любопытное свойство, способствующее их распространению — для рассказчиков уже неважно, с кем они поделятся новостью.       Всё началось с краткого сообщения Изольды Ситхель: «Видела Кайта. Весь в крови. Энджел над ним так и порхал». Дэм бегал по общежитию и спрашивал у первых встречных, что можно отнести больному, Лярдин, мстя боевому магу за тренировку, шёпотом передавал, что профессор Шегверд нёс мёртвого Эшера на руках и плакал как ребёнок. После этого сплетни начали обрастать самыми невероятными подробностями, вплоть до того, что Кайт — внебрачный профессорский сын. Не расслышавшая новость Аскьери меланхолично сказала, что окровавленного Эшера вынесли из МАНИл и куда-то бросили. «В пропасть, наверное», — рассудительно добавляла дочь некроманта.       Шёлковые Чулки прекрасно знали, кто такой Эшер Кайт. Они ещё не питали к нему нежных чувств, но уже не боялись, так как были убеждены в своей неприкосновенности. Некоторые отправились на прогулку, втайне надеясь раскрыть злодейский заговор, но большинство оставалось на месте и ловило неосведомлённых членов общества.       Когда Эрмина, вытянув кристаллик из-под воротничка (чтобы все видели) и подтянув чулочки (она росла очень аккуратной девочкой) вышла в коридор, не очень известная сплетница доложила ей, что Энджел Шегверд убил «разбушевавшегося старшекурсника» и сбросил «бесчувственное тело» в пропасть. Заинтересовавшаяся девочка постояла возле одного кружка, чтобы выслушать все версии, и подумала, что нужно непременно порадовать полукровку. Разумеется, она не собиралась бежать к нему тотчас же. Потомственная ильзирка решила, что встретит его якобы случайно. К сожалению, доступ к мальчишеским комнатам был строго запрещён, и Эрмина мучилась до обеда, не зная, как передать новость.       Позже она решила, что так даже лучше. В коридоре девочка не могла подойти к полукровке, не вызвав презрительных замечаний, а в столовой присаживаться разрешалось там, где есть свободные места. Вокруг «бездарных» их было более чем достаточно, и на этот раз Эрмина приземлилась без опасения, слегка нахмурившись, когда Дайф шумно вытерся рукавом.       К сожалению, Родрэр запрещал воспитывать полукровку. Для него обедающий приятель становился кем-то вроде придворного шута. «Свинское» поведение забавляло болезненного юношу... и только. Иртен безучастно смотрел в тарелку, а Эрмина еле сдерживала негодование.       — Эшера убили, — не вытерпев, сообщила она, и полукровка отчаянно закашлялся, выронив ложку. — Представляете? Профессор Шегверд отнёс его к озеру и, привязав на шею камень, утопил. Ещё живого.       На глазах Дайфа выступили слёзы. Впрочем, причиной был переперченный суп. Потрясающую новость мальчик слышал в более правдоподобном варианте.       — Кайт в лазарете, — сообщил Родрэр, послуживший источником вышеупомянутых знаний. Юношу опекал старшекурсник Дэм, предложивший вместе навестить больного. Любого другого порадовало бы такое заботливое внимание, но бедолаге-стихийнику достался самый несговорчивый юнец. — Ты опоздала с новостями, а посему лишила Дайфа кратковременного ликования. Но это, наверное, к лучшему. Нашего друга не посетило разочарование, притом весьма жестокое.       Лицо Эрмины побледнело от огорчения. Сплетни были единственной радостью девочки, не получавшей даже коротких писем из дому. В глубине души она надеялась услышать совсем другое, что-то о родных, мельком увидеть хотя бы тётю... но кое в чём МАНИл была хуже тюрьмы. Навещать учеников разрешалось только с согласия ильзирского городского главы и лишь по неотложным делам. Свидания запрещала даже Трис, подтвердившая, что будущим магам семья только мешает. Они должны отказаться от всего и погрузиться в учёбу. Впрочем, старшекурсников отпускали домой без боязни. Если те высказывали желание. А таких было мало.       — Я как раз собирался сходить и проверить, правда ли он там, — сообщил Дайф. Подцепленная на вилку лапша незаметно переползла на колено Иртена, но полукровка не заметил убийственного взгляда соседа, онемевшего от возмущения. — Слушай, а ты не хочешь пойти со мной?       — Нет! — решительно отказала девочка. Эрмина не хотела, чтобы её обвинили в том, что она «бегает» за Эшером Кайтом, как его немногочисленные поклонницы. — Попроси кого-нибудь другого.       — Никто не хочет, а Дэм сказал, что не покровительствует полукровкам... Есть, конечно, ещё один человек, но он сам не очень здоров. Лучше пойду один, — мужественно заключил Дайф и украдкой глянул на Родрэра. Нет, тот ничуть не забеспокоился о нём. Даже виду не подал, что слышит. Казалось, юноша опять спит... с открытыми глазами.       Небольшое происшествие после обеда, отсрочившее опасный поход, оживило интерес Рорэ и удивило Эрмину. Господин Тэрреф уговорил директрису не ставить Аскьери с преследующим её Лярдином, и дежурила какая-то третьекурсница. На десерт выдавали сладкие пампушечки, мягкие, тающие на языке и приготовленные явно не учениками. Дайфлопиус откусил небольшой кусочек и собирался застонать от наслаждения, когда услышал жалобный голосок и грубые насмешки. Обернувшись, он увидел кудрявую второкурсницу, размазывающую по щекам слёзы. И, разумеется, Эрмина мгновенно уловила суть происходящего.       — Ей не дали сладкого? — не поверив, переспросил полукровка. — Почему?       — Ты разве не видишь? — снисходительно протянула Эрмина, поправив кристаллик. — Она без чулок!       Да, среди нарядненьких учениц голые ножки плачущей девчушки смотрелись жалко. К удовольствию юной всезнайки, Дайф не знал про общество Шёлковых Чулок. Эрмина как могла объяснила, что незнакомка навсегда опозорена, что она, должно быть, воровка, но во взгляде полукровки презрения не появилось. Он лишь с одинаковым сожалением смотрел то на «преступницу», то на свою надкушенную пампушечку, пока не бросился к Родрэру.       — Ты ведь не хочешь есть? — почти утвердительно полюбопытствовал полукровка, глядя на нетронутое пирожное друга. Тот чуть не улыбнулся, разгадав «коварный» план, но виду не подал и решил немножко повеселиться.       — Не знаю, — приняв скучающий вид, протянул он, разглядывая со всех сторон аппетитную сладость. — Эти нежные кондитерские изделия помогают справлялся с унынием, одолевающим меня из-за болезни. Я даже забываю о мучительной боли. На короткое время. Этот удивительный изысканный крем похож на густое облако. Он тает на языке как сахар. А начинка внутри пирожного просто невозможна. Из-за неё трудно растягивать удовольствие, так и хочется скорее добраться, вгрызться и почувствовать себя на небесах.       Дайф растерянно хлопал глазами. Он и не подозревал у Родрэра, вечно оставляющего тарелку полной, такого пристрастия к сладкому.       — Но... — он замялся, но быстро исправился: — Ты ведь согласишься поменяться? Я откусил совсем чуть-чуть, вот тут... Это очень нужно! Пожалуйста!       — Зачем? — изобразив удивление, спросил Рорэ. Он видел, что плачущая девочка вот-вот скроется за дверью, и ему показалось жестоким и дальше издеваться над простодушным приятелем. — Догадываюсь, в чём дело. Чужое всегда вкуснее. Моё-то побольше... и не надкусано. Не урони.       Теперь он с искренним недоумением следил за тем, как полукровка догоняет девочку. Для Родрэра этот поступок не имел никакого смысла. Раньше он не видел, чтобы кто-нибудь жертвовал своими интересами ради другого. «Может, Дайф в неё влюблён?» — предположил юноша. Но он был уверен, что у откровенного полукровки не может быть тайн от соседей. Тем более сердечных!       Дайфлопиус уже возвращался, и вид у него был печальный. Он прославился как неукротимый сластёна, потому-то Рорэ и дивился на его поступок. Юноша глянул на чужое пирожное и едва скрыл отвращение. Разумеется, он не собирался есть эту гадость. Тем более надкушенную. Но как вернуть?       Впрочем, его идея оказалась не менее оригинальной. Когда Дайф подошёл ближе, Родрэр сообщил, что уронил вверенную ему пампушечку и теперь ни за что не станет её есть. Полукровка частенько поражал отсутствием брезгливости. Истязатель с изумлением понял, что возвращённое «грязное» пирожное кажется другу гораздо вкуснее того, что было отдано «преступнице». По крайней мере Рорэ давно не видел у Дайфа такой счастливой моськи.

***

      История про вчерашний бой в тренировочном зале мало в чём отличалась от выдуманной про Эшера. Говорили, будто полукровка начал кричать о своих непризнанных способностях, силе и могуществе, что выведенный из себя преподаватель швырнул его на пол и торжествующе придавил ногой. Язвительный Нежный Маркиз, которому выдумка очень понравилась, любил повторять, что Дайф плакал как девчонка и обещал по утрам чистить сапоги всем будущим боевым магам.       Сейчас, презрительно взирая на полукровку, однокурсницы удивлялись его бодрости.       — Странно, что он вообще выбрался из комнаты, — заявила Дарсия. — Особенно после утреннего происшествия. Говорят, Иртен Вольтц сошёл с ума от горя, когда Жофрен нечаянно сжёг его растение.       — Они все ненормальные, все трое, — пожал плечами Леонар. — Родрэр корчит из себя важную персону, Вольтц таскает с собой какой-то мусор, про полукровку я вообще промолчу. Мне неловко, что мы с ними на одном курсе. А, ещё эта проныра! Крайне противная девчонка-всезнайка. Только нам так повезло или здесь каждый год набирают всякий сброд?       — И каждый год здесь набирают всякий сброд, — вполголоса пропела Дарси, выразительно глянув на проходящего мимо полукровку.       Тот ускорил шаги, притворившись, что ничего не слышал. Однако праздничное настроение улетучилось, и напоминание о пампушечке, ныне склеивающей пальцы, стало, скорее, неприятным. Иногда Дайф начинал надеяться, что отношения с однокурсниками наладятся, но после очередных насмешек осознавал тщетность нелепых мечтаний. Если бы к полукровке благоволили преподаватели, ученики со временем успокоились бы, но каждый норовил поиздеваться над миленьким, безобидным и безотказным ушастиком. Светлое будущее навсегда перечёркивалось чужим предвзятым мнением.       Дайф направлялся в лазарет, но чем ближе он подходил, тем страшнее ему становилось. Лица у встречных были какие-то испуганные, а чуть позже стали слышны странные звуки, заставившие его замереть. Леденящий душу крик, грохот ломающейся мебели и звон разбивающегося стекла. Мимо стремительно промчался вчерашний знакомый — профессор Шегверд. Бежал он, разумеется, на вопли о помощи, а не от опасности, и его пример вдохновил полукровку на продолжение пути.       — Я бы не советовал это делать, —заметил чем-то знакомый скрипучий голос. Он звучал негромко, так, будто его обладателя на самом деле совершенно не интересовала участь полукровки. Дайфлопиус встревоженно огляделся, но никого не увидел. — Не советую преследовать профессора Шегверда, путаться под ногами. Впереди тебя ждут только неприятности.       — Дверь, это ты? — подозрительно спросил юноша, хотя упоминаемая особа была ворчливей, говорила о себе в женском роде и находилась совершенно в другом месте.       — Дверь — это не я, — неторопливо открестился невидимый собеседник. — Я вообще не должен разговаривать. С тобой. Уж тем более предупреждать. Но идти туда не стоит. Эшер очнулся.       — Так он жив... — вздохнул Дайф, но тут же поднял голову. — Кто ты? Ты один?       — Я страж. Охраняю Академию от чужаков.       — А почему ты прячешься?       — Мне нельзя показываться ученикам. Госпожа Трис запрещает. И господин Тэрреф.       — А тебе бы хотелось появиться? — заинтересовался полукровка, начиная забывать о цели своего короткого путешествия. — Ну покажись! Я никому не скажу.       — Ты испугаешься, — помедлив, ответил голос, — не стоит. Лучше уходи. Эшер Кайт направляется сюда.       Дайф заметался, не зная, куда деваться. Неизвестный не сообщил, как близко находится опасный старшекурсник. Бежать? А если он быстрее? Может, спрятаться где-нибудь здесь?       Недолго думая, полукровка юркнул за кадку с каким-то диковинным растением. Цветы с забавными мордочками, окружёнными лепестками, повернулись к нему, но кусаться не стали, убедившись, что любитель пряток ведёт себя смирно.       Сперва не происходило ровным счётом ничего интересного. Дайф со скукой разглядывал пустой холл, пока не заметил странную светящуюся алую трещину, расползающуюся по каменным плитам. Остыв, она превратилась в самую настоящую, глубокую и жуткую борозду. Казалось, огромный дракон, забавляясь, чиркнул когтем по полу. Полукровка с подозрением глянул на свод, но тот оставался безжизненно белым. Зато внизу раскинулась настоящая светящаяся сеть, расходящаяся от давнего знакомого. Следы Эшера были чёрными, будто выжженными и оплавленными. Дайфлопиус не сразу узнал заклятого врага, настолько ярко вокруг того разливалось зловещее алое сияние. Магия бешено закручивалась вокруг израненного тела, раздувая плащ и играя растрёпанными медными волосами. Полукровка ожидал, что глаза Кайта будут тоже светиться красным, но они остались такими же холодными и льдистыми, только зрачки утонули в ярком ненавидящем свете.       Старшекурсник шагал как заводная кукла, неторопливо и чётко, не глядя, куда направляется. Его лицо застыло, взгляд был невидящим, побелевшая от напряжения рука судорожно сжимала скомканные перчатки.       Если в первое мгновение полукровка застыл от ужаса, боясь, что его уничтожат одним взмахом руки, то теперь, не таясь, выпрямился. Эшер ничего не замечал и целенаправленно двигался... в стену.       — Что с ним такое? — оторопело пробормотал Дайф.       — Он потерял над собой контроль. Взбесился, как бы сказали у нас, — голос помолчал, а затем невесело добавил: — Сейчас он ничего не соображает, и все его тайные желания рвутся наружу. Если Эшер Кайт продолжит использовать такую мощную магию — станет жалким, как господин Тэрреф. Сила начнёт пожирать его тело. Умертвлять. Такими темпами он не проживёт и четырёх лет. Всё должно пребывать в гармонии. Ты хотел стать магом — так посмотри, что делает восхваляемое всеми волшебство.       — Он сейчас врежется в стену!       — Нет, — насмешливо возразил голос. — Он просто идёт напрямик, как и всегда. Жаль, что мне нельзя вмешаться. Ведь он — ученик.       Старшекурсник вскинул руку, и с кончиков пальцев протянулись алые светящиеся нити, гигантскими когтями распоровшие стену. Устремившийся поток магии расширил проход, и в полутёмное помещение хлынул туман, запах сырости и тусклый неприятный свет.       — Эшер, стой! — вскрикнула Трис, появляясь перед беглецом и наставляя на него какой-то амулет. — Сейчас ты успокоишься... Смотри на меня... на сапфир. Красивый камушек, правда?       Какой-то невзрачный преподаватель, появившись возле стены, повёл рукой — и повреждения исчезли. Позже Дайф узнал, что это была всего лишь иллюзия, но в тот момент он решил, что могущественный маг в один момент исправил ужасные разрушения.       Чуть позже совсем близко от полукровки поправила растрепавшиеся седые кудри преподавательница нежитеведения, захватившая с собой любимую «Косу Смерти». Мимо проскользнула заплаканная госпожа целительница. Холодная Дева появилась из ниоткуда, на всякий случай скрывшись за Ледяной Стеной. Таким образом Эшер оказался в окружении крайне агрессивно настроенных магов, жаждущих его поймать.       — Лир, мы отвлечём его, а ты подбирайся ближе! — командовала Трис. — Почему этим не занимается ректор? Где он?       — Как будто хоть кто-нибудь знает! — процедила нежитевед, следя за старшекурсником. — Этот ненормальный собирается атаковать. Можно я его ткну?       — Даже пальцем нельзя! — взвизгнула Лиана. — Подавится твоя Коса! Из бывшего Хранилища невозможно вытянуть магию. Ой... мамочка...       Директриса схватилась за очередной амулет, но едва удержалась на ногах. Её волосы взметнулись вверх, полыхнув на кончиках, а подол платья предательски оголил довольно-таки стройные ноги. Холодная Дева стояла за Ледяной Стеной, а вот невзрачный иллюзионист «вылетел» сквозь замаскированный пролом.       — А ты что здесь делаешь? — прошипела госпожа целительница, неизвестно когда успевшая спрятаться за кадку. Сперва она не обратила внимания на испуганно сжавшегося полукровку, но тот вскрикнул, когда его ненароком ткнули локтем. — Вот попал... Сиди и не высовывайся!       Она явно собиралась последовать мудрому совету, потому как заботливо поправила веточки и уселась удобнее, обхватив колени.       — Проблема в том, что мы не можем его ранить, — помолчав, попыталась оправдаться целительница. — Он не сильнее всех. Просто ему нас не жалко, а каково приходится госпоже Трис? Она мухи не обидит, такая у неё нежная добрая душа!       Глянув на всклокоченную директрису, глаза которой сверкали неистовой яростью, Дайф подумал, что не хочет попасться той под горячую руку. Холодная Дева попыталась обездвижить Эшера как некогда — юного поджигателя, но вблизи старшекурсника лёд таял и крошился. Нежитевед сплела сеть-заклинание, но та полыхнула и исчезла, рассыпавшись зловонным пеплом.       Охота на старшекурсника могла затянуться, и казалось, что возле Кайта разрушается всё, даже воздух, но тут из замаскированного прохода стремительно выскочил маг-иллюзионист. Он бросился прямо к Кайту и, схватив его за руку, замер. Как ни странно, Эшер тоже застыл, и его глаза чуть потускнели.       — Что он делает? — шёпотом спросил Дайф, безбоязненно пихая в бок целительницу. Сейчас они были на равных, и это понимала даже Лиана.       — Лир Аскал — нетопырь, и он может показывать человеку свои воспоминания, если коснётся непокрытой кожи. Это — способность их расы, притом очень опасная. Сейчас он пытается переговорить с Кайтом. Потом усыпит его. Однако есть опасность, что Эшер разгадает иллюзии. И тогда господин Аскал может умереть.       — Но почему вы позволяете такому опасному существу, как Эшер, разгуливать вот так вот?       — Если его запереть — он окончательно превратится в монстра, — пожав плечами, предположила целительница. — Не знаю. Трис не разрешает. Говорит, что будет ещё хуже. Мне кажется, она его жалеет. Пытается приручить.       Лицо старшекурсника стало спокойным, магические вихри пропали, и он бы упал, если бы не господин Аскал да бросившаяся на помощь директриса.       — Спит! — обрадовалась целительница, выбираясь из своего убежища.— Лир, несите его в лазарет!       — Нет! — свирепо прорычала Трис. — Это вы довели Кайта до такого состояния! Эшера нужно доставить в его комнату. И как можно скорее. Не переживайте, Лиана, у вас останется раненый Энджел. А его, к счастью, трудно вывести из себя.       Кайта торопливо унесли, целительница рассерженно прижала ушки, но покорно направилась в лазарет. Изольда Ситхель напряжённо огляделась, гадая, кого заставят убирать раскрошившиеся плиты и натёкшие из-под льдин лужи. Может, снова напомнить о провинившемся Лярдине? Стихийница никак не могла принять то, что она преподавательница, а не старшекурсница, которую заставляют драить полы. Ей казалось, что в беспорядке виновата она... и это было правдой. Частично.       Оставшись в гордом одиночестве, Дайф расхрабрился и наконец-то вылез. Он с восторгом оглядел погром и подумал, что ему совершенно не жалко Эшера. Будь он ректором — отселил бы разрушителя на необитаемый остров. Директриса, конечно, замечательная женщина, но иногда слишком добрая. Жалеет даже таких чудовищ. После Малого Коридора полукровка причислил своего мучителя к неисправимым злодеям, хотя в тот раз Кайт провинился лишь в том, что явился в качестве иллюзии.       Подойдя к поддельной стене, полукровка долго разглядывал её, прежде чем осмелился ткнуть пальцем. Иллюзия была наложена не на сознание Дайфлопиуса, поэтому рука с лёгкостью прошла сквозь якобы твёрдую поверхность. Поиграв со странными ощущениями, первогодка решил узнать, куда хотел выбраться Эшер. И безрассудно шагнул вперёд, полагая, что близок к разгадке очередной тайны.       Дайф не сразу понял, что произошло. Нога не ощутила опоры, и он начал падать... когда кто-то ухватил его за шиворот. Внизу клубился туман, а сквозь него, ещё ниже, остро щетинились скалы. Если с южной стороны МАНИл цвёл сад, а с западной начиналось широкое плато, то с северной был резкий обрыв, внизу которого, среди камней, темнела вода. Именно там находилась пещера, к которой чуть не вышли заблудившиеся в первый день новички. Эшер мог материализовать крылья и скрыться от преподавателей, а полукровка чуть не погиб из-за собственной глупости.       — Если я нарушу третье правило, то, пожалуй, это заметят, — затаскивая ученика в Академию, заметил невидимый страж. — Обычно такое делают по собственной воле. Нелепая была бы смерть, верно?       Дайф шлёпнулся на пол — его странный спаситель снова скрылся. Если вообще становился видимым.       — Простите, — сдерживая дрожь, пробормотал полукровка. Незнакомец не был расположен к беседе, и Дайфлопиус понял, что пора уходить. Однако он долго поднимался и чуть не порезал руку острым осколком льдины. — Как вас зовут?       — Мерт... Зачем это?       — Я очень благодарен... и хочу знать ваше имя. Это запрещено?       — Не знаю, — помолчав, признался страж. — Лука. Моё имя.       — Мы ещё встретимся, Лука?       Невидимый собеседник ничего не ответил.