Ветра Ильзира

      Чаще всего магов льда сравнивали со змеями. Тихие вкрадчивые... гады, иначе не скажешь. Многие из них в самом деле умели убивать врагов ядом злых слов, и одиночества эти особи не боялись, так как ценили исключительно себя. Они пользовались не только льдом, мастерски владели всеми атрибутами холода. Впрочем, снежками неприятеля закидывать слишком глупо, а вот пронзить Ледяным Копьём или заморозить в айсберге, уплывающем в далёкие моря, — самое оно. Мало кто тратил магию в мирных целях. Радовать детишек мороженым? Украсить город сугробами, устроив на площади каток? До такого ещё никто не додумывался.       Дантес Блартвиль, благородный, но разорившийся потомок знатного рода, изгнанный королём Владриком за ничтожную провинность, терпеть не мог высокомерных льордских магов. По крайней мере, в глубине души он желал, чтобы всё их королевство окончательно промёрзло и вымерло, в то время как на усталом лице стыла вежливая улыбка.       Гость выглядел совершенно иначе. На первый взгляд он казался обаятельнейшим и прекраснейшим из смертных. Длинные серебристые волосы, собранные в хвост, невинные голубые глаза, наивные, как у девицы, тонкие аристократичные пальцы, унизанные кольцами-амулетами. Что касается истинного обличья, то его хорошо знали должники, жалкими ледяными статуями украшающие сад в зимнее время. К сожалению, они ничего не могли рассказать о своей печальной участи и молча выслушивали восхищения искусствоведов. Лорд Фаунтлер состоял во всех благотворительных обществах, покровительствовал творческим людям и убивал подданных быстро, не устраивая назидательных зрелищ.       — Среди преподавателей МАНИл могут быть люди, посещавшие ваш дом и видевшие несчастного Родрэра (да упокоится его душа с миром в заоблачных далях!). Юное бедствие прислало список с именами профессоров и прочего сброда. Ознакомьтесь с этими каракулями и скажите, знали ли вы кого-нибудь из описанных лиц.       Маг льда неторопливо извлёк свиток и, дразняще помахав им перед носом нахмурившегося хозяина, нехотя отдал, не забыв надеть перчатку (от пальцев всё равно веяло холодом). Оценив «дружеский» жест, Дантес небрежно принял подношение. Если бы не месть флейландскому королю... Ни за что не стал бы терпеть наглых гостей!       — Красивое кольцо, — как бы невзначай оборонил лорд Фаунтлер, прищурив опасно сверкнувшие глаза.       — Фамильная драгоценность, — пробегая взглядом незнакомые имена, обронил Блартвиль. О том, что это ещё и древнейший амулет, упоминать не хотелось даже из мелочного тщеславия. — Ваш шпион хорошо потрудился. Уверены, что это все преподаватели?       — Здесь даже кое-кто из прислуги. И, прошу вас, не называйте «единственного сына» шпионом. Мы ведь договаривались...       — Я ни с кем не знаком, — откладывая документ, резко оповестил Дантес. — Не беспокойтесь, такого талантливого юношу никто не разоблачит.       — Вам стоило с ним встретиться лично и поговорить. Если у кого-то зародятся подозрения...       — Мой сын умер на чужбине. Там его и похоронили. Никто не удивится, если весть о его «чудесном спасении» и поступлении в МАНИл всё-таки распространится. Путаницу очень просто объяснить. Опасность для жизни пробудила в мальчишке дар и...       — Проблема в том, что Сосуд не может использовать «дар». Он особенный. Пишет, что стал чуть ли не изгоем из-за того, что отстаёт на практических занятиях. А вот чувствует себя на удивление хорошо. Боюсь, что дело затянется надолго. Вы не удивляйтесь тому, что мы продолжаем общение с бесценным ребёнком. В МАНИл есть очень любезный преподаватель-предатель, пересылающий нам послания и обещавший устроить меня на хорошее место.       — Какая трогательная история... — бесстрастно произнёс Блартвиль. — Скажите, а если этот ваш «Сосуд» не умрёт и с отличием закончит проклятую МАНИл? Несомненно, он будет претендовать на мои земли. И потребует выделение наследства.       — Вам всё равно некому оставить несметные сокровища, — сладко улыбнулся льордский маг, подперев голову руками и наслаждаясь чужим замешательством. — Не вскакивайте, сядьте! Разумеется, я пошутил. Если Родрэр не умрёт, мы позаботимся о том, чтобы он исчез.       — Не называйте вашу марионетку этим именем! — стукнув кулаком по столу, в бешенстве прошипел Дантес Блартвиль. — Имейте уважение к памяти покойного!       — Ого! Вижу, раны никак не заживут. Припомните, вы сами согласились на подмену. Никто вас не принуждал. Знаете, есть что-то зловещее в том, чтобы принять имя мертвеца и умереть «вторично». Не находите?       Хозяин замка промолчал, глядя на играющее в бокале вино. Он уже давно не улыбался, не старался угодить. В его чертах прорезалась ненависть ко всему окружающему, в том числе гостю, которому такое выражение нравилось больше, чем напряжённая вежливость. Забавно наблюдать за людьми, которые умеют чувствовать, чьи сердца ещё не зачерствели. Пожалуй даже лучше, что Дантес Блартвиль не встретил новообретённого сына-самозванца. Мальчик, похожий на умершего, мог вызвать ненужное участие, даже жалость. А это испортило бы всё веселье.

***

      После непродолжительного боя с профессором Шегвердом в памяти осталась лишь угнетающая пустота. Когда Эшер Кайт открыл глаза и увидел, что находится в своей комнате, он почти не удивился. Не огорчился, даже немного обрадовался. За время обучения с ним чего только не приключалось. Могло быть и хуже.       Было так тихо, что скрежет коготков вупыриков казался неприлично громким звуком. Снаружи шумел неугомонный ветерок, постукивающий в окно костлявой веткой, приклеивший к стеклу янтарный, с красными прожилками лист. Какая-то из назойливых поклонниц, жаждущих внимания, вновь ухитрилась затолкать под дверь печенье, лежащее на нелепой блестящей открытке, — здоровенная откормленная крыса лениво похрустывала крошками раздавленного угощения. Внимательно глянув на старшекурсника, незваная гостья, переваливаясь, поспешила спрятаться. Опасность, исходящая от Эшера, была почти ощутимой.       Неторопливо повернув голову, Кайт оглядел свою комнату и остался доволен осмотром — его не сторожили. Помещение оставалось просторным, полупустым. Жёсткая кровать, письменный стол, хаотично заваленный выговорами, угрозами и признаниями в любви, опрокинутый стул и несколько перекосившихся полок с пыльными, ни разу не открытыми книгами. Помимо этого нельзя было не заметить впечатляющих трещин, оплетающих до отвращения скучные стены. Новички могли подумать, что потолок вот-вот обрушится, но Академию строили люди знающие. Что касается Эшера, то он не обращал внимания на плачевное состояние своего убежища, привык.       Старшекурсник без торопливости сел и расстегнул незнакомо чистую рубашку. Правая рука казалась чужой, пальцы будто онемели. Если бы они болели, всё стало бы на свои места, но незаметно ныли царапины на плече, где угодно, только не там. На животе вместо незаживающей зловещей раны остался белёсый шрам, прикрытый невинно свежими бинтами. Развратная кошка добралась-таки? Опять прикасалась?       От одной мысли об этом захотелось пойти в лазарет и всех там убить. Целители... Они никогда не думают о том, что Кайт не нуждается ни в их помощи, ни в жалости. Кто принёс его сюда, Шегверд? Пожалуй, профессору Эшер мог простить подобную бесцеремонность... если бы не был зол от того, что так просто проиграл. Можно малодушно перевести вину на ранение, но в реальной жизни противник не пощадит. А нужно быть готовым ко всему. Самозванец нашёл его до поступления в Академию. Теперь появился и в этих стенах. Никто не заметил врага, даже стражи-невидимки. Сам Кайт ничтожно слаб. До омерзительного слаб. Слаб настолько, что однажды чуть было не попросил у профессора Шегверда помощи.       Эшеру очень хотелось пить, поэтому он поднялся, застегнул рубашку и, подойдя к столу, сделал несколько жадных глотков из графина. Руки дрожали, и Кайт почувствовал к ним сильное отвращение. Он торопливо натянул перчатки и подумал, что в воду наверняка что-то подмешали. Опять снотворное? Или успокаивающий отвар?       Выживших после Лабиринта старшекурсников при желании селили отдельно. Кайт мог делить комнату с некромантом Лярдином, как раньше, но заявил, что выбирает одиночество. Их третий сосед не вернулся с испытания, и Эшер почему-то чувствовал себя виноватым. Он никогда не обращал внимания на этого тихоню, увешанного амулетами. Быть может, поэтому?       Дверь жалобно скрипнула, когда хозяин комнаты неторопливо выглянул наружу. Он подозревал, что за ним следит госпожа Лиана Нокк или Трис, но коридор оказался пустым, что наводило на неприятные подозрения. Вернувшись, Эшер какое-то время оставался на месте, словно захваченный размышлениями. Затем подошёл к кровати и лёг, закинув руку за голову, бездумно уставившись а потолок. Взгляд не был ни тосклив, ни мечтателен — он был пуст, словно глаза, как и лицо Кайта вырезал из полудрагоценного камня искусный мастер.       — Эш, я знаю, что ты здесь, — поняв, что на стук никто не отзовётся, прижавшись к замочной скважине, прогудел Деймонд. — Я тебе ещё не надоел? Давай поговорим — и я уйду.       — Жить хочешь? — безразлично выдохнул однокурсник, выдавая своё присутствие.       — Ага. Есть такое желание. Но что поделать! Трис велела провести с тобой ещё одну беседу. Все беспокоятся.       — Знаю, о чём они беспокоятся. Точно не обо мне, — зло фыркнул Эшер. — Проваливай.       — Прости, но не могу, — с опаской пробираясь внутрь, сообщил Дэм. Он понимал, что Кайт может беспричинно на него напасть, что тот сильнее, что сломит любой Ледяной Щит. И всё же как староста курса гость ощущал ответственность. Эшер будто нарочно избегал общения. И ведь явно неспроста. Узнать бы, как помочь...       Хозяин комнаты даже головы не повернул, но Дэм заметил скользящий отрешённый взгляд из-под ресниц. Медноволосый прикидывался спящим, но на деле внимательно слушал.       — В общем, я кратенько расскажу о нашей общей проблеме, попытаемся правила разобрать и... просто поговорим, если не возражаешь. — Эшер молчал. — Ладно, все догадываются, в чём тут дело. Я имею в виду Лабиринте, который ты прошёл такой ценой. Видишь ли... не каждую преграду можно разрушить. Если понимаешь, что не сможешь — обойди. Не лезь напролом. Ты хочешь сломать Лабиринт, не понять, не пройти. Эш, так нельзя. Не выйдет. Лоб расшибёшь о стену. Вот чем всё и закончится. Лабиринт — штука тонкая. И если бы только он! Ты ведь и по жизни так идёшь. Прямо, по головам, не замечая протянутых рук помощи и жалобных воплей. Только вот куда ты так стремишься? Что тебя там ждёт? Желанная одинокая старость?       Осмелевший Дэм снова глянул на однокурсника. Тот открыл глаза, но смотрел куда-то в пустоту. Старался не слушать? Или сейчас встанет и вышвырнет наглого стихийника за дверь?       — Эш, я поговорю с тобой позже, а пока подумай над моими словами. Тебе нужно пройти Лабиринт. Я знаю, ты уже не сможешь отступиться. Давай сделаем так, чтобы ты вышел победителем!       — А ты так уверен, что я проиграю? — скосив глаза, отчуждённо полюбопытствовал Эшер.       — Я просто хочу помочь.       — А я не нуждаюсь в помощи.       — Ну и... — Дэм не придумал, что добавить, поэтому громко хлопнул дверью. Проклятье, такое ощущение, будто он хочет, чтобы однокурсникам было на него всё равно! Ему плевать на доброе отношение!       — Бестолочь... — стихийник отошёл далеко и не боялся говорить вслух. — Псих несчастный. Мне надо тебя поучать? Да иди ты..!       Эшер лежал без движения долго, пока не стемнело. Никто не осмелился его беспокоить, и лишь мрачные сумерки ухитрились зазвать очередного гостя. Почувствовав приближение, старшекурсник приоткрыл один глаз и зло усмехнулся. Так и есть. Явился. Выбирается с появлением Луны Смерти, как ночной кошмар?       Гость смотрелся реальным, но старшекурсник давно выяснил, что это — бесплотная тень. Её обладатель мог выглядеть совершенно иначе, поэтому внешности своего врага Кайт не придавал никакого значения. С виду — непримечательный мужчина, пышно разодетый, совершенно теряющийся в сверкающем воротничке. Для себя Эшер называл его Самозванцем, и ему казалось, что прозвище не только подходит, но и таит более глубокий смысл.       Гость вёл себя нагло. Он без приглашения сел на стул и в нетерпении сцепил тонкие жадные пальцы. Самозванец никогда не соблюдал церемоний. Он был груб, но чаще — отвратительно ласков.       — Не притворяйся, малыш, я знаю, что ты не спишь, даже не дремлешь, — насмешливо заметил призрак, играя лёгкой, вытянувшейся из руки тростью. — Я собираюсь предложить тебе кое-что интересное. Забыв о нашей небольшой ссоре. Ты ведь не в обиде? Нет?       — Я знаю, что ты требуешь взамен, — повернув голову, напряжённо заметил Эшер. — И эти игры мне надоели.       — Бедный мальчик. Ты напрасно подозреваешь меня в каких-то нелепых заговорах. Ты ведь не принц, как Деймонд, никто не собирается похищать твою жизнь. Но игры мне надоели тоже. Ладненько. Для начала я расскажу то, о чём ты забыл. Ты снова потерял над собой контроль и даже разрушил часть стены МАНИл. К счастью, Трис так сильно перепугалась, что не скоро явится тебя стыдить. Да и остальные зализывают раны. В том числе и твой любимый Шегверд. Ещё несколько таких вспышек силы — и ты кого-нибудь потеряешь. Или сам станешь калекой. Некоторых скрючивает так, что всю оставшуюся жизнь ходят пригнувшись. У вашего некроманта отмирает плоть. Скоро и к тебе явится расплата. Или... уже началось?       — Моё решение не изменится, — холодно сказал Эшер, пытаясь сжать онемевшие пальцы в кулак. Да, теперь отвратительное самочувствие вполне объяснимо. Новый припадок? Проклятье, с чего бы? А Дэм, подлец, ничего не сказал. Наверняка его подослали специально. Преподаватели выводили Кайта из себя, и однокурсники были лучшим противоядием. Особенно Аскьери, дочь некроманта, чьё спокойствие заражало слабохарактерных личностей и не только... И, разумеется, живчик Дэм, любящий лезть не в своё дело, всегда вежливый и весёлый.       — Упрямство — достоинство ослов, малыш. Я хочу помочь тебе... и себе. Возможно, ты боишься остаться без магии, но я даже при желании не смогу поглотить всё. У меня тоже начнутся проблемы. Ты гибнешь, глупый ребёнок. Твоя сила — не природная. Она чужая. И она разорвёт тебя на части.       — Вы хотите выпить мою магию, — мрачно напомнил Эшер. — Я говорю — нет.       — Ты не умеешь использовать свой дар и научишься очень нескоро. Я могу помочь...       — Надоело, — поднимаясь и отходя к окну, сквозь сжатые зубы выдохнул Кайт. — Убирайтесь. Я узнаю, кто вы.       — Но это ничего не даст! К тому же ты гонялся за стражем Академии, даже не за моей тенью.       — Вы у нас преподаёте. Точно знаю. И ещё. Вы появились полтора года назад. Я хорошо помню. Ещё бы! После наших бесед вы явились в Лабиринт и...       — Я там почти живу, Хранилище. Почти живу. И когда ты снова отправишься проходить Лабиринт...       Кайт угрожающе дёрнулся в сторону гостя, и тот непроизвольно вздрогнул.       — Я приду, — напряжённо улыбаясь, заметил Самозванец. — В полночь. Подумай хорошенько. Ты ведь хочешь пройти следующую часть Лабиринта? Впрочем, никто не станет тебя оплакивать.       Эшер стиснул зубы, борясь с подкатившей ненавистью. Враг уже исчез, и Кайт поднялся, чувствуя себя бесконечно усталым. Теперь ему было противно находиться в комнате, которая не защищала от чужаков. Ловушки, хранители снов и барьеры, атакующие заклинания — всё было тщетно. Ничто из этого не могло остановить Самозванца.

***

      Когда на лоб легло что-то холодное и тяжёлое, невольно напрягшийся Родрэр приоткрыл глаз и увидел растрёпанные золотистые волосы, обрамляющие встревоженные эльфийские глаза. Комната была погружена в полумрак, слегка рассеянный оплывшей свечой Иртена.       — Ты выкрал у целительницы кристалл? — всё-таки спросил будущий природник. Таких соседей сложно не замечать, и даже тихоня Вольтц невольно начал проявлять к ним интерес. Особенно к Дайфу, который ни минуты не мог сидеть спокойно.       — Тише, не разбуди... Она его и не прячет! — отмахнулся полукровка. — Но магия почему-то не действует. Как и тогда. Я думаю, у бедного Рорэ слабое сердце.       — Нужно точно знать, а то ещё «налечишь», — фыркнул сосед, накрывая «дедушку» стеклянным колпаком. — Не лучше ли отправить его к госпоже Нокк?       — А что она сделает? Сама ничего не поняла. У летучей крысы — боли, у баргеста — боли, у Родрэра не боли, — прошептал Дайфлопиус и сдул с ладони истолчённую в пыль траву. Жест должен был получиться эффектным, но в результате Дайф сам вдохнул порошок и зажал нос, стараясь не расчихаться над «спящим» другом.       — Такого заклинания я ещё не слышал и не видел, — пробормотал Иртен, забираясь в кровать. — Когда пойдёшь на своё нежитеведение — погаси свечу. А то дежурное приведение опять к директрисе потащит. После выходки Жофрена каждый день по пять раз комнаты проверяют.       — Я тебя вылечу, — положив руку на лоб Рорэ, прошептал Дайфлопиус. — И тогда мы всегда сможем быть вместе. Выкупаемся в озере, подерёмся, вместе сходим на Поединок, заберёмся на Зелёную Башню и такого наворотим...       — Скажу тебе по секрету — его болезнь называется ленью, — проворчал сосед, уткнувшись в подушку. — Он из богатенькой семьи, а там все такие. Вялые и капризные. И учиться им скучно, и безобразничать. Так что напрасно ты стараешься. Это бессмысленно.       Дайф сделал вид, что ничего не слышал, так как в противном случае разговор закончился бы ссорой. Он поцеловал Родрэра в бледный как у покойника лоб, погасил свечу и бесшумно вышел из комнаты.       «Больной» не сразу понял, что истязатель ушёл. Теперь ничто не мешало ему открыть глаза. В окно нежно светила огромная Луна Смерти, ласкающая сжавшуюся на кровати фигурку Иртена. Неподвижные лучи зловеще пронизывали помещение, выхватывая из мрака самые обычные вещи и делая их жуткими. Так лежащий башмак, ранее служащий «убежищем» растению, походил на мёртвую крысу, истерзанную и жалкую. Небрежно скомканный бумажный лист, неестественно бледный и будто светящийся, казалось, подкрадывался к пустой кровати. Ещё немного — и он развернётся, скользнёт под одеяло и притаится там, колючий и щекочущий. Что касается обгоревшего растения-дедушки, то о нём сейчас не хотелось даже думать.       Рорэ смотрел на Луну Смерти раздражённо, будто она была виновата в его несчастьях. Сейчас ему очень хотелось встретить ледяного мага и сказать такое, что тот испугается, заберёт его из МАНИл и спрячет в огромный кристалл с выпитой магией и пустой серединой. Больное сердце! Какая чушь! Оно всегда бьётся ровно и никогда не замирает, не ноет, не трепещет. Оно вернее часов, их неумолимо движущихся стрелок. Оно равнодушно к радостям и бедам. Будто внутри находится что-то неживое, искусный механизм.       Дайф казался очень ранимым. Родрэр часто замечал, что глаза полукровки начинают подозрительно блестеть и что жалкое создание трёт их запачканными в чернилах пальцами, отворачиваясь от обидчиков. Юноше стало интересно, как это, когда плачешь. Однажды он попытался вызвать у себя слёзы, но они появились только с усталым зевком. Сердце билось так же равнодушно, а внутри было пусто. Почему никто не замечает, что он, Родрэр Блартвиль — заводная кукла, бездушная, обманчиво красивая? Почему полукровка считает его другом и, что самое тревожащее, верит в придуманный, далёкий от реальности образ?       Родрэр закрыл глаза и попытался не думать, но над ним всё ещё склонялся призрак заботливого Дайфа, встревоженный, желающий хоть чем-то помочь.       «Побеспокоится и бросит, — внезапно подумал юноша, и его губы исказила ожесточённая усмешка. — Найдёт себе друзей и забудет. Здесь ему заскучать не дадут. А с сердцем всё хорошо. Удивительно, что у потомков огненных магов оно такое холодное... нет, просто механическое, пустое».       Он скучающе наблюдал за полётом летучих крыс, когда что-то стремительно рухнуло. Не обращая внимание на Иртена, вскочившего от глухого удара, Рорэ поднялся и глянул вниз.       — Чего там? — напряжённо спросил мальчик.       — Какая-то птица охотится, — как можно равнодушней ответил Родрэр, не отрывая взгляда от неподвижного тела. Живое должно стонать и корчиться в попытках подняться, а это... выглядит убедительно мёртвым.       Юноша отошёл от окна, но увиденное не давало ему покоя. Засыпать, зная, что в зарослях роз кто-то лежит? А если это Дайф?       Для полукровки несчастный казался великоват, и всё же Родрэр, убедившись, что Иртен снова уснул, бесшумно снял с окна решётку, предусмотрительно выставленную непоседливым предшественником. Спустив вниз верёвку, первокурсник нехотя сжал в зубах дужку фонаря и соскользнул к мертвецу. Подходить ближе не хотелось. Луна Смерти ясно освещала бледное лицо Эшера Кайта и струйку крови, вытекающую из приоткрытых губ. Медные волосы впутались в коварные стебли с шипами, шею осыпали алые лепестки. Сомкнутые веки, судорожно сжатые пальцы... Ни стона, ни слабого движения.       Родрэр поставил фонарь и, подобрав палку, присел возле «летуна». Потыкал его в бок. Глядеть на Эшера можно было ещё долго, и юноша подобрался ближе. Он осторожно повернул голову Кайта, чтобы посмотреть, нет ли раны, и прикосновение стало самой большой опасностью. Старшекурсника просто переполняла бурлящая магия, чужая и хищная, но не пожелавшая променять удобное Хранилище на ненадёжный Сосуд. Такое было впервые, и Рорэ с изумлением следил за тем, как сила восстанавливает повреждения в теле, бережно, действуя без ведома обладателя. Скорее всего Эшер и не догадывается, какое приютил сокровище. Такому можно только позавидовать, особенно если у тебя...       Старшекурсник открыл глаза слишком внезапно.       — И что... это... значит? — отчётливо произнёс Кайт. Он уже начинал осознавать, что Самозванец в очередной раз вышел из себя и вышвырнул несговорчивое Хранилище из окна. Даже забавно, что всемогущий злодей так болезненно реагирует на оскорбления. Старшекурсник сжал пальцы и поднял руку, словно угрожал кому-то, кто мог следить за ним из тьмы.       — Встать сможешь? — почти безразлично спросил Родрэр, оглядев тёмный пустой сад, оживляемый только ветром.       Эшер пренебрежительно хмыкнул и, приподнявшись, стиснул зубы. Судя по впечатлённому первогодке, сейчас он напоминал ожившего мертвяка, а не попавшего в беду ученика МАНИл.       —У тебя это... — хрипло начал Рорэ, — стекло... В спине.       — Ничего страшного, — отрезал Кайт и, пошатнувшись, шагнул к младшекурснику. — Почему ты здесь? Шпионишь на Трис?       — В следующий раз падай где-нибудь подальше, — предложил Родрэр.       — Кто ты?       Юноша почувствовал спиной холод стены и осознал, что отступать больше некуда, а жуткий, истекающий кровью старшекурсник навис над ним, пугая нездоровым взглядом. Может, он действительно оголодавший упырь?       — Кто я такой? Наверное, не человек, — подумав, сообщил Родрэр. — Кукла, очень похожая на человека. Попрошу не путать с марионеткой и не пытаться прожевать. Внутри — механизм, мной нельзя управлять (хотя кое-кому этого очень хочется). Я... пошутил, конечно. Позволь представится — Родрэр Блартвиль. Ученик первого курса МАНИл. Приятно познакомиться.       Самым удивительным было то, что сбивающее с толку объяснение вполне устроило Эшера.       — В тебе слишком много чужой магии, — хмыкнул он. — Ты Хранилище?       — Почти, — солгал Родрэр, глянув на верёвку. Но не хватало ещё, чтобы он с отчаянными воплями лез обратно в окно, а этот «мертвец» тянул его за ноги!       Кайт молчал. Он давно хотел поймать странного мальчишку без посторонних, без преподавателей, бросающихся на помощь, без жалкого писка полукровки-защитника. Получается, теперь в Академии появилось ещё одно Хранилище. И не менее странное. Если самому Эшеру нравится отрезвляющая боль, то этот воображает себя куклой... Лиана пришла бы в восторг, послушав подобные откровения. Остальные расползлись бы в стороны, брезгливо глядя на двух ненормальных.       Рорэ повернул голову, гадая, не пора ли ему потихонечку сбежать. Эшер уже не казался опасным. «Дайф бросился бы его исцелять», — невольно усмехнулся он и тронул старшекурсника за рукав.       — Может, вытащить стекло? — ненавязчиво полюбопытствовал он. — Жутко смотрится.       Кайт завёл руку назад и впервые понял, что перчатки он снял ещё когда на него напал Самозванец. Подумав, он безрадостно кивнул. Кто-кто, а этот мальчишка не может быть таинственным злодеем. Если только он не одержим чужой силой, если он — не оживший мертвец. И не под воздействием амулета Проклятой Власти. Единственное, что спасает от подозрений, так это облик первогодки. Кому пригодится такое худое никчёмное тело?       Родрэр снял перчатки и небрежно сунул их в карман. На дорогие вещицы, конечно, наложено очищающее заклятие... только вот магические безделушки Сосуда давно были «выпиты», а посему выглядели неприглядно даже без пятен крови.       — Не больно? — выдернув первый осколок, невольно удивился Рорэ.       — Эта боль — ничто, — чему-то усмехнулся Эшер. — А ты очень странный. Ты... Где тебя держали?       — В кристалле. Тот потерял магию, но почему-то не рассыпался. Послушай... Раз уж так получилось, что мы встретились без свидетелей, то у меня есть одна просьба. Оставь Дайфлопиуса в покое. Ему и без тебя приходится несладко.       — Ещё скажи, что я его преследую! — прошипел старшекурсник. — Мне безразлично, где ползает эта грязь, лишь бы не попадалась под ноги...       — Но почему?       — Это тебя не касается! — отстраняя Родрэра, отрезал Кайт. Он оглядел беспорядок: истоптанную клумбу, окровавленные осколки... едва заметно вздохнул и резво зашагал вдоль стены.       — Погоди! — бросаясь вдогонку, негромко позвал первокурсник. — Как ты собираешься попасть наверх? В твоём состоянии это опасно. Эшер Кайт!       — И что ты предлагаешь? — останавливаясь, спросил тот. Теперь оба оказались в совершенной темноте, и Родрэр, как ни странно, чувствовал себя уверенней. Он даже подумал, что было бы неплохо приручить это чудовище. Неважно, каким способом. Если они с Дайфом окажутся под его защитой, то и преподавателям придётся относиться к ним всерьёз.       — Через входы пройти нельзя, но я сумел открыть окно. Я спустился по верёвке.       — Не пойдёт. Я не в том состоянии, чтобы подтянуться. Однако мысль неплохая. Покажи, где окно. Выше? Понял. А теперь подойди ближе, Белоснежка.       — Кто?       — Это придумал Дэм. Говорит, что твоя кожа белее снега. Так что привыкай.       — Как-то... — скривился Родэр, — не очень любезно с его стороны. Нежный Маркиз — звучит лучше. С Убийцей тоже всё понятно. И с Призраком. Меня зовут Рорэ. Это проще, чем...       — В прозвище вся суть, — приобнимая оторопевшего первогодку, тихо заметил Эшер. За его спиной с едва слышным шелестом расправились огромные крылья, кажущиеся более тёмными, чем ночь. — Только не кричи.       — Даже не надейся.       Кайт бесшумно опустился на подоконник и втолкнул Родрэра первым. Тот подошёл к Иртену и, убедившись, что тот спит, а Эшер благополучно забрался внутрь, аккуратно поставил решётку на место.       — А где этот... твой дружок? — оглядываясь, полюбопытствовал старшекурсник.       — Опять на занятии. Можешь торжествовать, он отстаёт по всем предметам, а сегодня изучают какую-то редкую ночную нежить. Такое нельзя пропускать. Мне-то всё равно, а он старается. Ну, удачи...       Родрэр «гостеприимно» распахнул дверь и обмер. Прямо перед ним стоял какой-то незнакомец, явно озадаченный внезапным столкновением. Да, первокурсник хотел приручить Эшера, но не ценой своей безупречной репутации. Они говорили негромко — слышал ли этот тип?       Почему-то юноша сразу вспомнил Дайфа с его вечными неприятностями. Как бы поступил полукровка? Стоял бы разинув рот или попытался выпрыгнуть в окно? Нет, Родрэр не собирался ему подражать. Уж тем более паниковать! Он действовал рассудительно и хладнокровно.       — Спасите! — не своим голосом завопил первокурсник, прыгая на чужака и обхватывая его за шею. — Там кто-то есть! В моей комнате! Скорее!       Эшер беззвучно проскользнул мимо. Поблагодарить он и не думал, юноша и не рассчитывал на это. Однако Кайт — не безумец. Он запомнит этот случай. И со временем всё сложится, как удачно подобранная мозаика.       Незнакомец вёл себя хорошо. Не пытался отцепить от себя, не убегал от неведомой опасности, напротив, деликатно придержал прыгуна одной рукой. Рорэ тотчас же почувствовал себя в ловушке, однако поздний гость не тащил его к директрисе и не замахивался для подзатыльника. Он выглядел как-то странно, и его бледное красивое лицо выражало замешательство. «А чего это он тут забыл?» — наконец-то дошло до первокурсника, переставшего обнимать чужака. Тот, впрочем, добычу не отпустил и продолжал разглядывать, будто перед ним был не мальчик, а диковинный зверёк.       — А вы кто? — изображая недоумение, спросил первокурсник.       — Я... — невнятно начал незнакомец, — как бы тебе сказать... Страж Академии!       — Только что придумали? — с сомнением протянул Родрэр, переставая притворяться. — Вы, случайно, не похищаете детишек? Мне казалось, я вырос из того возраста, когда меня носили на руках.       — Извини, — отпуская его, поспешно сказал ночной гость. — Я действительно страж. В какой-то степени. Но раз это всего лишь Эшер, я притворюсь, что ничего не знаю.       — А если я не притворюсь? — протянул Родрэр, пристальней вглядываясь в чужака. — Что-то вы не похожи на ожившую нежить. Руки тёплые.       — А вот ты так похож на моего младшего брата... — не к месту пробормотал странный тип, бесцеремонно приподнимая лицо первокурсника. — Как твоё имя?       — Родрэр Блартвиль, — бесстрашно отозвался юноша, нагло глядя в глаза. — А ваше?       — Сиэль Чарреско.       — Это имя... — прошептал Родрэр. Он вспомнил полузабытый разговор, запомнившийся тем, что содержание было донельзя обидным. Разговаривали два льордских мага, взявшихся отвезти его на Ильзир.       — Не похож на отца? — звонко рассмеялся лорд Фаунтлер, забравший его из дворца. — А с чего это ему быть похожим на того старика? Все принцессы, кроме самой младшей, рыженькие, но не красотки. Они похожи друг на друга как заклинание Осколки Зеркала. Посмотри на мальчишку. Его волосы темнее крыла ворона, а лицо... Он, конечно, редко видел солнце, но это истинное лицо северянина. Неудивительно, что Сосуд объявили мертворождённым и выращивали втайне от всех. Полагаю, прятали его даже не из-за силы, а потому что король ему не отец и это слишком заметно.       — Но королева так строга! Сложно представить, что она, такая неприступная...       — Их старшую дочку тренировал один очень талантливый маг. Нынешние перед ним — ничто. Черноволосый, бледный как смерть, глаза серые, а сам... Красоты потрясающей. Тут ещё выступает вот какое предположение... А точно ли мать Сосуда — королева? Я слышал, что он назвал её именно так. Но если её величество заботилась о дочери сильнее, чем о своей чести, то вполне могла принять удар на себя. Ясно только одно. Что отец ребёнка — Сиэль Чарреско.       — А что стало потом с этим «талантливым» магом? Он больше не производил опасных детишек?       — Нет. Его убили. Подло и жестоко, заманив в западню. Никогда его не любил, но такая смерть отвратительна...       Родрэр вздрогнул и огляделся. Он не успел заметить, когда странный незнакомец успел ускользнуть.       — Стойте! — закричал первокурсник, бросаясь в коридор. — Я должен кое-что у вас спросить! Пожалуйста!       Он разом растерял свои сонливость, безразличие и даже снисходительный тон. В этот момент Родрэр как никогда походил на живого мальчика. Но он напрасно бежал по коридору, а потом стоял в конце, рвано глотая горький воздух. Страж-самозванец бесследно исчез.