Ветра Ильзира

      Иногда «гости» и «неприятности» становятся столь близкими понятиями, что их можно менять местами в зависимости от настроения. Особенно часто подобное случается, когда родственники, друзья или даже просто знакомые решают нагрянуть внезапно, чтобы лишний раз «порадовать». Впрочем, родня, как правило, хорошо вас знает и смутно догадывается о том, что следует прислать письмо. Хотя бы для того, чтобы выведать, будете ли вы дома или отправитесь в кругосветное путешествие. Вот друзья церемонятся меньше. Особенно те личности, которые считают себя вашими лучшими друзьями. Или даже притворяются, что так считают. Если же у вас всё слишком просто, то подумайте, так ли оно на самом деле? Чем дольше вы будете размышлять, тем сложнее станет проблема общения. Пожалуй, это самый действенный способ разрушить многолетние узы.       — Ну и какой из тебя алхимик? — прошипел Риз Блессер, становясь на ступеньках так, чтобы собеседник не мог выбраться из ладьи и проскользнуть в грот, а там и в заветное убежище — ильзирскую Академию.       До этой встречи преподаватель древних языков наивно полагал, что сегодня, как и всегда, произойдёт обмен письмами. Он сообщит во дворец о смерти одного никчёмного учителя, а знакомый книгохранитель в красках опишет последние сплетни. Кто бы мог подумать, что вместо очаровательной русалки сюда прибудет этот… этот мерзавец!       — А что такое?       — От тебя за версту веет холодом! — обвиняюще обрушился Риз Блессер, убедившись, что никто не услышит его отчаянных криков. — При одном взгляде видно, кто ты такой! Ты — шпион! Ты — ненавидимый всеми маг льда!       — Что я им такого сделал? — изобразив саму невинность, горько воскликнул незабываемый лорд Фаунтлер, некогда отвечавший за проникновение Сосуда в МАНИл, ненадолго ставший наблюдателем, но прорвавшийся и в исполнители. — Я их люблю… А они? Ненавидят?       — Феликс, прекращай лить русалочьи слёзы, зрителей здесь нет, аплодисментов не будет, а я тебе не рад. Ты должен уйти.       — Не кричи на меня, — неожиданно злобно оскалившись, велел ледяной маг. Оторопевший дроу изучил его недоверчивым золотистым взглядом, но так и не понял, притворяется лорд или всерьёз оскорблён.       — По крайней мере меня вызвали на собеседование, — помолчав, заметил Фаунтлер. Кокетливо взмахнул ресницами, поправил волосы, вуалью прикрывшие лазурный глаз, и добавил: — А как можно не принять великолепного меня?       — Мне кажется, вы с ректором либо подружитесь, либо возненавидите друг друга на всю оставшуюся жизнь, — негромко заметил господин Блессер, уже не глядя на опасного мага. — Таких двух чудаков свет не видывал. И я не берусь гадать, кто из вас великолепней. Видишь ли… он тоже очень хорошего мнения о себе. Кстати, ты полагаешь, что алхимик умер своей смертью? Это не подстроено? Его величество намекал, что хочет послать сюда… ты уверен в том, что он останется доволен твоей кандидатурой?       — Ни один ледяной маг в своём уме не сунется в это осиное гнездо, — улыбнулся Фаунтлер, обрывая лепестки цветочка. — Разве что его поставят перед выбором между жизнью… нет, медленной мучительной смертью и быстрой.       — Поэтому ты решил избавить несчастных от страданий и подставить меня?       — Да! — невинно улыбаясь, ответил маг льда.       За время их знакомства дроу получал от Феликса исключительно это. Неприятности. Единственным «подарком» за годы страданий стало путешествие чародея в Сифор. Риз надеялся отдохнуть от «приятеля», но тот дал адрес Блессера огненной ведьме, и с тех пор пылкая дама не прекращала атаки страстными признаниями в письменном виде.       — Я тебя ненавижу, — с наслаждением проговорил дроу.       — Это заблуждение, — отмахнулся лорд Фаунтлер. — Ты поможешь мне, или я так и буду сидеть в ладье?       Он действительно там сидел. Видимо боялся, что знакомый столкнёт его в воду и будет всячески препятствовать проникновению в МАНИл. Было прохладно, но лорд кутался в плащ исключительно по привычке. Простуда ему не грозила: только новички могли подхватить «профессиональные» болезни.       Риз Блессер подошёл и протянул руку. Он часто задавался вопросом, что их, собственно, связывает. Сиротский дом, в котором они росли? Те жалкие пять лет?       Они совершенно не подходили по характеру. Риз был замкнутым даже в детстве. Что неудивительно — среди подкидышей он оказался единственным дроу. Он стал изгоем, как только дети поняли, что юный Блессер другой. Что у него золотистые глаза, тёмная кожа и серебристые волосы. И что на щеке, если верить словам воспитательницы, чёрная Руна Проклятия…       Разумеется, Феликс Фаунтлер был всеобщим любимцем. От его невинных глаз таяло не одно материнское сердце. Он легко придумывал игры и мог найти подход к любому мальчишке. И, что самое удивительное, не оставлял без внимания замкнутого дроу. Правда его бьющая через край жизнерадостность подавляла Риза. Тот хотел бы сбежать, но не успел оглянуться, как стал рабом эгоистичного юного дарования. К счастью, голубоглазый ребёнок понравился одной красивой даме, скучающей в огромном и пустом замке. Феликс исчез, и дроу заставил себя облегчённо выдохнуть. Он не мог признаться даже себе в том, что тоскует по несносному властелину сиротского дома.       Следующая их встреча произошла при дворе ныне почившего короля Льорда. Сперва Риз Блессер, следивший за сохранностью книг, обратил внимание на красавчика лишь потому, что за тем увивался рой прославленных красавиц королевства. Впоследствии дамы перестали мельтешить вокруг безразличного к ним юноши, и дроу с ужасом понял, кто частенько захаживает к ним в библиотеку. Он скрывался, как мог, но однажды главный библиотекарь приболел, и Феликс Фаунтлер узрел перед собой друга детства. Сомнений быть не могло. В Льорде нашёлся бы только один дроу.       Так возобновилось прерванное знакомство, но Риз обнаружил огромные перемены в своём повелителе. Исчезла жизнерадостность Феликса, его яркое воображение, склонность к мечтательности. Его улыбка стала отчуждённой и вежливой, а лицо превратилось в череду разных масок, примеряемых в зависимости от обстоятельств. Ходили слухи, что ледяной маг, принявший ребёнка, отнёсся к тому холодно, а хозяйка заботилась исключительно о хорошей репутации и хвасталась приёмышем, как редкой вещицей, а не своим сыном. Сколько бы дроу не пытался вызвать настоящего Феликса — ничего не получалось. Защита лорда Фаунтлера оказалась непроницаемой. И со временем всё становилось только хуже. К счастью, Блессер этого уже не видел — он сбежал в Флейландию, с которой и перебрался на Ильзир. Жаль только, что от ледяного мага не удалось скрыться даже там.       На лорда Фаунтлера вид МАНИл не произвёл никакого впечатления. Он равнодушно изучил перемены, возникшие после перемещения в сумеречное измерение, и скучающе зевнул, прикрывшись аккуратненькой перчаткой. Ему не понравились ни милые девочки, ни старшекурсницы в оригинальных формах столь разнообразных факультетов. Вот о них нельзя было сказать того же. Влюбчивые девицы встречаются везде, а гость выглядел великолепно, знал цену и себе, и своему костюму, и амулетам из драгоценных камней. Наблюдательные ученицы могли бы заметить некоторую холодную ауру, но большинству хватает внешнего блеска, и Ледяное Копьё для многих становится неприятной неожиданностью, торчащей из груди и выходящей между лопаток.       — Новый преподаватель? — протянула Эрмина, оповещённая через Тайное Общество Шёлковых Чулок. — Странно. С чего бы это?       Про трагедию в Зелёной Башне знали лишь одну десятую долю правды. Собранный совет решил скрыть от учащихся произошедшее и сообщить об «отъезде» нелюбимого преподавателя. Дайф и Алисен оказались не из болтливых, и про загадочную смерть узнал только Родрэр Блартвиль, не проявивший к ней интереса. Разумеется, господин Вольде не собирался долго обманывать учеников и заявил, что расскажет всё, когда узнает, как и зачем был убит несчастный алхимик. Самым забавным было то, что и некоторые преподаватели не заслужили доверия ректора. Скрыть подобное от проницательной Трис не смог бы даже самый находчивый лжец, а вот Холодная Дева, Зукроуп, Риз Блессер (оповещённый кое-кем другим) и прочие оставались в счастливом «неведении».       Когда Родрэр и бледный от недосыпа Дайф вышли из общежития, Эрмина сообщила им о падении Зелёной Башни и приходе нового преподавателя.       — Говорят, он милашка, — добавила девочка, будто сие могло заинтересовать однокурсников. — У Дэма волосы темнее, да и глаза не такие проницательные. Вообще не помню какие, не замечала. У всех магов севера такая бледная кожа! Вот ты, Рорэ, ещё белее, а ведь родился в Флейландии.       — Это из-за болезни, — резко ответил юноша и вдруг уставился куда-то, словно увидел выскочившего из «живого уголка» взбешённого нага.       Дайф тут же приготовился убегать, почему-то представив неведомой опасностью окончательно свихнувшегося Эшера Кайта или мучителя-некроманта, но по коридору шагал молодой мужчина с необычно светлыми волосами, бледной кожей и красивыми нежными глазами. Помимо этого ничего необычного в нём не наблюдалось. Полукровка снова глянул на Родрэра и обнаружил, что приятель успел отойти к окну и сделать вид, что ничего увлекательней мрачного пейзажа на острове нет.

***

      — Терпеть не могу детей, — с невиннейшей улыбкой сообщил лорд Фаунтлер, устраиваясь в кресле. — Меня пугает их наивная жестокость. Но что поделать, когда тебя отовсюду гонят! Приходится радоваться любому укрытию от житейских невзгод.       — И что же вас гонит? — не менее любезно спросил господин Харли Вольде, подперев голову рукой и внимательно разглядывая очередного кандидата в алхимики.       — Тут вернее сказать кто, но я предпочитаю жаловаться на невзгоды — они не отрубят мне голову за дерзкие речи и не отомстят. Знаете, у некоторых королей столь отменный слух, что им можно не пересказывать новости и сплетни.       — Подумать только, ледяной маг — и в опале! Ай-ай-ай, — сокрушённо протянул ректор, покачивая головой. — Знаете, многие ваши соотечественники стремятся сюда попасть. Но они напрасно надеются на секреты, слабости… Обычно их отсюда увозят. В гробах с солью. Солью, знаете, чтобы опознать можно было.       Лорд Фаунтлер улыбнулся ещё слаще и понял, что господин Вольде ему не нравится. Что за манера скрывать лицо под маской! Кто он на самом деле? Чудак явно не прост.       — Не понимаю, о чём вы, — пропел гость, изображая смятение. — Я не собираюсь увозить в гробах ваши секреты, я люблю алхимию больше, чем свою матушку. Полагаю, вы хотите меня проверить?       — Нет, никто не сомневается, что вы превосходно владеете всем, чему вас успели обучить. Иначе не сумели бы пробраться в МАНИл. К тому же у вас превосходная репутация, лорд Феликс Фаунтлер. Как видите, я о вас уже наслышан.       — О, я весьма польщён. Искусство — это моя слабость. Какая жалость, что у вас нет художественного факультета и театра! Неужели ученики не устраивают выступлений, не поют, не разучивают пьес?       — Боюсь, разочарование убьёт вас, — весьма достоверно посочувствовал ректор. — Даже стихов не сочиняют. Рисуют только руны, притом в самых неожиданных местах. А уж какие разыгрывают представления… Впрочем, я их всё равно люблю.       — Так я принят?       — Боюсь, что да, никак не придумаю отговорку. К счастью, я могу придраться к вам после, когда начнёте преподавать. Малейшая провинность — и вы уволены. Другим позволено больше, но вы, к сожалению, явились из враждебно настроенного королевства. Полагаю, вы догадывались, что вам не обрадуются, и морально подготовились к прохладной встрече?       — Испугать меня можно только распростёртыми объятиями — вот к такому я не привык. А где моя комната? Вы ведь покажете? Я уже сгораю от нетерпения и желаю как можно скорее приступить к новым обязанностям.

***

      — Началось.       Дайф чуть не выронил книгу и украдкой глянул на друга. Такого тяжёлого вздоха он не слышал за всё своё пребывание в МАНИл. А эта интонация? Почему в столь короткую фразу вкралось что-то мрачное и необратимое, острое, как звучно лязгнувший нож гильотины?       Поодаль бродила парочка привидений, от пыли хотелось чихнуть (но это нарушило бы мёртвую тишину). Под потолком, шелестя истерзанными крыльями, устало кружила чёрная бабочка.       Родрэр сидел на столе, повернувшись в профиль, невидяще глядя в стену и не обращая внимания на полукровку. Словно они пришли не вместе, а заговорил юноша так, сам с собой.       — Что началось? — наконец спросил Дайф, осторожно присаживаясь рядом.       — Ты всё равно не поймёшь. Это слишком сложно, а твоё сознание всё ещё… ограничено незнанием.       — Даже если ты прав, я всё равно помогу! Советом… Могу… Хотя бы за руку подержать!       Родрэр промолчал, чертя пальцем узоры в пыли. Внезапно он уставился на получившийся знак, а затем поднял взгляд, который насторожил бы кого угодно, только не доверчивого полукровку.       — Ты действительно так хочешь… помочь? — спросил он, не сомневаясь в ответе. В голове сам собой вырисовывался чёткий план действий, заманчивый, но такой наивный…       Привидения оказались на редкость безразличными к хулиганству в Библиотеке. Наверняка кто-то да заметил, как Родрэр сунул за пазуху свиток, однако никто ничего не сказал. Некоторые хорре разрешали своим ученикам брать с собой внушительные тома, которые не прочитаешь за один скучный вечер, но красть запрещённые ритуалы… подобное могло кончиться весьма плачевно.       На этот раз Малый Коридор провалили оба — мысли были заняты другим. Зукроуп напрасно пытался уязвить первогодок — его никто не слушал.       — Несмотря на то, что вы бездари и лентяи, я всё равно обязан отвести вас в сокровищницу Лабиринта, — сокрушённо признался преподаватель, перестав дёргать Дайфа за покрасневшее длинное ухо. — Правила такие. Строгие. Как я уже говорил, магические драгоценные камни значительно улучшают навыки. Хотя вам, бесстыдники, ничего не поможет!       — А у вас какой камень? — спросила Эрмина. Умилившийся Зукроуп погладил её по волосам и долго копался в карманах, пока не извлёк какую-то высохшую блёклую штуку.       — У меня с детства был дар к зельеварению, и меня защищают корни драконьего перца. Они прямо-таки преследовали меня. По-моему, растения куда лучше камней… Но это к делу не относится, идёмте.       Сумеречное измерение внушало серьёзные опасения. Даже Дайф слегка притих, разглядывая полускрытый мраком свод и массивные стены из камня. Зукроуп шёл впереди, держа факел, а последней шла торжествующая Дарсия, которой поручили останавливать и стыдить беглецов.       — Лабиринт пронизывает весь остров, — глухо бормотал преподаватель, кутаясь в прихваченный с собой плед, — это величайшее сокровище МАНИл и её проклятье. Пещеру с драгоценностями мы приручили. Жаль, что нельзя продавать эти камушки. Если людишки пронюхают о них — никакая магия не спасёт. Разумеется, сейчас вам никто не даст наши сокровища. Алмаз и первогодка! Хе-хе, какая глупость! Но в будущем за хорошую учёбу или удачную практику вы сможете получить награду. Да-а-а… У любого порядочного мага должны быть зачарованное оружие, драгоценный амулет, сказочный наряд (чтобы внимание привлекать) и мешочек с золотишком. А ещё сила, чтобы отбиться от разбойников. Впрочем, можно всю жизнь просидеть во дворце, составляя для толстозадого короля любовные эликсиры и эмульсии долголетия. По сравнению с этим даже моя работа кажется интересной. Обратите внимание на эти две статуи. Кто скажет, что это за существа? Говори, Эрмина.       — Это химеры, господин Корн!       — Правильно, девочка. Молодец. Сейчас они окаменевшие, но если появится кто-то чужой… Понимаете, хе-хе? А теперь, нехорошие дети, посмотрите наверх.       Дайф неверяще глянул на хищные морды застывших сторожей, задрал голову и тут же подобрался ближе к преподавателю. Вверху переливалось что-то чёрное, с тонкими свисающими щупальцами и маленькими поблёскивающими глазками, рассеянными по всей поверхности. Временами эта жуть, будто играя, протягивала конечность к первокурсникам и неохотно отдёргивала, словно что-то запрещало с ними позабавиться.       — А вот это — обитательница Лабиринта, — представил Зукроуп, насладившись произведённым эффектом. — Питается теплокровными существами… до которых дотянется. Её приручил господин Блессер. Преподаватель древних языков. Тех, кто попытается проникнуть сюда тайно, она скушает. Химеры различают своих и чужих, а эта — нет. Однако при учителях она ведёт себя прилично. Налюбовались? Дальше пойдёте с закрытыми глазами. А чтобы не натыкаться на стены, выстройтесь цепочкой и держитесь за плечи того, кто идёт впереди. Или за руку. Только не отцепляйтесь и не спорьте, кто за кем!       Предупреждение подоспело очень кстати. Первый курс был не из тех, кто может так просто взяться за руки. Хотя бы потому, что Дайф, Рорэ и Алисен были изгоями, а Эрмина — выскочкой. Возня грозила затянуться, но Зукроуп торопился покончить с занятием и кричал до тех пор, пока Нежный Маркиз не уцепился за сжавшиеся плечи полукровки.       — Это ваше совместное приключение, а не прогулка заключённых под стражу! — говорил господин Корн, размахивая факелом, чтобы отогнать мелких любопытных духов. — Перестаньте ругаться и наслаждайтесь моментом. Который может стать действительно важным. Ведь если вы найдёте свой камень, он может последовать за вами. А полудрагоценный, возможно, я разрешу забрать просто так. Но только хорошим девочкам. И небольшой кусок!       — А как я узнаю, что это — мой камень? — спросила Дарсия, уже грезящая наяву о небольшой личной сокровищнице.       — Он начнёт сиять, может заговорить с вами, запеть или даже покатиться следом. Здесь, в Лабиринте, камни тоже… с характером. У Эшера Кайта особый кристалл — «драконья слеза». Он, скорее, пурпурный, чем алый, но бывает и лазурным, и прозрачным, как хрусталь. Очень красивый минерал. Так вот… Пока этот мерзавец не принял амулет, его преследовал каменный олень. С во-от такими рогами. Все стены исцарапал своим «украшением». Так что иногда всякое случается. Я не хотел с вами идти. Это и опасно, и долго, но куда деваться… Располагайтесь. Прибыли.       Невысокая пещера сверкала от вкраплений самых разнообразных минералов, опасно выступающих из неровных стен. Становилось понятно, почему Зукроуп запрещал далеко отходить — вдали виднелись многочисленные ходы, сужения и просто странные расщелины, в которые мог пролезть разве что мелкий Алисен.       Это место не зря называли сокровищницей. Драгоценные камни лежали грудами. Другие образцы были выложены сверкающими рядами, но больше всего впечатляли забитые доверху сундуки.       — Красотища, — ахнул Жофрен, запуская руку в один из них и загребая безупречные крупные жемчужины. — Это из озера такие? Откуда?       — Руки! — прикрикнул Зукроуп, но ошалевшие ученики его больше не слушали и хватали всё, что попадалось на глаза. — Здесь есть опасные мощные кристаллы! Это не просто побрякушки! Это кусочки Лабиринта!       Родрэр чувствовал себя чужим на этом празднике жизни и заметил, что Леонар так же не проявляет к драгоценностям интереса. Для Нежного Маркиза учёба в Академии стала необходимостью. Для того чтобы занять место погибшего отца, требовались сила и знания. Юноша откровенно скучал и поглядывал на взвизгивающих от восторга девчонок с лёгким снисхождением. И в кой-то веки Рорэ заинтересовался одним из самых вредных однокурсников.       — Дайфлопиус Скромнус! — завопил Зукроуп, оборвав зарождающуюся симпатию и бросаясь вслед за неугомонным полукровкой. — Куда? Не заходи так далеко! Блартвиль, почему не ищешь свой камень? Чего стоишь?       — Здесь не найдётся того, что мне подойдёт, — устало отозвался Родрэр. — У меня нет дара. Оставьте меня в покое.       — Но правила говорят… Дайфлопиус, не смей брать с собой, положи на место! Блартвиль, хотя бы для приличия подержи этот берилл. Или вот тебе коралл. На, держи. Дайфлопиус, можешь даже не глядеть на алмазы! Это точно не твоё. Возьми кварц, уголёк или «лунный камень».       — А я не знаю, что как называется, — признался полукровка, вертя в руках разноцветный кристалл с искорками. Разумеется, тот даже не скрипел, оставался тусклым и холодным.       — Ничего не трогай, я тебе сейчас всё… дам, — Зукроуп замер, глядя куда-то за первогодку, вытирая платком мгновенно вспотевшую лысину. — Нет, только не это! Ну почему всё самое сложное сваливается на меня?       Обернувшийся Дайф оказался спокойнее. Уже по реакции преподавателя он ожидал увидеть нечто несусветное. И увидел. О нагах он слышал многое, но никогда не подозревал, что они могут быть настолько высокими.       — Сгинь! — замахал руками Зукроуп, отчаянно надеясь, что это чей-то фамильяр или страж. Однако нагиня оказалась совершенно дикой и выглядела соответственно. Длинные, спутанные и седые волосы, когти на костлявых пальцах, аметистовые злые глаза — ну просто красавица. Судя по бесконечным кольцам хвоста, ей исполнилось лет сто, не меньше.       — Мсо-ойе, — прошипела полузмея, оскалив впечатляющие клыки, — моё с-сокровищ-ще, мои камуш-шки. Ух-ходите, грязные маги. Это не для вас-с…       — Дети, уходим, — покорно вздохнул Зукроуп, поглядывая на нервно дёргающийся кончик хвоста. — Я далеко не боец, в МАНИл не учился и Лабиринт не проходил. Живее! Живее, пока эта госпожа не решила кем-нибудь перекусить!       — Но нас… больше, — не трогаясь с места и подкидывая в руке увесистый камень, заметил Леонар. — А змеюка одна. К тому же она покушается на сокровища Академии. Почему уходить должны мы?       — Я могу использовать «Громовой Удар», — угрюмо напомнил Алисен.       — А я стану невидимым, — хихикнул Жофрен.       — Огромная, — испуганно пробормотала Дарсия, но, увидев решимость Эрмины, тоже подобрала камень потяжелее.       Нагиня впечатлённой не выглядела, зато Зукроуп не на шутку разволновался.       — Это… Нельзя… Отойдите! Бросьте!       Мальчик-оборотень первым бросил камень. Здоровенная змеюка его не пугала. Родители Нурри рано умерли, поэтому тот скитался по свету и повидал столько всего, что боялся только… людей. Плохой пример вдохновил самых нерешительных. Во врага полетели камни, и даже тихая девочка с даром предвидения швырнула горсть жемчужин, целя в аметистовые глаза. Нагиня разгневано зашипела, но она не знала, на кого именно следует наброситься. На высокого немолодого мужчину, с воплями бегающего по пещере? На визжащих девчонок и мальчишек, выбирающих камни потяжелее? Когда она увидела тихого полукровку, выковыривающего что-то из пола, решение пришло мгновенно. Дайф думал, что с нагиней разберутся и без него, а она поняла, что нападать следует на того, кто держится в стороне.       — Беги! — запоздало крикнул Родрэр, бросаясь наперерез. Он понятия не имел, как остановит змею, но тело двигалось само. К счастью, Зукроуп очень кстати его поймал и держал до тех пор, пока разум не одержал победу.       Полукровка хотел спрятаться, но позади неожиданно оказалась стена, а змея двигалась на удивление быстро. Она уже хищно шипела, готовясь к последнему броску, когда холодные камни позади Дайфлопиуса будто ожили и пребольно ткнули в спину. Упавший на колени полукровка не сразу понял, почему нападающая замерла, а однокурсники стоят с такими глупыми лицами. Когда он поднял голову, то почти ничего не разобрал. Протянул руку и коснулся гладкого камня. Красивого. Прозрачно-зелёного, искрящегося, светящегося от прикосновения.       — Ну почему снова олень? — простонал Зукроуп, закрывая ладонью глаза, чтобы не видеть великолепное животное, гордо возвышающееся над полукровкой. Защитник тронулся с места, пригнув ветвистую голову, и нагиня отшатнулась, свив хвост кольцами и отчаянно шипя. Хорошенько обдумав своё положение, она решила исчезнуть и скрылась в одном из ходов, сипло произнеся какое-то замысловатое проклятие.       Почему-то в оленя камнями никто не кидался, хотя выглядел тот не менее опасным. Он наконец-то развернулся и, очутившись напротив полукровки, пригнул голову, словно собирался проткнуть мальчишку заострёнными на концах рогами. Дайф рассеянно погладил его по морде и снова почувствовал приятное тепло. Будто животное было живым. Олень лизнул руку полукровки, оставив на ладони крупный гладкий изумруд, развернулся и плавно, словно это обычное дело, исчез в стене, под которой сидел первокурсник.       — П-почему? — неверяще выдохнул Зукроуп. — П-почему один из самых лучших к-камней п-получил бездарный курсопервик… Первокурник? Алмазов у нас нет — это камень величайших магов. Есть рубин, сапфир и «драконья слеза». Но изумруд! У него! А ну-ка отдай! Дай, тебе говорю…       — Оставьте, — неожиданно заметил Леонар, хватая преподавателя за рукав. — Должны же быть хоть какие-то радости у неудачников. Посмотрите-ка лучше, кому я приглянулся. Что это за камень?       — Эт-то турмалин. Красивый оттенок. Они бывают разными, даже прозрачными.       — А меня выбрал морион, — задумчиво произнесла Дарсия, сжимая в руке осколок тёмного кварца. — Я читала, что он помогает устанавливать связь с умершими, но неужели некромантия — моё призвание? Может всё-таки предсказательство?       Эрмина незаметно сунула в рукав приятный камень, переливающийся голубыми, синими и зелёными огнями. Она понятия не имела, как он называется, и надеялась, что сумеет узнать это самостоятельно. Зукроуп, вон, выгреб всё из карманов Алисена, ещё и подзатыльник дал, чтобы никто не покушался на сокровища Лабиринта.       — Ты можешь оставить свой изумруд, — неестественно улыбаясь, разрешил Дайфу руководитель. — Терпеть не могу животных, особенно магических. Почему у Эшера тоже был олень? Какое-то дурное предзнаменование. Я непременно поговорю с директрисой и остальными, а пока всегда носи камень с собой. Очень тебя прошу. Кажется, появилась вероятность, что ты закончишь МАНИл… Любопытно. А пока никому ни слова! Всё, что произошло, должно оставаться в тайне. Все слышали? А кто проболтается — того отправлю к чёрной глазастой особе на потолке. Которая на выходе. Смотрите у меня… ученички.

***

      — Я должен передать магию до того, как за меня возьмутся, — говорил Родрэр, когда ошалевший от счастья Дайф наконец-то немного пришёл в себя и перестал любоваться подарком Лабиринта. — Ритуал нужно провести сегодня же.       — А кто твой враг? И что с тобой сделают? — подпрыгивая от нетерпения, выспрашивал полукровка.       — Тебе это знать необязательно. Нужно шесть магов, которые создадут барьер. У нас есть Эрмина, можно уговорить Иртена и позвать Убийцу. Трое. А требуется ещё столько же.       — У меня есть знакомый старшекурсник, который предлагал помощь! — вспомнив Хайрона, задыхаясь от волнения, зашептал Дайф.       — Нет, эти могут что-то заподозрить и рассказать преподавателям. И тогда нас обоих исключат. Ты этого хочешь? Давай подумаем, кто может подойти из наших. Нежный Маркиз точно отпадает. Он первым побежит к Трис, если узнает. Дарсия тоже вырывается в любимчики за счёт нашептываний. Слушай, а ты узнаешь девочку, которой отдал пирожное? Мы можем попросить бесчулочниц… и это точно сработает! Они — изгои, к тому же ненавидят преподавателей. Только вот Эрмина не захочет с ними…       — Тогда позовём других девчонок и скажем, что это просто игра такая! А где мы будем проводить ритуал?       — В пещере, во время магического отлива. Помнишь, мы туда в первый день чуть не попали, ещё на господина Вольде наткнулись?       Дайф боялся, что их могут застать врасплох, но Родрэр убедил его, что ночью, ещё и в Луну Сна, никто из преподавателей не решит навестить родственников…

***

      — Приятного аппетита, дети, — дружелюбно пожелал лорд Фаунтлер, разглядывая четвёртый курс. Алхимия не считалась основным предметом, поэтому ставили её под конец, перед самым распределением. Многие удивлялись тому, что подобная наука не вызывает интереса (лидирующее положение всегда занимала боевая магия), но гость из Льорда сразу заметил двух учеников, одетых, вопреки всем правилам, в чёрное. Приглядевшись, новый преподаватель заметил, что форма-то та же, просто одарённые дети уже изучили цветовые изменения. Феликс Фаунтлер вспомнил, что неприятная особа, роль которой он так и не понял, говорила о «хорре», скорби и чем-то ещё. Кажется, у предшественника на этом курсе был то ли любимчик, то ли родственник…       Ученики на ледяного мага не реагировали. Девочки, разумеется, поглядывали и кокетливо царапали что-то пёрышками, а вот мальчики собрались вокруг одного стола и чем-то угощались, запивая яства из одной, явно ритуальной чаши.       — Кажется, я попал на поминальный ужин, — присаживаясь на стол и небрежно закинув ногу на ногу, протянул лорд Фаунтлер. Пока он поправлял растрепавшиеся волосы, Трис держалась за сердце, так как ей казалось, что жестокий ледяной маг, невоспитанный, привыкший к покорности, забудет о кознях и попросту уничтожит бедных детишек, не подозревающих, что этот человек не имеет никакого отношения к преподавательской деятельности и что издевательства над слабыми, чужие мучения, служат ему развлечением. Директриса мельком глянула на амулет невидимости и попыталась внушить магу, что он любит детей… но того окружало нечто вроде невидимой преграды, пробиться через которую не удалось даже предсказательнице. В конце концов даже ректор мыслил с Трис в одном направлении и без обычных кривляний попросил присматривать за опасным гостем.       Ученицы продолжали улыбаться лорду, но они явно не знали, что ему ответить. Фаунтлер меж тем убедился, что снова стал великолепным, и пристально оглядел детишек. От этого взгляда у Трис по коже пробежали мурашки, и она приготовилась грудью заслонить несчастных.       — Да, — продолжил разглагольствовать ледяной маг. — Ваш преподаватель не только покинул МАНИл. Он скончался при трагических обстоятельствах. Однако, я так полагаю, он жаждал, чтобы вы продолжали занятия, а не распивали запрещённые в Академии напитки.       — Вообще-то я слежу за ним, — обиженно заметил Марионетка, третий страж МАНИл, отвечающий за её безопасность. — Это моя обязанность — присматривать за новичками.       — Да что ты понимаешь! — отмахнулась Трис. — Ты их защищаешь, а я — люблю.       — Новых преподавателей?       — Детей!       — Думаю, вы уже считали с кристаллов информацию о том, как и где возникла алхимия, и что это — научная магия, как бы абсурдно это ни звучало. Полагаю, вы даже провели несколько экспериментов, а те, кто занимался дополнительно, уже освобождены от общих занятий. Я же решил наглядно вам показать, как использовать способности в самой бытовой ситуации. Вы пьёте… Какую-то бурду. — Лорд Фаунтлер с отвращением заглянул в ритуальную чашу и сыпанул туда щепотку какого-то порошка. — А теперь это кровь!       Один недоверчивый парень хлебнул покрасневшую жидкость и тут же испуганно выплюнул, затравленно вытаращившись на мага. Теперь новый преподаватель всецело завладел вниманием аудитории и мог продолжать занимательную лекцию.       — Одно из направлений алхимии посвящено превращениям. Многие успешно творят золото, и его качество зависит от мастерства мага, но это слишком узко, как и сотворение гомункулов. Не бойся, девочка, тебе не будет больно, — беря за руку польщённую четверокурсницу, произнёс Фаунтлер. — Есть силы, которые помогают нам с превращением. Смотрите…       Подопытная вдруг взвизгнула и отпрыгнула, болтая безвольно повисшими пальцами. Они раскачивались, будто внутри не было костей, гнулись, словно обернулись щупальцами. Разумеется, девочка не могла ими управлять — она обезумела от ужаса и непрерывно визжала, тряся изуродованное рукой.       — Я превратил её кости в жидкость, — хватая несчастную и плотно зажимая ей рот, сообщил ледяной маг. — И сейчас всё исправлю, если глупышка не прекратит дёргаться… Вот. Другое дело. Как видите, иногда мы можем вернуть эксперимент в исходную форму, если используем магию, а не несколько разных элементов.       Лорд Фаунтлер отпустил девочку, и вокруг него мгновенно образовалось пустое пространство.       — Полагаю, на этом демонстрацию можно завершить, — с долей сожаления заметил преподаватель. — Кто бы знал, как я люблю алхимию и эти эксперименты… хотя моя настоящая магия совершенно иная. Итак, гадкие дети, к следующему занятию вы должны считать с кристаллов всё о призвании огненных саламандр. А те, кто не выучит урока… будут моими ассистентами, а заодно и подопытными. Что касается прогульщиков, то на экзамене с них спросится столько, что они пожалеют о каждом пропущенном уроке.

***

      Накидка Родрэра выглядела жутко и смешно. Юноша отвернулся и отошёл от зеркала, а Дайф продолжил облачаться в белый балахон. Ритуал не предписывал специальных одеяний, но Алисен сказал, что нужно создать правильную атмосферу, иначе ничего не получится. Если смеяться и дурачиться — никто не сможет сосредоточиться. Нужны зловещие маски, амулеты и необычные облачения.       Иртен Вольтц, как ни странно, наотрез отказался участвовать в затее друзей, зато неожиданно согласилась Эрмина, решившая, что в маске её никто не узнает, а упускать возможность увидеть такое своими глазами нельзя. До полуночи оставалось совсем немного, и полукровка нервничал, вскакивая в кровати и глядя в темноту. В своём балахоне, с распущенными волосами, он походил на привидение, и нервная бледность лишь подчёркивала это сходство.       — Пора! — надевая маску, скомандовал Родрэр. Сквозь прорези разноцветные глаза казались злее, взгляд — острее, и Дайф вздрогнул — ему впервые показалось, что он совсем не знает болезненного приятеля. Но отступать поздно, верно?

***

      — Я выгляжу смешно? — спросил Дайф, подходя к приятелю, которому руна досталась только на лоб. — Знаешь, я так боюсь… Вроде ничего страшного, а меня всего трясёт.       — Успокойся. Главное — правильно настроиться. Ты ведь сам говорил, что хочешь стать как те маги, что выступали на Поединке, хочешь почувствовать эту силу, управлять ею. Вот. Сперва мы её в тебя поместим, как в Хранилище. А вынимать не будем, пользуйся на здоровье. Согласно ритуалу, магов должно быть несколько, поэтому каждый даст немного энергии.       — А я не начну разрушаться?       — А почему Эшер не начал? И почему я… Впрочем, неважно. Чем ты хуже? Магии у тебя нет, значит, для неё есть место. Давай начинать, а то ты совсем замёрзнешь. Эрмина! Ставь первый барьер! "Да услышит нас Тьма, да сокроет нас, да поможет совершить то, что не под силу травам, ветру и свету… — нараспев прочёл Родрэр, стараясь придать надтреснутому голосу глубину и звучность: — Да откроется в нас дверь, ведущая в тёмные наши глубины, да покорится жертва, выбранная нами как Хранилище"…       Эрмина не была уверена, что «темхире» переводится как «жертва». В иных книгах слово значилось как «подношение» или «пожертвователь», «даритель». Если первое отвергли сразу, с остальным без споров не обошлось. Девочка не желала делать из однокурсника «жертву», а Рорэ утвердил, что создавшие ритуал маги искали не добровольцев.       Дайф изо всех сил старался не скорчиться от холода. От страха к горлу подступал комок тошноты, босые ноги покалывало от прохлады, пальцы немели. Он не мог даже обхватить себя, боясь стереть руны. Если хоть одна испортится… никто не знает, что случится.

***

      Той ночью Эшер Кайт не спал, хотя Самозванец никак о себе не напоминал, словно решил насовсем покинуть Академию. Старшекурсник лежал на нерасправленной кровати, думая о чём-то своём, следя за тенями от скользящих по небу облаков.       Когда невысокая фигурка бесшумно приоткрыла дверь и замерла на пороге, Кайт в очередной раз пожалел, что никак не исправит щеколду. Защитные барьеры постоянно ломались, у них истекал срок годности, что-то портилось. Эшер не подавал виду, что замечает нежить, а та почему-то не кралась к ящикам в надежде что-то стащить.       Приглядевшись, старшекурсник запоздало понял, что это всего лишь мальчишка с младших курсов. Он, не шевелясь, наблюдал, а гость всё стоял, словно наступил на руну Безвременья. Наконец Эшер неожиданно для себя зевнул, и мелкий вторженец тут же подобрался к кровати.       — Вы — Эшер Кайт? — спросил он настороженно, приготовившись удрать в случае опасности.       — Угадал, — признал старшекурсник, нарушив молчание. Говорить ему не хотелось. У детишек на уме одни глупости, зачастую их лучше не слушать, можно сразу вышвыривать за дверь. Если бы в глазах гостя сверкало любопытство, то увлекательный полёт совершился бы ещё до вопроса. Однако серьёзный мальчик с аккуратной причёской, почти скрывающей один глаз, мог выдать что-нибудь забавное. Правда, пока ожидания не оправдались.       — Можно задать вопрос? — спросил гость, и Кайт невольно вспомнил все глупые расспросы, которыми его поначалу осаждали однокурсники. «Это первогодка, — понял он, приоткрывая второй глаз. — Спросит что-нибудь про магию. Тоже хочет силы? Меня уже просили поделиться, лезли в ученики и даже признавались в любви. Как это… до смерти пошло».       — Нельзя, — отрезал он, тонко и зло улыбнувшись.       — Речь идёт о жизни и смерти моего… друга, — так же серьёзно заметил мальчик.       — А мне нет до него никакого дела. Я не имею к этому никакого отношения.       — Как раз имеете, — дерзко заметил гость. — Вы можете рассказать, как это — стать Хранилищем. Это опасно?       — Хранилищем? И кто же это собирается им стать?       — Мой друг.       Эшер долго молчал, видно вспоминал что-то не очень весёлое из своей прошлой жизни.       — Скажи своему другу, что лучше бы он убил себя сам, — наконец выдохнул Кайт, внимательно глянув на первогодку. — И только не говори мне, что этот глупец — тот самый полукровка.