Ветра Ильзира

Полчаса назад

      Лорд Фаунтлер словно подкарауливал беглецов. Когда две маленькие тени бесшумно скользнули по стене, он неторопливо вышел на свет и приветственно махнул рукой. Родрэр даже головы не повернул, лишь ускорился, цепко ухватив полукровку за руку.       — Блартвиль? — с нажимом окликнул ледяной маг, прекращая изображать радость от встречи. — Не убегай. Сам знаешь, что от меня никуда не денешься. Я поговорил с твоей... матушкой, и мы разгадали несколько странных обстоятельств, относящихся к тебе и Академии. Подойди... А кто это с тобой?       — Стой здесь, — повернувшись к Дайфу, строго велел Рорэ. — Что бы он ни делал. Даже если я буду кричать и звать на помощь. Ни в коем случае не подходи к этому человеку и прячь свои уши. Он не должен тебя запомнить.       Полукровка хотел спросить, что страшного в этом дружелюбном преподавателе и почему их попросту не вернут в общежитие, но не успел. Друг приблизился к лорду и дерзко заглянул в непроницаемые, похожие на льдинки глаза.       — Не стоило так переживать, что я не умер, — негромко произнёс юноша, не скрывая охвативших его чувств. — Как бы вам самим не пришлось навсегда остаться в этих стенах!       — О, не беспокойся, мне это не грозит, — отмахнулся лорд Фаунтлер, безразлично разглядывая пустой коридор. — Я буду доставать тебе амулеты, ты — впитывать магию. Никто и не догадается, что мы затеваем. Здесь не такая мощная аура, как мы предполагали. Тебе нужен непосредственный контакт с источником. Я позабочусь о том, чтобы всё прошло быстрее.       — Жду не дождусь, — озлобленно процедил Родрэр, удивляясь ненависти, выплёскивающейся в каждом слове.       — Разве не ты кричал, что хочешь умереть? Ведь сам попросил...       — Тогда я не жил, — глухо произнёс первокурсник. — Но вам, наверное, безразлично, где и как я проводил своё время. Разве так важно, когда я умру?       — А вдруг добренькие ильзирские маги найдут способ тебя спасти? Нет, нам нужны результаты, а не потраченное впустую время. Я прибыл лично за всем проследить. Постарайся, чтобы смерть моего предшественника не стала напрасной...       — А как же ваш льордский принц, который здесь учится? Я спрашивал в письме, но никто мне не ответил.       — Деточка, такое передаётся только шёпотом, из уст в уста, — лорд Фаунтлер нагнулся и понизил негромкий голос до едва различимого: — С чего ты взял, что нашему королю нужен одарённый брат? Трон один. Двое на него не сядут. Ты понимаешь, деточка? В наших играх ставка — чья-то жизнь.       К Дайфлопиусу друг вернулся совершенно другим.       — Идём, — жёстко произнёс он и первым зашагал по коридору. — Мы должны опередить этого... гада. Я отдам тебе не половину, а всю свою силу. Главное, чтобы получилось, иначе... всему конец.       Полукровка не представлял, с чего бы это Родрэр так внезапно начал за него беспокоиться. Переполошил всю Призрачную Библиотеку, обманом добыл заветный ритуал. К сожалению, древне-флейландский плохо знала даже Эрмина, поэтому переводили долго и приблизительно. Голоногие девчонки, смешно выглядящие в ритуальных накидках, к приходу главных участников успели начертить сложные защитные руны. Иртен, перед тем как отказаться, предупредил, что передача магии для ученика запретна и что в лучшем случае затейников исключат из МАНИл.       — Поэтому я использую заклинание невидимости, — сообщила Эрмина. — Жофрен поделился одним секретом. Многие верят, что в их роду действительно был призрак. Хотя непонятно, как подобное могло случиться, ведь духи неосязаемы и не могут плодить детей...       — Лучше устроим небольшую репетицию! — попросил Родрэр, тронув девочку за плечо. — Мы стоим в середине, ты — напротив, остальные по кругу. Всем достались удерживающие кристаллы?       — Это-то да, а вот направляющего посоха у нас нет.       — Думаешь, все маги палочками машут? Дайф, раздевайся.       — В-весь? — неожиданно оробел полукровка, оглядываясь на захихикавших девочек.       — Желательно. Вот этой тряпочкой закроешься, когда всё будет готово.       Эрмина тоже посмеивалась, пока дрожащий от холода Дайф неохотно стягивал ботинки. Пути назад не было. Родрэр взял кисточку и начертил первую руну на теле друга. Посмотрел, придирчиво качнул головой и стёр платком. Веселящиеся помощницы зловеще алыми символами разукрашивали спину, в то время как юноша взял на себя самое сложное — лицо с перепуганными глазищами. Уши оробевшего Дайфа удивительным образом прижались к голове, и даже преподаватель, скорее, повеселился бы, узрев сию картину в мрачном сыром гроте с одиноко покачивающейся лодкой и ступеньками, доходящими до тёмных вод озера. Самым смешным было то, что боялись-то все, смех звучал напряжённо, но настроение оставалось приподнятым, дерзким, стремительно меняющимся.       — Ой, девочки, я боюсь, — внезапно прошептала одна второкурсница, но на неё тут же набросились, уверяя, что это игра, что ритуал простой и что преподаватели не бродят ночью по гротам, а привидений и нежити здесь нет из-за особенностей магии воды.       Дайф выглядел завораживающе. Красиво нарисованные на бледном теле руны казались вырезанными из-за необычно яркого кровавого цвета. Как ни странно, набедренная повязка смотрелась гармонично. Худое тельце, освещённое Луной Сна и фонариками, выглядело не костлявым, а изящным, и распущенные волосы, широко открытые изумрудные глаза придавали полукровке совершенно эльфийский вид.       — Красавчик! — пискнула знакомая любительница пирожных, но тут же юркнула за чью-то спину. Родрэр смотрел напряжённо и зло. Ему нужно было выиграть время. И он боялся, что сосед по комнате слишком заметен и ненадёжен. Но он ведь хотел помочь? Других желающих не нашлось.

***

Три месяца назад

      Лето во Флейландии было действительно жарким. Раскалённые камни обжигали при прикосновении обгоревшую кожу, пожелтевшая листва уныло пряталась в поникшей траве, а ссохшуюся красноватую землю пробороздили глубокие трещины засухи. Птицы слетались к реке — там ещё вились насекомые: неугомонные бабочки и живучие мошки. Леса опустели, пожухли цвета, и только здесь, в кварцевом убежище веяло желанной прохладой.       Глянув на маленькую чёрную змейку, испуганно скользнувшую в узкую щель пещеры, Эшер Кайт неторопливо подошёл к одной из стен, присел и, ладонью смахнув сор, поднял тускло блеснувшие цепи. Протянув руку, он примерил «браслет» к запястью и усмехнулся, поняв, что тот слишком мал. Прислонившись спиной к холодному камню, старшекурсник задумчиво поднял взгляд к неровному своду с крошечными сталактитами, похожими на непрозрачные сосульки с дрожащими капельками воды. Отсюда не было видно входа, лишь свет на одной из нежно сверкающих стен. Красивое место. Удивительно, что местные не сделали его достопримечательностью и не водят сюда путешественников. Старшекурсник не отказался бы выслушать здешние легенды. За ними-то он и отправлялся.       Четыре года Эшер Кайт не покидал стен Академии. Хорре забирали своих подопечных и пускались странствовать, уверяя остальных в необходимости подобной «практики», кое-кого из травников посылали помогать ильзирскому медику. Всех пристраивали к делу, и только Эшера Кайта обманом усыпляли на несколько Лун, укладывая в подготовленный для таких случаев саркофаг. К сожалению, в последний раз опасный ученик долго сопротивлялся и избегал ловушек. Преподаватели рыдали от счастья, когда госпожа Трис нехотя разрешила отпустить Кайта на «летнюю практику» для «сборов легенд об известнейших боевых магах». Проводы проходили торжественно. Директриса повесила на ученика с десяток «защищающих», а на деле сдерживающих силу амулетов (выброшенных в первую же канаву). Профессора в тот же вечер устроили попойку, а Эшер Кайт направился в то место, где прошло его детство.       Городок назывался Парьерой. Флейландия — страна маленькая, притесняемая со всех сторон, зато живописная, известная забавными историями и одарёнными магами. Так уж повелось, что королевская династия оказалась слишком вялой. В то время как льордские короли захватывали соседние земли и сражались с сифорскими ведьмами, местные правители потихонечку торговали с мирными, такими же крошечными королевствами и раз в год выезжали на тщательно спланированную охоту. Как ни странно, агрессивные соседи почти не покушались на лакомый кусочек. То ли было стыдно разрушать этот полусонный мирок, то ли чужаки считали, что не всё так просто и опасались ильзирских магов, прижившихся на странном островке.       Эшер Кайт никогда бы не заглянул в Парьеру, вздумай он всерьёз заняться исследованиями. Маги здесь были — он прекрасно их помнил. Только вот теперь от них ничего не осталось, кроме костей, погребённых где-то в глубинах пещеры.       Старшекурсник поднял голову, но даже не вздрогнул, заметив скользнувшие по стене тени. Он не верил, что теперь, спустя столько лет, ему может угрожать опасность. И верно, в прохладный полумрак проскользнули не ожившие кошмары, а дети, недоумённо уставившиеся на странного незнакомца в чудной одежде.       — Дяденька, а вы тут зачем? — спросил темноволосый мальчишка, загораживая остальных и неумело хмуря брови.       Эшер не сразу понял, что «дяденька» — это он. Отвечать не хотелось, но старшекурснику всюду мерещился требовательный взгляд директрисы. Ей бы такое поведение не понравилось.       — Я решил здесь отдохнуть, — отвернувшись от детей, безразлично сообщил Кайт.       — А это место проклято! — тут же пискнул какой-то малявка, перестав грызть леденец. — Здесь жило дитя демона!       — И что же тогда вы тут забыли?       — А мы тут игра... — старший поспешно заткнул болтунишке рот, но Эшер без труда разгадал недоговорённое.       — Странное место для игр, — заметил он, вновь вытягивая цепь. — Так что же это за «дитя демона»?       — Анабель, расскажи! — попросила одна из девчонок. — У неё хорошо получается пугать! Так страшно!       Старшекурсник не понял, почему малявка лепечет восторженно, но вовремя вспомнил, что первогодки тоже любят «пугаться» и намеренно выбираются ночью из общежития... чтобы утром попасть в кабинет директрисы.       По мнению Эшера Анабель ничуть не отличалась от остальных девчонок. Он не знал, зачем запоминает этих детей. Почему-то ему казалось, что и это может пригодиться.       — Когда Уша и Миры ещё на свете не было, когда ещё не родилась Лила, в нашем городе, в старом-старом замке, жил сын демона. Никто не знал, кто его настоящий отец, потому как его мать вышла замуж после того, как он родился. Сын демона не походил на ребёнка. Тело у него было чёрное, а глаза — голубые-голубые. И сияли они, как две звезды. А может, и больше... я не помню, сколько у него выросло глаз... — Анабель потёрла лоб, но поняла, что молчание затянулось и торопливо продолжила: — Когда сын демона подрос, он стал слишком страшным. Рычал как зверь и набрасывался на людей. Тогда родители привели его сюда, в пещеру, и цепями приковали к стене. Каждый день они навещали его, и вот однажды...       Она замолчала, оглядывая слушателей и осталась недовольной, глянув на молчаливого незнакомца. Испуганным чужак не выглядел, интереса к истории не проявлял. Обычно все внимали, затаив дыхание. Правда, родители запрещали говорить о демонах, но ведь интереснейший рассказ, не так ли?       — Сын демона вырвался из цепей и убил своих родителей. Он уничтожил и колдунов, которые попытались его поймать. Он пришёл в город и страшно кричал. Все люди разбегались от него, но многие были прокляты и тоже умерли.       — И что же с ним потом приключилось?       Анабель поняла, что незнакомец ей не нравится, как и его насмешливые слова.       — Он долго убегал, но его поймали люди с волшебного невидимого острова. Там много чудовищ, и они посадили сына демона в клетку. Теперь он живёт взаперти, но он может сбежать... И вернуться в эту пещеру!       Дети восторженно запищали, прижимаясь друг к другу, а Эшер Кайт впервые серьёзно посмотрел на рассказчицу, пристально, без улыбки. Он знал более длинную историю про мальчика, которого баловали, но часто оставляли в одиночестве родители. Про то, как они обещали, что на праздновании десятилетия случится что-то необыкновенное. Он помнил страх, охвативший его при виде незнакомых людей, потащивших его в пещеру. Помнил долгий обряд, боль, плачущие свечи и равнодушные лица тех, кого он так любил.       — А зачем родители приходили к сыну демона? — спросил он, закрыв глаза, чтобы не выдать на мгновение оживших чувств.       — Они приносили ему еду и...       — Нет. Они отдавали свою магию, а это было... немного больно.       — Как палец прищемить дверью?       — Больнее.       — Тысячу иголок в тело?       — Вот это уже больше похоже, — одобрительно глянув на старшего, кивнул Кайт.       Он замолчал, невидяще глядя на играющий свет. Эшер снова вспомнил, как первый раз испытал ту чудовищную боль. Незнакомый маг грубо ослепил ребёнка потоком дикой чужой силы, рвущейся обратно. Кайту казалось, что его сейчас разорвёт изнутри. Тогда он ещё умел плакать, задыхался от крика, но видел в лицах лишь любопытство, не сочувствие. Это было хуже, чем изнасилование. Корчилось от боли тело, разум отчаянно протестовал против вторжения. Вместе с магией попадали чужие воспоминания, эмоции, ощущения. Убедившись, что мальчишка выдерживает, «жертвователей» стали приводить к Хранилищу чаще.       Разумеется, Эшера не отпускали. Он сидел в цепях, в полуосвещённой пещере, под постоянным наблюдением. Его насильно кормили, иногда отводили к подземному озеру и купали в ледяной тёмной воде. После этого Кайт навсегда возненавидел прикосновения. Любые. Постепенно, лишившись всех радостей жизни, мальчик научился получать удовольствие от боли. Он оживлялся, когда чувствовал ранящий поток магии, который, казалось, разъедал его тело. Эшер жадно считывал чужие впечатления и бесконечно наслаждался игрой с полученной силой. Иногда он специально выжигал на теле причудливые узоры, создавал кровоточащие язвы и млел от тягучей ноющей боли. Подсознательно он ощущал, что это неестественно, что его рассудок серьёзно болен, но вырваться из безумия помог только переход на новое место. Никто не догадался завязать подростку глаза, а тот щурился от солнечного света и жадно оглядывался, не веря в то, что мир настолько огромен.       — А вы встречали дитя демона? — испытующе спросила Анабель.       — Разумеется. Бывало и хуже. Я видел самих демонов.       — Они страшные? — пискнул сластёна с леденцами.       — Не особо. Постоянно читают лекции, а если засыпаешь — заставляют проходить Малый Коридор. Ну и выглядят, конечно, отвратительно. Особенно тот, что у них за главного. Ректором зовётся. Он гадко хихикает и постоянно выдумывает гадости.       Даже если дети не всё поняли, интонация и выражение лица довершили описание.       — А кто-нибудь из колдунов, что приходили в эту пещеру... выжил? — как бы невзначай спросил Эшер.       — Нет, только старый Магриб. Он давно уже не колдует и содержит трактир в Микросе. Он старый и противный!       — И его Байни всех обзывает!       — Мама говорит, что он нос задрал, когда разбогател!       — Не думал, что кто-то выжил... — поднимаясь, пробормотал Эшер. — Непременно его навещу и, раз он такой... скверный, скормлю демонам. Только вы никому не говорите, ладно?       Старшекурсникам МАНИЛ, да ещё в одежде практиканта, пусть даже полускрытой плащом, строго запрещалось посещать подобные заведения. Когда Кайт приоткрыл дверь, он чуть не задохнулся от винных ароматов и запаха толпы. Посетителей было столько, что какой-то хилый мужичонка сидел на полу. Впрочем, он был мертвецки пьян.       Стараясь, чтобы лицо не слишком кривилось от отвращения, случайно наступив на хрустнувшего таракана, Эшер пробрался подальше от многолюдного входа и пнул какого-то парня, полезшего на него с кулаками, но притихшего от одного недружелюбного взгляда. Старшекурсник давно заметил, что с ним почему-то (для него это было загадкой) предпочитают не связываться. Он скинул ещё двух глупо ржущих приятелей и брезгливо протёр тут же выброшенным платком грязный стол. Какая-то девка, вихляя бёдрами, нарочито медленно прошла мимо и остановилась поодаль, изображая смущение и обиду. Кайт же смотрел на трактирщика, обрюзгшего, почти неузнаваемого. Смотрел и понимал, что не чувствует к нему ненависти. Как можно ненавидеть такого... такую свинью?       Все задыхались от жары, несмотря на распахнутые окна, и Магриб тоже был весь мокрый — даже на носу дрожала мутная капля пота. Маленькие глазки окосели от выглядывания богатеньких простачков, фартук весь запачкался от дурной привычки постоянно вытирать об него руки. Собственно, сейчас трактирщик этим и занимался — кого-то выглядывал, мучая злосчастную старую тряпку. Когда их взгляды встретились, Магриб тут же изобразил льстивую улыбочку. Оборванцев набилось полно, а вот путешественник мог и на ночь остановиться, и на неделю.       Кайт заказал себе еду, но, гадливо поковырявшись, закрыл глаза, чтобы не видеть неопрятных шлюх и их подвыпивших ухажёров. Громкие крики мешали ему, и он едва сдерживался, чтобы не заставить всех замолчать навеки. Мрачно оглядев сборище, он вдруг заметил эльфийку, ловко пробирающуюся между столиками. Девушка была бледной и очень грустной. Однако, когда кто-то из гостей её ущипнул, выругалась не хуже трактирщика, добавив звонкую оплеуху. Пока Кайт гадал, как эльфийка, пусть даже невысокородная, может прислуживать людям, к нему подобрался сам хозяин заведения.       — Давно в наших местах? — глупо хихикая, спросил он и наконец-то вытер нос, избавившись от капли. — Не желаете ли у нас остановиться?       — Может быть, — в глубокой задумчивости проронил Эшер. — Я ещё не решил, чем займусь.       Его взгляд снова зацепился за эльфийку, выделяющуюся из отвратительного сборища.       — Нравится? — спросил трактирщик, скаля мелкие щербатые зубы в понимающей ухмылке. — Та полукровка? Моя девка. И у меня есть кое-что получше. Хотите взглянуть?       Кайт внимательно посмотрел на собеседника, думая отказать, но что-то в хитром лице заставило его передумать.       — Идёмте, — сдержанно произнёс он.       Их держали в расширенном пустом погребе.       — Выбирайте, которая нравится, — усмехнулся Магриб, опуская фонарь ниже и чмокая губами, чтобы пленницы подняли головы. — Вот та, эльфийка, дороже. Она должна немного оправиться, иначе подохнет. Тёмненькая немного злючка. Приходится связывать — больно кусается, гадина. Волчица самая смирная. Её много били — еле выжила. Теперь за еду на всё согласна.       Эшер молча, без выражения смотрел вниз. Чуть суженные к вискам золотистые глаза эльфийки горели ненавистью и презрением. Роскошные волосы спутались, несколько прядей попало в нетронутую еду. Все пленницы сидели или лежали. Оборотничиха с лисьим хвостом свернулась в клубок и дрожала, затравленно косясь на людей.       — Я полагал, они идут на прибыльное дело по своей воле, — бесстрастно заметил старшекурсник.       — Разве вы не понимаете? Никогда. Никогда ни одно из этих прекрасных созданий не снизойдёт до человека. А так... — владелец сладко улыбнулся: — Так они на всё согласны. Недавно какие-то деревенские подобрали раненого эльфа. Знаете, однажды я получил такого, но не уследил — он убил себя. Поймать их почти нереально, но помогают счастливые случайности. Богатые дамочки как только не награждают за таких рабов... Видите перстень? Продал заблудившегося мальчишку-нетопыренка. Доверчивый был, дурачок.       — А почему здесь дети?       — О... Не всегда замечаю это вовремя. Это полукровки — славные малыши. Их матери уже умерли, а кто отец... Этого даже я не могу сказать. Знаете, они тоже очень популярны. Приходите, когда немного подрастут. Детишки... иногда ещё приятней, чем их неукротимые мамаши...       Нет, Эшер не впал в ярость, как это происходило обычно. Он помнил всё до мельчайших подробностей. Хозяина сего примечательного заведения старшекурсник убил не сразу, а вот остальных...       Он долго не мог оторвать взгляда от златовласой эльфийки, её тяжёлой длинной косы, нежнейших рук, прекрасного лица. Нет, она вызывала в нём не похоть. На неё хотелось смотреть, как на яркую птицу, грациозную лань, белоснежный цветок. Остальные пленницы немного, но уступали в красоте. Все они очнулись от диких криков владельца, и взгляды широко раскрытых, тревожных и настороженных глаз могли спугнуть кого угодно. Кайт повернулся к детям, смотрящим на него так же дико. Даже они не верили в освобождение. И ненавидели людей.       За мгновение до того, так эльфийка взорвалась ещё светящимися искорками пепла, Эшеру показалось, что она радостно вздохнула, потянувшись навстречу смертоносному огненному вихрю. Когда Кайт выходил из полыхающего дома, он услышал отчаянные крики родственников хозяина и с лёгким недоумением отметил, что у того были дети. Не боялся? Не думал о том, что над его девочками могут так же надругаться?       После этого старшекурсник МАНИл, скрыв форму плащом, а яркие волосы — капюшоном, обошёл весь город, уничтожая распроданных полукровок. Многие из них удобно устроились и даже защищали своих любовников, но Эшер помнил о том, как они появились на свет. И считал, что у них нет права на существование. Что это — уродцы, смесь похоти и чужого несчастья. Не эльфы, не оборотни, не люди. Что они принесут в этот мир? Грязь. Они порочат свет одним своим существованием. Дайфлопиус появился в МАНИл слишком поздно. Ещё год назад Эшер просто не обратил бы на него внимания.

***

      Родрэр много раз пытался управлять украденной магией. Он научился делать светильники, держал на пальце огонёк, мог на расстоянии погасить свечу и сбросить со стола книгу. Но всё это оставалось такой мелочью, что никакой помощи в обучении не оказывало. Огромная сила оставалась бесполезной. И Блартвиль не верил, что ритуал завершится успехом, что магия наконец-то достанется тому, кто в ней действительно нуждается. Когда все направили на Дайфа руки (одна девочка нагнулась, словно решила его забодать), Родрэр даже побледнел от усилия, выставив перед собой ладонь. Но он ничего не чувствовал. Изрисованное рунами тело «жертвы» должно было само вытягивать излишки магии (остальное сохраняли специальные амулеты), но, кажется, ничего не вышло. Нет, Дайф получил силу девчонок и выглядел довольным, но юноша ожидал совершенно другого! Он надеялся спрятать свою магию от лорда Фаунтлера, избавиться от неё и тяжкой ноши, получить право на нормальную жизнь. Ему было безразлично, что станет с Дайфом. Обычные Хранилища не могли стать угрозой для МАНИл — избыток магии они попросту не принимали. Для магов льда полукровка не будет представлять никакого интереса, а Родрэр в лучшем случае навсегда избавится от опасной силы. В худшем выиграет для себя год жизни.       «Забирай же, — мысленно шептал он, представляя расколотую чашу — свой особенные символ. — Двери сотворены, разлито вино, течёт к жертве, стать заменой её крови...».       Почти в этот же момент Родрэр испытал дикий восторг — магия выплеснулась... и отчаянно закричали девочки. Юноша изумлённо огляделся и понял, что Эрмина и остальные корчатся на полу, полукровка бьётся в судорогах, а Алисен... горит. Глянув на без того нарушенный круг, Сосуд мигом поглотил бьющуюся в барьер силу и бросился на помощь мальчику. Накинув на него снятый с себя балахон, он хлопал по закутанному первогодке, пока не перестало мерцать пламя. Эрмина поднялась, безрезультатно отхлестала по щекам одну из упавших девчонок, глянула на Дайфа и снова отчаянно завизжала, как пнутая под рёбра собака.       — Да в порядке я! — сквозь слёзы пробормотал Алисен, и Родрэр впервые пожалел, что вмешал во всё это почти ребёнка, самого младшего первогодку.       Взгляд на Эрмину дал понять, что та на грани срыва. Дайф действительно выглядел не очень хорошо. Остальные потеряли сознание, а он продолжал корчится, словно ему под спину подложили ножи. Глаза у него были открыты, но, кажется, ничего не видели. Руки хватали пустоту, скребли по полу и вообще вели отдельный образ жизни.       — Нужно его подержать, — подходя ближе, дрогнувшим голосом сказал Родрэр, но тут Дайф закричал, и от этого пронзительного полукрика-полустона по коже пробежали мурашки. Полукровка не замолкал и не закрывал рта, а из глаз наконец-то потекли слёзы, но какие-то странные, непрерывные. Он часто прерывался, чтобы судорожно вдохнуть и издать новый болезненный крик, режущий уши.       — Дайф, что, что с тобой? — пробормотал Родрэр, не трогаясь с места.       — Богиня... — заморожено прошептала Эрмина. — Мы его убили. Он умирает, Рорэ...       На мгновение показалось, что их обожгло ледяным ветром. Слова девочки несли в себе такую жуть, что хотелось малодушно бежать, бежать, забыв о том, что они сделали, не думая, не вспоминая. Дайф не просто поранился, не пытался их разыграть — он умирал. Ни Эрмина, ни Родрэр не сталкивались со смертью, не видели её, не знали, что делать.       — Нужно... Нужно позвать на помощь, — лепетала девочка, и юноша понял, что впервые видит её настолько растерянной, не похожей на самоуверенную выскочку. У него самого дрожали руки, когда он попытался найти у Дайфа пульс. Рука полукровки была горячей, как считать удары сердца Рорэ не знал, и он мог лишь беспомощно замирать от ужасных стонов, становящихся всё тише. Последний крик походил на писк мышонка, стиснутого в невидимом кулаке, чувствующего, как разрываются внутренности. Эрмина зарыдала, упав на колени, но почти тут же притихла и пристально уставилась на сообщника.       — Нам нужно позвать преподавателей, — глухо произнесла она, вновь оглядывая бесчувственных девочек и неподвижно лежащего Алисена, так же потерявшего сознание или окончательно ослабшего. — Мы... Мы в ответе за всё это и должны понести...       Она замолчала. Родрэр проследил за её взглядом и с ужасом отдёрнул руку. Символы на теле Дайфа превратились в истекающие кровью раны. Ужасное зрелище надолго заставило обоих притихнуть.

***

      Окружившие его люди в мантиях выглядели утомлёнными, но довольными. Они по очереди уничтожали его магией, прожигали раскалённым железом, пытали холодом. Она была очень разной, эта сила. Одна вонзалась в живот словно копьё, другая секирой прорезала плечо, стрелой входила в сердце. Его бросало из жара в холод, и пытки каждый раз становились всё изощрённей — ритуал открывали слабые маги, чтобы жертва привыкала постепенно. Он уже не мог держаться на ногах и лежал на холодных камнях, умоляя, чтобы они прекратили.       — Мама... — рыдал он, глядя на знакомое лицо. — Мамочка, пожалуйста...       Женщина отвернулась и что-то сказала, обращаясь к главному магу. Тот поднял руку, и жертва взвыла от боли, кусая собственные пальцы, чтобы хоть как-то отвлечься от очередной пытки, вгрызающейся в виски. Магию вырывали, как кусок плоти, и возвращали отравленным жалом. Пленник научился наслаждаться странными ощущениями, и маги не догадывались, что в их убежище подрастает маленькое чудовище...       Эшер моргнул и оглянулся, чтобы посмотреть, следует ли за ним настырный первогодка. Мальчишке повезло — старшекурсник не хотел спать, поэтому даже с некоторой охотой согласился на вылазку. Он не стал рассказывать позднему гостю про все приятности роли Хранилища, но точно знал, что ритуал ничего хорошего не принесёт.       — Вы напугайте их, чтобы разбежались! — бесшумно выскальзывая из темноты, попросил мальчишка. — Они думают, так будет лучше, ни у кого не спросили, хотя знали, что вы испытали это на себе....       — Испытал, — зло усмехнулся Кайт, на мгновение возненавидев беспокойного спутника. — Хранилище подбирают не просто так, не первого попавшегося. Его долго готовят. Почему я должен помогать таким дуракам?       Иртен Вольтц промолчал, взволнованно глядя вперёд. Он всё больше убеждался, что его тревоги были правильными, и напряжение росло. Он чуть было не наткнулся на барьер — спасла быстрая реакция Эшера, резко выпроставшего руку.       — Стой, — запоздало велел Кайт. — Стой на месте.       Мальчик и не рвался вперёд — он чутко прислушался и вздрогнул, услышав глухие, как из-под земли стоны.       — Развейся, — просто велел Эшер, направляя перед собой мощный поток ветра. Слабый барьер сломался, как карточный домик от шутливого щелчка — через мгновение перед спасателями предстала вся ужасная трагедия, которой закончился теперь уже кровавый ритуал.       Иртен мало чем отличался от прочих первогодок — он был ошеломлён. Что касается Эшера, то старшекурсник ожидал чего-то подобного. Он равнодушно перешагнул через лежащую девочку и подошёл к полукровке с таким же злым выражением, что и всегда.       — Ну вот и всё, — глянув на Родрэра, усмехнулся Кайт. — Представление близко к завершению, и мне даже немного интересно, как именно вы его закончите. Закопаете ещё живое тело в саду и свалите вину на меня? Или примите заслуженное наказание?       Ответ интересовал его гораздо больше, чем он сам подозревал. Эрмина перестала рыдать, но и не рвалась звать на помощь, Родрэр странно смотрел на полукровку. Взгляд Эшера стал ещё более злым, а улыбка — более презрительной.       — Разумеется, мы позовём Трис, — наконец выдавил Рорэ. — Нас ведь не убьют?       — Всякое случается, — отстранённо произнёс Кайт. — Идите в общежитие, а я останусь с этими... задохликами. Если что — не буду плакать и страдать. Надоедливый мелкий... как тебя там? Беги за директрисой. Если не будешь торопиться — успеешь как раз к похоронам.       Иртена как ветром сдуло. Эрмина поднялась и, сосредоточено оглядевшись, расчётливо собрала защитные кристаллы. Чем меньше свидетельств, тем лучше, не хватало причисления к прочим преступлениям украденных вещиц. Подумав, Родрэр последовал её примеру и снял с участниц амулеты. Девочка скрылась первой, ничего не сказав, а Блартвиль обернулся, почти надеясь, что притихший Дайф отмучился. Но тот ещё корчился, и юноша, закрыв лицо руками, исчез во мраке коридора.       Оставшись в одиночестве, Эшер неторопливо снял перчатку и швырнул на пол. Он думал о том, что лично ему изгнание из Академии принесёт только пользу. Кайт старался верить в то, что безразлично, любят его или ненавидят, однако взгляд появившейся госпожи Трис, растрёпанной, в ночнушке и кое-как запахнутом халате, неприятно уколол сердце. Всё-таки репутация это не повод, чтобы подозревать так сразу, с первого мимолётного взгляда. Эшер всего лишь прижал полукровку к полу, чтобы тот не бился многострадальной головушкой, а со стороны успели нафантазировать, как он избивал бедного мальчика.       — Ты... — ещё никогда во взгляде директрисы не полыхала такая ненависть: — Да тебя... С тобой потом разберёмся, кончилось моё терпение!       Кайт отшатнулся, а Трис нежно обхватила полукровку, пытаясь избавить его от боли. Однако вместо исцеления Дайф отчаянно вскрикнул. Кровь из ран заструилась обильней, и женщина поняла, что магия только ранит несчастного ребёнка.       — Эшер, найди Лиану, живо! — крикнула директриса. Старшекурсник, не привыкший, чтобы ему приказывали, отвернулся.       — Разумнее забрать отсюда детей, — холодно заметил он. — Скоро здесь всё затопит. Нужно перенести в лазарет.       Госпожа Трис только теперь заметила остальных и мысленно прокляла защиту МАНИл, периодически затопляющую пещеры и потайные ходы. Она крепче прижала Дайфа, подхватила самое маленькое тельце — Алисена и смешно заковыляла к выходу. Кайт оглядел оставшихся девочек и вытащил лебединое перо. Его фамильяр, созданный на уроках алхимии, был химерой. Обычно о помощниках заботились нежитеведы, так как искусственные существа жили очень недолго — от силы полтора года. Лебедь же являлся одним из составляющих химеры. Для призыва требовался один из ингредиентов, и старшекурсник оставил перья, лёгкие, удобно заменимые.       — Астара, — позвал он, начертив на ладони общепринятую руну. Темнота медленно открыла неестественно зелёные узкие глаза. По камню тихо прошелестели длинные маховые перья. Новые ученики часто принимали Астару за особо жуткую преподавательницу-нежить. Эшер тоже не знал, почему она вышла настолько похожей на человека. Четыре белых лебединых крыла, когтистые чёрные руки, облепленные серыми перьями — от рыси остались только прижатые уши и покрытый шерстью затылок. Лицо у химеры было человеческим, безэмоциональным, жутким, с хищно изогнутыми, никогда не улыбающимися губами.       — Астара, отнести девочек в лазарет. Не смей им навредить. — Химера не умела говорить, поэтому сосредоточено кивнула. Многие радовались, что она лишний раз не открывает рта — зубы тоже принадлежали рыси, и зевок вышел бы пугающим... если бы химера вела себя как обычный фамильяр.       Кайт оглядел опустевший грот, но никого из пострадавших не обнаружил. Почти никого.       — И давно вы здесь? — мрачно спросил он.       — С самого твоего прихода, — прекращая прятаться, беспечно сообщил профессор Шегверд. — Как я и предполагал, ты всё сделал правильно.       — Почему вы следите за мной? Подозреваете? В чём?       — Полагаю, к преследованиям тебе не привыкать? — Энджел неторопливо подошёл ближе, не отрывая странного взгляда. — Я хочу стать твоим хорре, Эшер Кайт. И я беру тебя в ученики.       — Вы с ума сошли, — глухо ответил Эшер, отступая в тень.       — Даже если так, ты не можешь отказаться, такие уж правила в нашей Академии. И во всей Флейландии. Итак... Я поздравляю тебя, бесценный ученик. Этот перстень — моя печать. Прими его и носи с честью.       Старшекурсник встревоженно огляделся, но никого из преподавателей, способных остановить этого безумца, не приметил, только Холодную Деву, не обращающую на них внимания и разглядывающую ритуальный круг.       — Вам стоит хорошенько всё обдумать... и посоветоваться с госпожой Трис.       — Протяни руку, — улыбаясь, но продолжая надвигаться на Кайта, угрожающе протянул Шегверд.       — Да ни за что... — Эшер впервые выглядел настолько неуверенным.       — Руку! — грозно велел боевой маг, но Кайт лишь неторопливо спрятал обе за спину и с независимым видом отвернулся. — Ладно, я объявлю об этом на очередном совещании в твою честь. Ты не отвертишься.       Шегверду не понравился взгляд Кайта — так смотрят на детей или выживших из ума старух. Но чем сильнее противился старшекурсник, тем больше становилось желание добиться своего.       — Я не устраиваю тебя как преподаватель? — настороженно полюбопытствовал боевой маг.       — Не знаю, — устало выдохнул Эшер. — Но все, кто ко мне приблизится, будут уничтожены. И мне не нужны ни друзья, ни опекуны, ни просто беспокоющиеся за меня люди. Будете мешать.       — Кому?       — Моему врагу. Он мой личный враг, и это никого не касается.       — Эшер, а что если твой личный враг убил алхимика? Если он расправился с предыдущим ректором и иногда уничтожает учеников, которые начинают о чём-то догадываться? Ты уверен, что дело только в тебе? Что эта мразь не прижилась в Академии, пожирая чужую силу, уничтожая невиновных? Что он не прячется в Лабиринте, запутывая его, губя достойных и помогая трусливым слабакам?       Старшекурсник молчал — Шегверд попал в точку. Он вздрогнул, когда заговорили о Лабиринте, и даже боевой маг понял, что Кайт в смятении. Будто он что-то знает.       — Я не буду убеждать преподавателей, что в Академии водится невидимый враг — это останется между нами. Эшер, давай заключим временный союз. Возможно, я не смогу ничем помочь, но буду стараться. Сделай хоть один шаг навстречу.       — Я расскажу всё, что знаю, — подумав, без энтузиазма произнёс старшекурсник. — Но вы ведёте своё расследование, втайне от всех, я — своё. Иногда будем обмениваться мнениями.       — Чудесно! — боевой маг поверить не мог, что у него получилось переубедить Кайта. — Мне помогают два стража: Мёртвая Кукла и Марионетка.       — У меня есть Астара, иногда я тренирую её, — неожиданно сообщил Эшер. — Но пока она недостаточно сильна для схватки. До какого-то момента она будет оставаться в тени. Жаль, что в Лабиринт запрещают брать фамильяров. Она бы там... очень приходилась.

***

      Когда задыхающаяся от волнения Трис добралась до лазарета, плащ, отданный Эшером, полностью вымок от крови. Дайф стремительно слабел. Его крик превратился в шёпот. Беспокойно вертясь на кровати, он что-то неразборчиво повторял, широко открыв невидящие глаза, становясь всё бледнее и прозрачней. Если бы кто-нибудь мог заменить директрису, принять за неё решение, она бы горько рыдала в стороне. Но никто не хотел, чтобы мальчик умирал на его руках. И вся ответственность по-прежнему лежала на Трис.       Подоспевшие преподаватели оказались такими же бесполезными. Как ни странно, никто не говорил, что полукровка бездарен и что его не жалко выбросить рыбам на корм. Лишь некромант мрачно пошутил, что ученик «подавал большие надежды», после чего незаметно удалился. Лиана прикладывала к ранам пропитанные заживляющими бальзамами бинты, преподаватель-нетопырь положил руку на бледный холодеющий лоб, пытаясь вытеснить боль мощной иллюзией, похожей, скорее, на сильное внушение.       — И что же здесь происходит? — пробираясь сквозь ряд скорбящих, в который раз спросил Феликс Фаунтлер, новый алхимик МАНИл. — Откуда кровь? О, какое несчастье! Как это случилось?       — Без понятия, — отрезала горбунья — изготовительница амулетов и самая продвинутая в этом деле преподавательница. Её, как и остальных, разбудил шум, и Бесс стояла здесь исключительно потому, что всё равно не сумела бы уснуть. — Изольда сказала, что дети пытались провести обряд. Там мальчик с ожогами и три девчонки, которых не могут привести в чувство. А этот, похоже, кончается. Вон сколько кровищи потерял...       — А кто такая Изольда? Красивое имя.       — Изольда Ситхель, стихийница, — показывая на Холодную Деву, буркнула горбунья.       — Так что за обряд? — пробираясь к девушке, спросил лорд Фаунтлер. Преподавательница резко обернулась к нему, и оба почувствовали невидимую вспышку — столкновение их схожих способностей. Невидимый лёд, окружающий алхимика, встретился с магией Холодной Девы. Ледяной маг на мгновение прищурил глаза — в Льорде считалось, что женщинам сила не нужна, поэтому талантливых ведьм сжигали или изгоняли из города. Изольда же была воспитанницей Академии, в которой девочек и мальчиков обучали как равных. Ей не понравился высокомерный наглый взгляд новичка, но сейчас на выяснение отношений не было времени.       — Судя по рисунку, дети пытались сделать из полукровки Хранилище, — стараясь успокоиться, ровно произнесла она. — Его недолюбливали, но мы не ожидали такой расчётливой жестокости от первогодок.       — Его ранила чужая магия?       — Скорее всего.       — Ясно. Послушайте! Всех, кто не имеет отношения к делу, я прошу разойтись! Давайте, прогуляйтесь, подышите воздухом. Это зрелище не для всех.       Оставшаяся в одиночестве Трис округлившимися глазами смотрела на новичка, как нагло изгнавшего (пусть и недалеко) учителей и просто любопытных.       — Возможно, этот элексир поможет бедному деточке, — с лёгкостью и даже будто бы привычно разжимая рот Дайфа, произнёс Фаунтлер. — Магию нужно вывести, а это средство очень способствует... Как же остановим кровь? Может, прижжём?       Между его ладонью и телом вспыхивали искры, сворачивались, словно крошечные молнии. Раны не затягивались, но кровь спекалась, застывая уродливой грубой коркой. Полукровка перестал стонать и метаться и лежал неподвижно, как мёртвый, позволяя Фаунтлеру поворачивать обмякшее тело как угодно. Директриса заворожённо следила за каждым движением, но её покоробило то, что во взгляде лорда не проскальзывали ни беспокойство, ни жалость. Его лицо оставалось бесстрастным, словно действовал он исключительно из прагматичных соображений.       — Готов! — сообщил он, укладывая окончательно затихшего мальчишку.       — Умер? — встрепенулась Лиана.       — Напротив, будет жить долго... но со шрамами. Их, к сожалению, нельзя свести. Они нанесены магией. И, кстати, теперь у дивного малыша есть свои магические силы. Не зря постарались... Правда, не уверен, сможет ли он их использовать.       — Лиана, присмотри за Дайфом. Мне нужно отойти.... одеться...       Трис поднялась и, резко вздёрнув голову, торопливо исчезла за дверью. Никто не сомневался в том, что она ушла выплакаться. После снятого напряжения многие чувствовали себя не очень. В том числе и Эшер Кайт с его хорре-самозванцем, на которых так везло опасному старшекурснику.       — Я... очень благодарна вам, — пробормотала госпожа Нок, избегая смотреть на обошедшего её алхимика. — Вы спасли жизнь нашему ученику... Этого не забудут.       — Не стоит, — отмахнулся Фаунтлер, с лёгкой брезгливостью глянув на несчастную целительницу. Он решил, что не стоит говорить, что от неё, самонадеянной ильзирской девчонки со слабым даром, никто и не ждал чуда.       Вообще, если так взглянуть, преподавательский состав слаб, даром, что половина из них — профессора. Директриса ещё держится за счёт амулетов и Лабиринта, из которого тянет силу. Да и остальные паразитируют на мощной магической аномалии. Ледяной маг встретил только трёх опасных чародеев. Ректора — коварного улыбчатого вампира в маске, девицу-стихийницу с сильным даром и дерзким взглядом и по-девичьи красивого боевого мага. Некроманта Фаунтлер решил не опасаться — незачем бояться того, кто сам одной ногой в могиле.       — Вы скажете Трис, кто на самом деле виновник произошедшего? — пристально глянув на боевого мага, спросил Эшер.       — Нет, — как можно равнодушней отозвался тот, еле сдерживая торжество — Кайт впервые к нему сам обратился. — Во-первых, этот малыш выжил. И скоро пойдёт на поправку. Во-вторых, преступники должны принять решение. Они должны повиниться без нашей помощи.       — А если нет?       — В таком случае я их подтолкну. Осторожно, в нужном направлении. Наказывать и отчитывать бесполезно — это убьёт в них чувство вины, и они начнут ощущать себя пострадавшими. Слушай... ты ведь их знаешь?       Внимательно слушающий старшекурсник недоверчиво глянул на Шегверда.       — Вы их не запомнили?       — Темно было. Этот кричал... мелкий. Думаешь, я всех учеников различаю?       В глазах Эшера мелькнуло разочарование, и боевой маг понял, что сильно просчитался.       — Одного я точно знаю. Настоящего преступника, — холодно заметил Кайт, отворачиваясь от преподавателя. — Говорите вы хорошо. А на практике ничего у вас не выходит. Я сам с ним разберусь. У нас с ним, так сказать, много общего.       — Ты тоже что-то натворил? — мгновенно насторожился Шегверд.       — Не я, — загадочно ответил Эшер, уходя в темноту опустевшего коридора. — Но, уверяю вас, он в силах меня превзойти. У механической куклы нет ни сердца, ни совести. Хочу проверить, так ли это на самом деле. Случай самый подходящий.