my little poor kookie

Предрассветный туман густо осел на лавандовом поле, раскинувшемся перед их домом, напоминая пушистый снег. Они бегут, собирая подвернутыми штанинами утреннюю росу с травы, боясь, что бабушка прознает про ночную вылазку к ребятам, живущим по ту сторону звонкой речки, разделяющей их крохотную деревеньку на Западную и Восточную части. Юнги бежит, запрокинув голову наверх, потому что уже почти выдохся, но бежать надо; шепчет, задыхаясь: "Быстрей, Чонгук-и, скоро рассвет!". У Чонгука в боку колет страшно, все же три пачки картофельных чипсов умять, запивая газировкой было не самой лучшей его идеей перед спринтом до безопасных постелей. Утренний воздух совсем свежий, прохладный, студит разгоряченные долгим бегом тела мальчишек, пробираясь сквозь хлопковую ткань футболок. Горизонт начинает едва заметно алеть, отчего нежно-сиреневый начал расползаться от самого Востока во все просторы бесконечного небесного пространства. - Давай! - Юнги уже намного впереди него - ему всего ничего осталось бежать до зеленого забора, оборачивается через плечо и тянет руку, чтобы помочь братику. - Быстрее, через пять минут у нее будильник сработает! Чонгук бежит, что есть силы, но чувствует, как предательски подкашиваются его ноги. Все силы в момент покидают его, конечности будто наливаются свинцом, становясь неподъемным грузом, с которым он справиться не в силах. В глазах темнеет, а Юнги с протянутой рукой становится внезапно слишком далеко, чтобы быть даже в поле зрения. Чонгук не понимает, что происходит, как вдруг слышит оглушительный звон бабушкиного будильника. Не успели... - Чонгук! Парень практически вскакивает с постели от громогласного голоса матери прямо у себя над ухом. Он тяжело дышит и растерянно хлопает глазами, пытаясь выпутаться из одеяла, которое странным образом обвилось вокруг него, словно змея. Утреннее солнце бьет ему в глаза, пробравшись сквозь неосмотрительно не задернутые шторы. Видимо, Чонгук вчера вечером не заметил, как отрубился во время войнушки с Тэхеном по мобильному. Погода обещает быть приятной и ясной, несмотря, что почти уже середина декабря. - Твой будильник в телефоне уже минут пять трезвонит, - говорит недовольно мать, подбирая с пола грязную спортивную форму и отправляя в корзину для стирки. - Будь добр, выключи и спускайся кушать. Юнги уже уехал, так что тебя подвезет отец. Чонгук вздыхает, продолжая выпутываться из одеяла. Опять хен уезжает задолго до того, как он вообще откроет глаза. И наверняка, вернется поздним вечером, уставший, как собака. Зайдет в душевую, а оттуда прямиком свалится в постель, чтобы на следующее утро так же рано встать и исчезнуть. Стойкое ощущение того, что он теряет Юнги день ото дня, окончательно и бесповоротно, без права на апелляцию - засело под кожей. Гук теряет его по крохотным, но очень значимым кусочкам, которые и делали его самым лучшим в мире хеном. Осознание, что эти кусочки не склеить ничем и более не собрать; осознание, что это рано или поздно произошло бы, травит сознание, крепко въедаясь в подкорки мозга, намертво отпечатываясь татуировкой - не настоящей, но ментальной. Просто Юнги повзрослел.