Седьмое правило

Наверное, я соглашусь с условиями отца. Сдаёшься? Нет, еще нет. Но меня начинает напрягать ежедневная покупка новой зубной щетки, потому что старую кто-то спёр. Зачем воровать чужие зубные щетки? Делают заточки, наверное. Да и вообще, не вижу в этом ничего ужасного. Ты — да, потому что тебе не приходится каждый день ругаться с соседями, чтобы посетить душ. Не приходится орать на парней в кухонной смене, чтобы они положили еду как следует, не смешав всё в непонятный винегрет, состоящий из пюре, пудинга и соевого мяса. Не нужно каждое утро проходить по блоку, отбирая, не всегда успешно, свои вещи, чтобы одеться. Сочувствую. Как ты отвадил их? Я же псих, забыл? Да, кстати, а почему? Я говорил тебе. Господи, если бы каждого, кто избил мудака, сажали на колеса и назначали психотерапевта, то фармацевтические фирмы заменили бы церкви. Это личное. Как и посещение моего дома. В котором ты увидел мою мать, сбежавшую в мою комнату, пока мой отец шлялся по бабам, делая вид, что работает допоздна. Сочувствую. Да твою ж бога душу мать, Гарри! Скажи уже, мы ведь друзья. Ладно. Ладно? Да, ладно. И что ты сделал? Ты ждешь ответа прямо сейчас? А что тебе мешает? Мистер Брейвук, кажется, час назад как помер. Нет, просто кто-то подсыпал колеса в его чай — по плану сегодня контрольная. А. Ну, раз нас никто не отвлекает… Кроме десятка парней, срывающих глотку вокруг. Да, кроме них. Говори. Ладно. Да твою мать. Ладно! Один парень подал на меня заявление об изнасиловании. Вот я его и избил. Ого. А ты насиловал? Нет. Хм. А почему он так сказал? Мы поссорились. В смысле, поссорились, как пара? Что?! Нет! А почему тогда… Кхм. Давай закроем тему. Ладно. Ладно? Да, ладно. Черт, а я уже думал познакомить тебя со своей кузиной. Знакомь! Но ведь ты… Я. НЕ. ГЕЙ. Окей. Какая она? Высокая, красивая, умная. С пулей в голове — бежит от опеки родителей, из-за чего гуляет с кем попало. Девушка-мечта! Не то слово. Еще у неё свой дом в Бруклине. Дом? То есть целый дом? Ага. Женюсь. Окажешь честь быть моим шафером? Договорились. * * * В момент, когда пальцы оказались в опасной близости от лезвия распиловочного станка, кто-то хлопнул Гарри по плечу. Вздрогнув и выругавшись, Поттер обернулся, срывая с себя защитные очки и вопрошая у нависающего над ним Гойла: — Совсем сдурел? — Выйдем. Гарри осмотрелся, а затем, выключив гудящий станок, заметил: — Зачем? Здесь больше никого нет. Искривив губы, Гойл врубил станок, хватая Поттера за шею сзади и ведя по рядам, включая все, что могло громыхать и шуметь. Прижав Гарри к стене, он негромко сказал: — Твой дружок в больничном крыле орет во всё горло, что расскажет отцу. — Что? — Вели ему заткнуться, если он и дальше хочет пользоваться своими мощными лёгкими. Тяжело сглотнув, Поттер, нахмурившись, с трудом отлип от стены, вопрошая: — Что вы с ним сделали? — Сам дойдешь или обеспечить удобную доставку по частям? Поттер поднял ладони вверх, сдаваясь и спокойно наблюдая, как Гойл вразвалку покидает мастерскую и, только за ним закрылась дверь, сполз по стене. Его колотила дрожь, в ушах бухало сердце, лоб покрылся холодным потом. Достав из кармана таблетки, закинул в себя несколько, раскусывая капсулы и пытаясь проглотить горький порошок. Правило шестое: не нарывайся на тех, кто тебе не по зубам. — Какого черта, Малфой? Тот, отчаянно скривившись, перевернулся на спину, щурясь и смотря на нависшего над ним Поттера. — Я снова Малфой? — Да. И к тому же дебил. — Отчего же? Сильно ткнув Малфоя в повязку на ребрах и услышав болезненный стон, Гарри ехидно заметил: — Вот поэтому. — Да ладно тебе, — прошипел Драко, обнимая себя руками. — Не убили и то хорошо. — Да, но убьют, если ты решишь пожаловаться. — Не убьют, — отмахнулся Малфой, морщась, когда Поттер схватил его за плечи, встряхивая: — Именно, что убьют. Они это уже делали, понимаешь ты это или нет? — Успокойся. — Позвони отцу. Согласись на чертов Кембридж и вали отсюда. — Ни за что. — Неделю назад ты готов был сделать это, потому что у тебя украли трусы. Малфой задумчиво смотрел в потолок, а затем перевёл взгляд на Гарри. — Вот что-что, а трусы не крали. Зарычав сквозь зубы, Поттер зарылся руками в волосы, обессиленно падая на соседнюю койку. — Боже, ну за какие грехи ты послал мне этого идиота, — простонал он, стягивая с себя очки и звонко ударяя ладонью по лбу. Смех Малфоя сменил надрывный кашель. Поднявшись и сев, Гарри уперся локтями в колени, долго и напряженно смотря в лицо Драко. Тот игнорировал его взгляд, полируя ногти о край одеяла, но вскоре не выдержал, вопрошая: — Да чего ты уставился? — Меня тоже пырнут, знаешь? Драко перевёл на него серьезный взгляд. — Если ты расскажешь отцу, то тебя зарежут за крысятничество. И меня заодно. — С чего бы? — Потому что мы дружим. — Значит, больше нет. — Ну да, удали меня из друзей на фейсбуке, пацаны всё просекут и отстанут! — Я не сдамся. — Да чтоб тебя! — Поттер подскочил на ноги, широкими шагами покидая больничное крыло и оставляя Малфоя в одиночестве. * * * Гарри, сидя в кожаном кресле в погруженной во мрак комнате, постукивал пальцами по пухлой папке, выглядывая в окно. Заметив подъехавший автомобиль, поднялся с места, пытаясь расслабить напряженные плечи и не дрожать. Спустя несколько томительных минут отворилась дверь, щелкнул выключатель и в дверном проеме замер человек, известный, как Люциус Малфой. Драко оказался копией своего отца — тот же рост, те же светлые волосы и глаза, тот же надменный вид. Только младший Малфой был нескладным подростком, в то время, как его отец был взрослым мужчиной, с суровым взглядом и негромким, грудным голосом. — Что вы здесь делаете? — Добрый вечер, мистер Малфой, — тяжело сглотнув, начал Гарри, подходя к нему. — Позвольте представиться — Гарри Поттер, школьный друг вашего сына. — Его здесь нет. — Я знаю. — Меня не оповестили о вашем визите, — он оглянулся, но не успел открыть рот, чтобы позвать прислугу, как заметил дуло направленного в лоб пистолета. Быстро собравшись, отметил: — Я так понимаю, вы друг из Брутуса. — Верно подмечено, — Поттер качнул головой в сторону кресел. — Присядем, мистер Малфой. — У меня есть выбор? Ответом ему служил судорожный выдох, сопровожденный щелчком снимаемого с пистолета предохранителя. — Очевидно, нет, — флегматично отметил Малфой, закрывая дверь и садясь в кресло, бросив на столик ключи и мобильный телефон. Закинув ногу на ногу, он снизу-вверх смотрел на Гарри, ожидая, когда тот начнёт. Поттер, медленно убрав пистолет за ремень джинсов, открыл папку, прочистил горло, зачитывая: — Винсент Крэбб. В возрасте десяти лет осужден за хранение и продажу запрещенных препаратов. Алби Джексон. В возрасте пятнадцати лет направлен в исправительную колонию за угон автомобилей и разбойные нападения. Стэн Митчел. В возрасте одиннадцати лет осужден за издевательства над животными. Уильям МакГрегор. В возрасте пятнадцати лет поджег дом, в котором спали его родители, сестра и младший брат. Получив наказание сроком в десять лет, бежал из колонии, убив при этом четверых охранников и штатную медсестру. Совершил семь изнасилований, жертвами которых являлись девочки от семи до четырнадцати лет. Был застрелен офицером полиции, явившемся на вызов о проникновении в дом, — вытащив фотографию с несуразным подростком на ней, Гарри швырнул ее на колени мистера Малфоя, непонимающе морщащего лоб. — Аларик Фрульо. В возрасте тринадцати, пятнадцати и семнадцати лет был осужден за причинение тяжких телесных повреждений. Отличался особой страстью к уродованию жертв — вырезал на их лицах своё имя. Грегори Гойл. Вступил в банду в семь лет — помогал воровать детей, предлагая пойти поиграть к себе домой. — Что вы пытаетесь мне доказать? — вопросил мистер Малфой, подскакивая на ноги. — А разве не понятно? — Гарри поджал губы и, не получив ответа, проговорил: — Это — новые одноклассники вашего сына. Ну, кроме тех, кого осудили или пристрелила полиция, но с ними я в своё время учился — здесь, кстати, и про меня есть. Гарри Поттер. В возрасте шестнадцати лет осужден за домогательства к однокласснику, изнасилование и нанесение тяжких телесных повреждений. После года в колонии признан невменяемым и направлен на лечение в Бетлемскую психиатрическую лечебницу, пройдя курс лечения в которой был допущен к обучению в одиннадцатом и двенадцатом классах школы для неисправимых подростков с криминальными наклонностями имени святого Брутуса. Люциус Малфой молчал, стиснув бледные губы и сжимая кулаки. — Я понимаю, вы хотели наказать сына. Показать, кто тут главный и что если бы не ваша забота — он оказался бы там. Но это не так, — с грохотом швырнув папку на стол, Гарри преодолел разделяющее их с Малфоем-старшим расстояние, цедя сквозь зубы: — Драко очень хороший. Он верный, рассудительный, слишком, для своего возраста. Он чертовски умный и я с вами согласен, что его место в Гарварде или Кембридже. Но он гордый. С первого своего дня в нашей чертовой школе он хотел сбежать, но оставался, не прогнувшись ни под вас, ни под сокурсников. Он не согласится на ваши условия. Но если оставить его там — если вы действительно думаете оставить его там, будьте готовы, что вместо ласкового, заботливого сына получите озлобленную отрыжку общества. Он сломается. Или хуже того — его могут убить. Мистер Малфой тяжело дышал, рассеянным взглядом смотря на Поттера. Тот, передёрнув плечами, рухнул в кресло, говоря: — А теперь звоните в Брутус, скажите, что их ученик ворвался в ваш дом. Всё равно денег даже на автобус не хватит. Правило седьмое: если мечтаешь о спокойной жизни, то никогда, ни при каких обстоятельствах не заводи друзей. Гарри поджидал Малфоя, шатаясь под окнами учебного корпуса. Давно прозвенел колокол, оповещающий о начале занятий, но Драко так и не появился. Стискивая в кулаке листок с адресом и номером домашнего телефона, Поттер курил одну за другой, зябко поводил плечами, вскидывая голову от каждого звука. Малфоя не было. Его не было в общежитии, в лазарете и на завтраке в столовой. Не было в библиотеке и даже на футбольном поле — вдруг ему бы захотелось размять сломанные ребра. Поттер злился, нарезая круги и втаптывая пожухшую траву в грязь. Пока его не окликнул стоящий на верхней ступеньке мистер Аронс. — Прогуливаете, Поттер? — Нет, сэр, — оглядываясь, мотнул головой Гарри, не покинув своего поста. — И какой у вас сейчас предмет? Закатив глаза, Поттер подошел к лестнице, поднимая голову и смотря на мистера Аронса. — Вы не видели Драко Малфоя? Я беспокоюсь. — Мистер Малфой покинул наше учебное учреждение. — То есть, как? Он просто уехал? — Его отец распорядился отправить сына на лечение в госпиталь и, кроме того, отказался от услуг, но если говорить простым языком, то да, он уехал. — Ясно, — прикусив губы, Гарри взбежал по лестнице, швыряя листок с адресами в урну и, пройдя мимо мистера Аронса, направился в класс. Правило седьмое: если мечтаешь о спокойной жизни, то никогда, ни при каких обстоятельствах не дружи с эгоцентричными мудаками из параллельного мира. * * * Со звонким шлепком линейка опускалась на покрасневшие от ударов ладони. Гарри, смотря пустым взглядом перед собой, почесал нос. Мисс Стейси замерла, оглушенная такой наглостью. Поттер, не понимая, что произошло, вскинул брови, интересуясь: — Что? И без того узкие губы мисс Стейси превратились в полоску, испещренную глубокими морщинами. — Сядьте, мистер Поттер. Послушавшись, Гарри сел, упираясь локтями в стол, а ладонями в голову, затем уронил одну руку, а после и вовсе лег на столешницу, расплываясь по ней безвольной лужей. Забывая моргать, смотрел на дверь, щекой прижимаясь к прохладному дереву. Нужно было молчать. Не стоило этого делать. Он больше не приходил на занятия в числе первых. Не задерживался в мастерской до позднего вечера, а после не шел на футбольное поле, нарезая вокруг него круги. Всё стало таким бессмысленным, вся эта беготня, сдобренная зубрежкой. Малфоя больше не было. Никаких перекуров в рабочее время. Никаких записок полных ехидства, никаких обсуждений усатой мисс Стейси и фантазирования на тему её ужасной погибели, никаких идиотских и совершенно невыполнимых планов по захвату власти в Брутусе, а затем и во всем мире. Каждый день Поттер мучительно пытался вспомнить, как жил здесь до того, как объявился Драко Малфой и перевернул всё с ног на голову. Нормально жил, как все. А потом вдруг перестал. Дверь распахнулась, и Поттер насторожился, но тут же расслабился, заметив вошедшую мисс Стейси и мистера Аронса. — Встаньте, юноша. — Я его битый час просила подняться — сомневаюсь, что у вас выйдет лучше. — Мистер Поттер, — завуч впился пальцами в его плечо, вынуждая Гарри выпрямиться и устало спросить: — Что? Что я сделал? — Почему ты здесь? — Глупый вопрос. — Но всё же. Медленно моргая, Гарри глубоко вдохнул, выдыхая: — У нас урок географии. — На улице ночь, Гарри. Поттер, удивившись необычному в стенах Брутуса обращению, недоверчиво смотрел на мистера Аронса, а затем перевел взгляд влево, на зарешеченное окно. За ним было темно, хоть глаз выколи — даже фонари уже отключили. Ошалело мотнув головой, он посмотрел на мистера Аронса, но так и не нашел слов. — Где твои таблетки? — Со мной, — вяло признался Гарри. — Я соблюдаю условия. — Давай их сюда. Нахмурившись, он передернул плечами, доставая из кармана баночку с лекарствами и отставляя её на стол. Взрослые по очереди прочли описание, крутя пузырёк в руках, а затем, переглянувшись, мягко попросили Поттера пройти с ними. — Что я сделал? — Гарри упирался, но, казалось, что он был укутан мокрым одеялом — руки и ноги совершенно не слушались, язык с трудом шевелился во рту. — Кроме нарушения комендантского часа. — Ты перестарался с таблетками. — В смысле? Это месячная доза, их мало, потому что конец месяца. — Судя по печати, ты их получил неделю назад. — Оу, — обронил Гарри, обессиленно сползая на пол. Мисс Стейси возмущенно зашипела: — Ну чего ты, вставай. — Эй, — Аронс отвесил ему звонкую пощечину. — Поттер. Не нужно разыгрывать припадки — ты так или иначе отправляешься в лечебницу. — Он не разыгрывает, — мисс Стейси потерла лоб. — Я лупила его по пальцам добрых двадцать минут — даже не поморщился. Привалившись к стене, Гарри обнял себя руками, опуская веки. В глаза словно насыпали раскаленного песка. Пожалуйста, пусть они прекратят свои расспросы. Мне нужно место, чтобы побыть в одиночестве, нужно место, где на меня не будут смотреть, как на сломанного мальчишку, потерявшегося в реальной жизни. Место, где я смогу дышать и не кричать с заткнутым ртом. Я не чувствую себя достаточно… Не чувствую себя собой. Думаю, что потерял сердце. Затаив дыхание, я жду, что ты узнаешь, как мне обидно. Поймёшь, что я заблудился, бредя за тобой. Я болен и устал от всех этих слов, бесконечных речей, голосов в своей голове. Они спрашивают меня, как я себя чувствую. Я не чувствую, а они не слышат, пока я не скажу то, чего они ждут. Малфой. Драко. Сделай так, чтобы меня выпустили. Потому что из-за них мне становится только хуже. * * * Стоя под сыплющимся снегом, Гарри не чувствовал ничего — ни холода, ни ветра, ни радости по поводу освобождения. Смотрел пустым взглядом перед собой, ожидая брутусовский автобус. Часы, свободно сидящие на похудевшем запястье, показывали четверть пятого, но уже темнело, и улица начинала заполнятся светом фонарей, рождественских украшений, коими были увиты витрины магазинов, окна и козырьки домов, припорошенные снегом деревья. Разноцветные лампочки мигали, окрашивая бесстрастное лицо красным, зеленым, синим, оранжевым. Бликуя на очках, растворялись в глубине глаз. Перед ним, взвизгнув тормозами, остановился автомобиль. Со стороны водителя выскочил Малфой, излучающий улыбку и нетерпение. — Хей, вот и наш псих! Гарри, медленно моргая, смотрел на Драко, совершающего странные телодвижения вокруг него. Малфой с трудом сдерживал смех, странно дергаясь, а Поттер, оглядевшись, поинтересовался вяло: — И что ты делаешь? — Развлекаю тебя, — Малфой продолжал дрыгаться, видимо, изображая танец. С трудом, будто волоча камни в гору, Гарри приподнял уголки губ, наблюдая за стараниями друга. — Получается не очень. — Эй! — возмутился Малфой. Поджав губы, выпрямившись и передернув плечами, сказал: — Главное, скажи им, что я тебя веселил. — Зачем? — Потому что у тебя депрессия. — Я просто перестарался с таблетками. С Малфоя слетела вся напускная бравада и веселье. Он, убрав руки в карманы, замялся, а после обронил: — Уже месяц прошел. Это не передозировка. — Всё из-за тебя, — негромко признался Гарри, с трудом шевеля замерзшими губами. — Что? В смысле? — Мог сказать спасибо. — Спасибо. — За что? — А за что я торчу тебе спасибо? — За освобождение из Брутуса без нужды идти в Кембридж, — он хмыкнул, опуская глаза, чтобы не видеть удивленного Малфоя. — Я себе жопу рвал, все сбережения растратил, чтобы всё провернуть, а ты даже не попрощался. — Я… не знал. — Забей, — отмахнулся Поттер, закидывая на плечо лямку рюкзака. — Мне пора в школу. — Эй, — он дернул Гарри за локоть, вынуждая повернуться. — А я рвал себе жопу, чтобы тебя не оставили в школе на рождественские каникулы и не отправили к твоей мудацкой родне. — Ты даже не написал мне. Изогнув губы, Малфой отпустил его. — А ты не навестил меня в больнице. Я пережил три операции. Смотри, — он задрал водолазку, открывая бледный живот с вертикальным шрамом, спускающимся почти до пупка. Гарри, сам не понимая, что творит, коснулся ледяными пальцами розового рубца и Драко зашипел, отпрянув. Быстро моргая, Поттер присмотрелся — помимо этого шрама, грудь Малфоя украшали несколько круглых отметин. — Они всё-таки добрались до тебя. — Ага. Не заметил, что у нас класс поопустел? — Не обратил внимания, — пожал плечами Поттер. — Мы квиты? — Драко настойчиво заглядывал ему в глаза. Куда бы Гарри не посмотрел, его преследовал щенячий взгляд Малфоя. — Господи, да. — Отлично! — Драко сорвал с плеча Поттера рюкзак, зашвырнув его на заднее сидение, быстро обошел автомобиль, открывая водительскую дверь. Вскинув бровь, поинтересовался: — Тебе нужно особенное приглашение? — А у тебя есть водительские права? — Обижаешь, — заносчиво протянул Малфой, садясь, а Гарри, последний раз взглянув на злополучную больницу, последовал его примеру. Драко, прикусив губу, вырулил на дорогу, задним колесом наехав на бордюр. Ойкнув, осмотрелся, не используя для это зеркал заднего вида. Гарри вздохнул. — Нет у тебя никаких прав. — Ага, — согласился Малфой, опасно вклиниваясь в автомобильный поток. — Семейный психолог, даруй ему бог вечное процветание, посоветовал родителям для укрепления брака отправиться на второй медовый месяц. Они свалили в Альпы! — Драко вскинул руки, изображая нечто из своих диких танцев, а закатившему глаза Поттеру пришлось схватить руль. Некоторое время они плавно двигались в пробке, пока Гарри не рискнул поинтересоваться: — Рулить будешь? — Не-а. — Окей, — Поттер отпустил руль, равнодушно уставившись в окно. — Эй, — Малфой ткнул его в ребра. — Ну ты чего? — Мне паршиво. — Ты не расслышал, как я сказал, что мои родители свалили? Оставив нас с тобой в пустом доме, с холодильником, полным еды, отцовским баром, бильярдом, приставкой, огромным теликом и, вдруг ты извращенец, обширной библиотекой. Ну же, взбодрись, Гарри. — Лучше не буду. — Почему? — Это опасно тем, что я буду метаться, как заведенный, не спать сутками, пока организм меня не вырубит посредством депрессии. Поджав губы, Малфой молчал, задумчиво глядя перед собой. Спустя несколько минут, мотнув головой, решительно спросил: — Так каков диагноз? — Они так и не определились, — Гарри достал из кармана пачку сигарет, подкуривая одну и выпуская дым в приоткрытое окно. — Ко всему прочему, добавился синдром навязчивых состояний. Малфой хмурился, прикусив губу, а после поинтересовался: — И как проявляется синдром? — Гипостеническая неврастения, биполярное расстройство или еще какое-то из вероятных заболеваний разгоняют до максимума любую из моих эмоций, и такое состояние вызывает навязчивую потребность принимать таблетки. Драко присвистнул. — Как итог, они не придумали ничего лучше, кроме как снять меня с лекарств. — И как? — Обнаружили у меня дисфорию. Что невозможно в принципе. — Почему? — Потому что дисфория исключает все диагнозы, поставленные ранее. А подавленность, слабость, отсутствие мотивации и желания что-то делать могли быть вызваны прописанными мне препаратами. Короче говоря, меня выставили за дверь, так и не поняв, что со мной. — А ты… — Драко замялся, поёрзав в кресле. — Ты не можешь просто перестать это делать? Гарри натянуто улыбнулся. Смотря в окно, обронил: — Нет. Ну, только если я не стану жить в лесу, где на мили вокруг не будет ни единого человека, никаких газет или телевизора, которые смогут довести меня до белого каления. — И почему ты это не сделаешь? — Мм-м, дай подумать: я несовершеннолетний, обязан посещать школу и психотерапевта каждую неделю, отрабатывать взыскания и быть трудоустроен согласно решению комиссии. А, точно! Еще у меня нет денег на собственный дом. Малфой хмыкнул, паркуя автомобиль. Закрыв окна и заглушив двигатель, проговорил, захлопывая дверь: — Просто расслабься, хорошо? Побудь нормальным подростком. — В том то и дело, что я нормальный. Только на поверку оказывается, что нет. — Забудь. Все мы психи, — Малфой развел руками в стороны, отворачиваясь и распахивая перед другом дверь. — И кто, вообще, задает норму? Поттер пожал плечами, проходя в светлую прихожую, которую не видел во время своих посещений, так как проникал в дом через черный ход. — Я, например, считаю тебя уникальным. — Все уникальны. Но не все при этом психи. — Послушай, — Малфой стянул с плеча Поттера рюкзак, отдавая его улыбчивой Маргери — на этот раз в униформе вместо халата. — Люди всегда будут говорить тебе, что с тобой что-то не так. Они никогда не расширят свои границы, чтобы ты смог в них втиснуться. Но это не значит, что тебе нужно перекраивать себя ради них, потому что при любом раскладе найдутся те, кто примет тебя таким, какой есть, — Драко осторожно улыбнулся, растрепывая Поттеру волосы. — Только не глотай лекарства сверх меры, хорошо? В носу нещадно щипало. Поттер кивнул, улыбаясь, проговаривая: — Ладно. — Ладно, — повторил за ним Драко, поворачиваясь к Маргери. — Его спальня готова? — Да, сэр. — Отлично, спасибо, — Малфой потянул Поттера за собой. — Тебе нужно нормально поесть, принять ванну и выспаться, и сразу придешь в себя. Гарри оставалось лишь кивать, поднимаясь за ним по лестнице, и нещадно прикусывать язык, чтобы сознаться — нет, не приду. Ты понятия не имеешь, во что ввязался. * * * — О, да ладно! — возмутился Драко, всплескивая рукой, с зажатой в ней ложкой. — Он бы никогда не смог так сделать! — Это фильм, — попытался успокоить его Гарри, но он не унимался: — Но это нарушает все законы физики! — Санта тоже нарушал все законы физики, но ты ведь верил в него. — Да, пока отец не поведал мне, что Рождество не более, чем языческий ритуал, приправленный дешевыми декорациями. Удивленно вскинув брови, Поттер уставился на Малфоя, недоверчиво проговаривая: — И в детстве ты думал так же? Драко криво ухмыльнулся, ковыряясь в своём ведерке с мороженым. — Если бы за разрушение надежд и мечтаний выдавали награды, то у отца бы сломался позвоночник от тяжести орденов на груди. — Да ладно тебе. — Серьезно! Нет, ну вот кто рассказывает ребёнку о том, что Питер Пэн это аналогия с ангелом, забирающим детей в место, в котором они никогда не состарятся? — Твой отец, — со смешком вставил Гарри. — Вот именно! Если мама рассказывала мне о феях, магической силе падающих звезд, то отец просто развеивал все сказки по ветру своей беспрекословной… логичностью. — Может, это и не так уж плохо? — А что, если я не хотел этого знать? Что, если я хочу до самого последнего дня верить, что четырехлистный клевер приносит удачу? Хочу ловить падающие листья осенью, загадывать желания под звездопад, звать кролика в начале месяца? — Да кто ж тебе мешает? — Нет, понимаешь, я уже в это не верю. Я превратился, — Малфой скривился, будто проглотив лимон, — в реалиста. — Ты считаешь меня нормальным, — Поттер зачерпнул мороженое, отправляя его в рот. — Так что расслабься — ты законченный оптимист. — Нет. Я считаю тебя нормальным, потому что так и есть. Но если бы я продолжал искать сказку в повседневности, то предпочел бы думать, что ты… не знаю, обладаешь магической силой. Закашлявшись, из-за попавшего не в то горло лимонада, Гарри вопросил: — И в чем бы она заключалась? В том, что я мастерски имитирую амёбу? — Ну, — Малфой задумался. — Например, в том, что ты переживаешь не свои эмоции, а чьи-то чужие, из-за того, что другие не могут с ними справиться. — Потянуло супергеройством, — Гарри скривился. — Нет уж, на такое я не согласен. Мне своих эмоций выше крыши, переживать чужие мой мотор не потянет. На некоторое время Малфой умолк, бесцельно пялясь в экран телевизора и крутя в пальцах незажжённую сигарету. Гарри невольно любовался им — не только оттого, что Драко был эталоном ловкости, в сравнении с неживым Поттером с его дрожащими пальцами, сколько оттого, что Малфой легко выходил из одного состояния, погружаясь в другое. Вот он был взбудоражен, доказывая что-то, а в следующий миг покатывается от смеха, задирая друга. — Ты правду сказал? Гарри нахмурился, не сразу поняв, что Драко обратился к нему. Тот пояснил: — Ты из-за меня впал в депрессию? Громко фыркнув, Поттер спрятал взгляд, мотая головой. — Нет, конечно нет. Мне просто стало грустно, а затем я не смог остановится. — И у тебя со всем так же? — В смысле? — То есть, если ты счастлив, то на полную катушку? Пожав плечами, Гарри старательно пытался вспомнить, бывало ли с ним такое. И почти сразу понял: да, бывало. Когда явился Малфой со своими зализанными волосами, в заляпанном комбинезоне, широкой кистью раскрашивая серый мир внутри брутусовских стен. Он нерешительно кивнул, надеясь, что Драко не заставит вдаваться в подробности. — Чёрт! Это получается, что тебе не нужны наркотики. Ты в курсе? — В курсе, — ухмыльнулся Гарри. — А секс? — Драко хлопнул Поттера по ноге, стискивая бедро пальцами. — Секс, наверное, просто снос крыши? Виски вспотели, дыхание сорвалось. В груди отчаянно стучало сердце, а внизу живота пульсировал жар. Не справляясь с собой и пытаясь отвлечь наглого Малфоя, Гарри хрипло вымолвил: — Да, — а затем, подумав: — Нет. Не знаю, — наконец, признался он. — В смысле — не знаешь? Ничего особенного, или не пробовал без колес? — Нет. — Что нет? — Не пробовал, — выпалил Поттер, отчаянно краснея. Открывая и закрывая рот, Драко уставился на него, словно на диковинного зверя. Гарри, прикусив щеку, отвернулся, когда Малфой, наконец-то, прозрел: — Ты девственник? Скрипнув зубами, Поттер бросил быстрый взгляд на друга, тут же отворачиваясь, слыша его заливистый хохот и с трудом произнесенное сквозь смех: — Бог мой, ты девственник! Зарычав, Гарри спихнул Малфоя с кровати, скинув на него пачку с чипсами и ведерко с мороженым. Заляпанный, с прилипшей, как чешуя, картошкой к щеке, Драко издевательски хохотал, проговаривая сквозь слезы: — Восьмое чудо света! Последний из семнадцатилетних, — всхлип, —девственников Британии! Спешите увидеть! Поттер, вооружившись подушкой, принялся лупить Драко, продолжающего ржать с той же изящностью, что и породистые лошади. Малфой, слегка отойдя от истерики, метнулся вперед, вцепившись Поттеру в воротник и стягивая его с кровати. Сильно приложившись спиной о дощатый пол, Гарри отвлекся, не успев среагировать на ладонь, смачно опустившую на лицо холодный десерт. Отплевываясь, а затем, подумав, облизываясь, Гарри не видел ничего — сладкая масса запачкала стекла очков. Рядом тяжело дышал Малфой, всё еще посмеиваясь. Стянув с себя очки, Гарри повернул голову набок, смотря на расплывчатый силуэт Драко. По логике вещей, он должен был чувствовать себя незащищенным, теряя одно из чувств, но Поттер искренне верил, что за всё нужно платить. Вытянув руку, коснулся щеки Малфоя — липкой и горячей. Словно наяву, представил заливший её румянец. Скользнув пальцами ниже, замер на подбородке, вздрагивая, когда Драко ехидно поинтересовался: — Потерял что-то? Приняв возможность перевести свой идиотский порыв в шутку, Поттер провел ладонью по его лицу, размазывая шоколад по волосам и роняя: — Жвачку. О, — накрутив на палец прядь волос, дернул, а Малфой возмущенно зашипел: — Что?! — истеричные ощупывания волос. — О, Поттер, ну ты шутник. — Шутник — моё второе имя. Больничная карта пациента. Гарри Дж. Поттер. Дополнительные сведения — самоопределение больного. Моё второе имя Джеймс. Имя моего отца, которого я никогда не видел. Точней говоря, видел, но вспомнить не выходит совершенно. Он погиб вместе с мамой в автокатастрофе. Я посещал наш дом, свой бывший дом — он до сих пор выставлен на продажу в одном спокойном месте под названием Годрикова лощина. Мне удалось пробраться внутрь и там я обнаружил лишь голые стены, без намека на то, что в доме когда-то жила счастливая семья. И счастливая ли? Может, родители ссорились, из-за чего отец отвлекся от дороги и влетел в дерево? Или он был пьян? Или они оба были пьяны и веселились, не переживая за безопасность? Я слышал множество теорий от своих родственников, но не в одну из них верить не желал. Я видел это своими собственными глазами, я знал это, но не помнил. Отчего так? Ведь это чрезвычайно важно. Может, кто-то из них уснул за рулем, потому что вымотался на работе? Или я своим плачем отвлек их? Всё, что я понял за годы старательного терзания собственной памяти — лучше бы я умер тогда с ними. Нет, это не жалость к себе, не слабость и не малодушие. Просто так было бы лучше. Звучит безрадостно, не так ли? Гарри Джеймс Поттер. Мальчик, который хуже, чем умер. Он жив.