Седьмое правило

Школа для трудных подростков имени святого Брутуса не являлась местом успокоения буйных и криминальных умов современности, что бы ни думали об этом сами ученики. Это был оплот стабильности и уверенности, что даже самых безрассудных можно научить жить в обществе, подготовить к социальной жизни, хотя, на самом деле, эта школа только отделяла детей от мира. Моральные качества, какие бы ни были они у тебя по прибытию, истощаются под гнётом уродства, царящего вокруг. Если отделить детей начальной школы, тех, кто искренне верит в существование зубной феи, как вы думаете, что произойдёт? Будут ли они так же верить в то, что зубная фея вместо зуба подкладывает тебе пенни? Даже если этого самого пенни не подложат? Для подкрепления веры в это у них будут соратники и они день изо дня будут разрабатывать варианты, куда исчезла фея и что с ней произошло. Но кто научил их этому? Кто рассказал им об этой волшебной процедуре? Воспитатели, родители, дяди, тёти или няни. Кто-то взрослый. Кто-то, чей авторитет для ребенка нерушим. А теперь давайте скажем этим детям, что они больны. Что их вера в зубных фей — страшное психологическое заболевание, с которым им будет невозможно ужиться в обществе. Поверят они в это? Сначала нет. Но если быть достаточно убедительными, то спустя какое-то время они поверят. Поверят, что учатся с психами, да и сами являются ими, и жизнь за стенами не примет их, пока они не излечатся. Кто-то перестанет верить. Кто-то замкнётся в себе. А кто-то, вспоминая то сладостное утро, когда он нашел свой первый пенни под подушкой, будет лгать, что верит. Зеркальное отражение брутусовского мира — Королевский колледж искусств, Даремский, Манчестерский университеты и иже с ними. Будто кто-то вывернул привычное наизнанку, и неожиданно на лицах людей вместо оскала расцвели улыбки, вместо ругательств с губ срывается легкое и ни к чему не обязывающее: «Как дела?». Лениво щурясь от заливавшего поляну солнца, Гарри раскинулся на траве, смотря вверх, в самую суть голубого неба, просвечивающегося сквозь крону дерева. На изломе осени редко бывают такие дни, когда теряющие привычный цвет листья золотятся под солнечными лучами, в теплом, лимонно-желтом свете парят невесомые нити паутины, а на лицах студентов еще нет привычных теней усталости. Все веселы и счастливы, совсем недавно начался учебный год и Поттер, бывавший здесь весной, чувствовал себя на своём месте, играя несколько иную роль. Ему не интересно, отчего все столь беззаботны и счастливы — влияние это препаратов или врожденные свойства характера. Так же его не волновало, узнают ли его — больше не требовалось постоянно пребывать в колледжах и университетах, достаточно найти ребят, готовых работать на тебя, и доставлять им товар вовремя и впрок. Первое время он полагал, что жизнь станет проще, ведь, в конце концов, он поднялся на ступень выше и мог позволить себе заняться чем-то, кроме работы. Но студенты — не самый постоянный народ, кто-то потреблял товар, кто-то пропадал, не отдавая деньги в срок, а кто-то и вовсе ввязывался в неприятности. Поттер бегал от одной своей точки к другой, разбирался с конкурирующими ребятами, пытающимися подпортить идущий в гору бизнес, приводил в порядок своих парней, зачастую с помощью грубой силы, а порой и вовсе сдавая на лечение. Его можно осудить за бессердечие, безусловно можно. Но только не в бессердечии было дело, а в том, что не сделай этого он — сделали бы другие, так какой смысл упускать деньги, идущие к тебе в руки? В заведениях, подобных этому, полно прожигателей жизни, сорящих родительскими деньгами, так же, как и полно тех, кто не сводил концы с концами с самого своего рождения, но имел некоторые преимущества вроде выдающегося ума, давшего пропуск в лучший мир. Гарри же был мостом, связывающим две касты в одну, позволяющим даже самым бедствующим студентам начать новую жизнь, без поганой работы за сущие копейки. Многие из таких работали в секс-индустрии, так что можно рассуждать долго, какой из заработков лучше. В конце концов, это их выбор. Взглянув на часы, Поттер поднялся, собираясь уйти — ребята, которых нашел для работы один из студентов, безнадежно опаздывали, а он не привык ждать, тем более ему предстояли дела более интересные, чем изучение цветовой палитры неба. Закинув на плечо ремень сумки, он замер, уставившись пустым взглядом перед собой. Вокруг продолжали отдыхать студенты, где-то вдалеке разрывался бум-бокс, монотонно звучали голоса девушек, сидящих спина к спине и зачитывающих лекции вслух, со звонким звуком по асфальту бил мяч. К нему направлялись трое студентов в форменных пиджаках с нашивкой на груди. Поттер отвернулся, сжав челюсть до скрежета, но, не выдержав и десяти секунд, повернулся обратно, встречаясь взглядом с идущим к нему Драко. Думал ли он, что встретит здесь своего давнего друга? Думал, переступая порог каждого учебного заведения, но весной убедился, что никакой Драко Малфой здесь не числится, и выдохнул с облегчением, решив, что этим всё и закончится. Драко, чуть сбавив шаг, смотрел на него во все глаза, а Поттер ломал голову: узнает? Врежет? Пошлёт ко всем чертям? Но Малфой не сделал ничего из того, что Гарри успел надумать. Он просто убрал руки в карманы и вперил взгляд в землю, когда его темнокожий друг спросил Поттера: — Дадли? Гарри, натянуто улыбнувшись, кивнул сам себе, роняя: — Нет. Вы обознались. Он намеривался уйти, игнорируя Малфоя, впрочем, как и он его, но второй из парней остановил Поттера широкой ладонью. — Белый, в очках, с черными растрепанными волосами и в серой толстовке, — высказал он описание, выданное самим Гарри своему бегунку. — Не вижу здесь других, попадающих под описание. Поттер, переведя злой взгляд с остановившей его руки на парня, прорычал: — Я сказал — вы обознались. — Что за ерунда, парень? Эрни ведь договорился, — вскинулся темнокожий. — Вы не подходите, — процедил Поттер ему в лицо, а, повернувшись ко второму, заметил: — Правша или левша? Тот непонимающе нахмурился, но Гарри уже перехватил его правую ладонь, отточенным движением ломая указательный и средний пальцы. Парень взвыл, а Гарри двинулся бы к чертовой матери, но в спину донеслось уничижительное: — Я амбидекстер, пидор. Глаза застлала пелена ярости, во рту привкус металла, кровь взбурлила от прилившего адреналина. Вскинув брови и легким движением сбросив сумку с плеча, Поттер развернулся, апперкотом опрокидывая языкастого ублюдка наземь. Кулак темнокожего отбросил Поттера назад, но он сразу подскочил, выверенным движением ребра ладони врезав по кадыку. Чьи-то руки оттянули его за плечи, Поттер, не разбираясь, схватил парня за горло, но окаменел, смотря в серые, напуганные глаза. — Уйди, — сипло приказал Малфой, а Гарри разжал пальцы. Беззвучно открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, жалобно уставившаяся на своего мучителя. Думал, каждый день думал, что же будет, если они встретятся. Как поведет себя Малфой, как стоит повести себя. Как отреагировать, как ответить, расписал все сценарии. Но этот не предусмотрел, хоть и боялся. Страх не позволил продумать вариант, при котором Драко сделает вид, что не помнит его. Что никогда не знал его. Что никогда не писал писем, не смеялся над его шутками, не вытаскивал из пучины безнадежности, не называл другом, не надеялся, не ждал. — Уходи, — твердо повторил Малфой, но его губы дрожали. Гарри видел, как удары сердца сотрясали изумрудный галстук на его груди. В его глазах — металл и, на самом дне, ужас. Он боялся Поттера. Боялся того, что тот мог сделать. Гарри словно вновь вернулся в Брутус, а в нём сам Драко Малфой заклеймил его, назвав психом. Что ж, ничего нового. Вдохнув и закрыв рот, Поттер отвел взгляд. Поднял свою сумку и, отвернувшись, покинул поле битвы пружинящим шагом, краем глаза наблюдая за приближающейся охраной кампуса. Сбегая из страны, он думал, что последним увиденным будет лицо, сведенное отвращением, лицо без маски, губы без улыбки. Не думал только, что это будет первым увиденным после столь долгой разлуки. Не думал, что это вообще когда-нибудь произойдёт. Не думал, что начнет мечтать о сладкой лжи. * * * Гарри долго курил на пожарной лестнице за окном. Давно стемнело — на чернильном небе вспыхивали звёзды, донимая чувствительных слухом своим безудержным стрёкотом. Поттер слышал их отчетливо, как никогда раньше, но оставался глух к протяжному вою клаксонов, скрежету открываемых дверей и окон, звону колокольчиков на дверях магазинов, голосам, к мелодии собственного телефона. Мобильный просто разрывался от звонков с незнакомых номеров, только Поттер этого не слышал. Не желал слышать — оттого и запустил телефон в кухонную урну, а сам укрылся за пределами квартиры, скуривая сигарету за сигаретой, пока во рту не стало до отвращения горько. Чувствуя себя взбирающимся на борт тонущего корабля, Поттер вернулся в квартиру, доставая из шкафчика в ванной свои лекарства и проглатывая несколько капсул. Захлопнув дверцу, уставился в собственное отражение. Я уверен, что мог бы совершенно сбить тебя с пути. Он думал, что это его прерогатива, что именно его буйный характер стряхнёт Малфоя с дороги из желтого кирпича, но оказался в корне не прав. Одним своим чертовым взглядом, Драко заставил Поттера сомневаться во всём, чего тот достиг за последние годы. Сомневаться в каждом слове и действии. Смотреть на себя неприятно. Зарывшись руками в волосы, Гарри добрался до постели, прячась в ворохе подушек и одеял, закрывая уши ладонями, не желая слышать трели разрывающегося телефона. Где он свернул не туда? Что стоило сделать, чтобы Малфой при встрече не воротил нос от факта их знакомства? Драко явился из чужого мира, мира, к которому Поттер никогда не принадлежал, так почему ему нужно подстраиваться под чужие устои? Ты же сам говорил, что я не должен подстраиваться. Сам говорил, что чужие рамки всегда будут узки для меня. Обещал, что найдутся те, кто примет, как есть. Почему ты не вошел в этот список? Неужели сложно было? Поднявшись так резко, что закружилась голова, Поттер, пальцами скользя по стене, дошел до кухни, доставая мобильник и рявкая в него: — Что?! В трубку выдохнули: — Привет. Трясясь, опустившись на пол, Гарри хрипло ответил: — Привет. Драко молчал, шумно дыша в трубку. Мысленно прокляв себя, Гарри продиктовал адрес. * * * Он врывается белоснежным торнадо в квартиру, даже не постучав, толкает Поттера в грудь: — Урод. От удара из руки выпадает чашка, окрашивая ковер кофейными брызгами. Малфой взбешен и безнадежно пьян, но говорит четко, хлестко ударяя каждым словом: — Сбежал, как последний трус. Ублюдок. Я думал, что ты умер! — срывается на крик, вцепляясь Поттеру в толстовку и встряхивая. — Я думал… — обдаёт алкогольными парами, влажным лбом прижимаясь ко лбу. — Думал, что ты никогда не вернёшься. Гарри не находит слов, пытаясь отодрать пальцы Драко от своей одежды, стараясь не дышать, чтобы не чувствовать жаркий запах его тела. Малфой стискивает его ладонь в своей, щекой скользя по щеке, чтобы шепнуть в самое ухо: — Почему ты ушёл? — Ты знаешь, — прикрыв глаза, сипло отвечает Гарри. Волны горячего дыхания обжигают шею, Малфой подается вперед, разрушая те сантиметры расстояния, что были между ними. — Не надо, — шепчет Гарри, пытаясь слиться со стеной. — Открой глаза, — шепчет Драко в ответ, встряхивает Гарри, угрожающе шипя сквозь зубы: — Открой. Он нехотя подчиняется, дрожит, наблюдая, как Малфой приближается к нему. Невесомо, словно поглаживая крылья бабочки, скользит пальцами по колючей щеке, рассматривая Поттера с жадным блеском влажных глаз. Он прикасается к мягкой ткани толстовки, прямо к груди, там, где под слоями одежды сердце отбивает свой гулкий неспокойный ритм. Проводит рукой вверх, к шее, к слишком горячей в этой холодной квартире коже. Зарывается пальцами в спутанные волосы, признаётся глубоким голосом: — Я скучал. — Ты пьян. — Очень, — невпопад отвечает Драко. Тяжело выдохнув из себя всю нерешительность, подается вперёд, губами прижимаясь к губам. Поттер дергается, пытаясь вырваться, беззвучно крича: Не делай этого! Не делай хуже! Не делай так, чтобы мы перестали смотреть в глаза друг другу, боясь увидеть в них отвратительную правду. Но руки Драко налились свинцом, он вцепился в запястья Поттера, вжимая их в стену над его головой, проникая языком сквозь сомкнутые зубы. Он рычит, влажно и пьяно целуя, обжигая раскаленным дыханием. — Ты хочешь меня, — хрипит он, оторвавшись для глотка воздуха. Сверлит взглядом невыносимых глаз, добела раскаленных электрическими разрядами молний, ожидая ответа. И Гарри отвечает, вкладывая в голос всю твёрдость и уверенность, на которую он способен, находясь в полной власти, в долгожданной власти Малфоя над его телом: — Я бы держал свои гомо-эротические фантазии при себе. — Зачем? — с улыбкой интересуется Драко. — Ненароком могут и зубы выбить. — Ты этого не сделаешь, — смеётся Малфой, перехватывая одной рукой запястья Поттера, другой стягивая с него очки и отбрасывая на пол. — А я просто исполняю наши обоюдные прихоти. Перед глазами всё плывет, не только из-за отсутствия очков, но и из-за языка, скользящего по шее, проминающего кожу и свободной руки Драко, спускающейся вниз по животу. — Нет, — выплевывает Гарри, уворачиваясь и разрывая путы пальцев Малфоя. Отходит назад, поднимая очки с пола, но не поворачивается спиной, словно старый друг может всадить нож ему в печень. Друг? Они не друзья. Всего лишь незнакомцы, связанные общими воспоминаниями. — Что — «нет»? — пошатнувшись, спрашивает Драко, складывая руки на груди. Тыльной стороной ладони утерев губы, будто стирая с них вкус Малфоя, Гарри роняет: — Это не обоюдные прихоти. — Ты меня поцеловал! — вскинулся Драко, подходя ближе. — Ты написал мне письмо, в котором едва не признался в любви. — Так и есть, — согласился он, вскинув брови и делая шаг назад. — Я говорил не о себе. Драко хмурится, старательно соображая. Это не даётся ему легко — он изрядно пьян. Медленно, словно подходя к раненному дикому зверю, Малфой делает несколько бесшумных шагов вперед, но Гарри останавливает его, выставив перед собой ладонь. — Но я ведь здесь, — обреченно шепчет Драко, остановившись. На его лице нет больше налета самоуверенности, дарованной алкоголем. Он прикусывает дрожащие губы, не зная, куда деть руки. Поднимает грозовые глаза на Поттера и тут же отводит взгляд, словно обжегшись. Гарри тяжело вздыхает. А чего ты хотел? Чтобы он поцеловал тебя там, под сенью деревьев Манчестерского университета, на глазах у тех, кого считал друзьями? Чтобы он громко заявил, что скучал и намерен продолжить с момента, на котором вы остановились? Он здесь, черт бы тебя побрал. Пришел — сам. Это его выбор. Сделай свой, Гарри Поттер. — Я сделаю тебе кофе, — хрипло роняет он, подымая кружку с пола и направляясь на кухню. Что означает: «Давай представим, что мы остановились не на неловком поцелуе и странных записках». * * * Давай представим, Поттер, какой бы могла быть твоя жизнь рядом с Драко Малфоем. Представим хмурый день, темно-серые облака, затянувшие небо и поливающие город дождем, пока ты с улыбкой смотришь в глаза цвета сегодняшнего неба, стараясь поверить, что это не сон. У Малфоя сухая кожа, а у Гарри не находится никакого крема, поэтому Драко чешется, на шее и лице проступают красные следы от ногтей, на лбу и у носа чешуйки, благодаря которым Поттер удостоверился, что тот сбрасывает кожу. Его волосы почти бесцветные, лишь немного отдают оттенком спелой пшеницы, зато щетина на подбородке светло-рыжая, что изрядно веселит Гарри. Драко пьет крепкий чай с неимоверным количеством молока, точней будет сказать, что он пьет молоко с чаем, не курит, но скуривает пачку сигарет Поттера за ночь, и умудряется выглядеть хорошо даже после короткого, пьяного сна. Оказалось, что он — не только строки на бумаге, не образ в голове, не что-то неосязаемое и недоступное для такого, как Поттер. Драко Малфой неожиданно оказался настоящим человеком, которого Гарри в самом деле когда-то знал. — Отец читал мои письма, — выдохнул Драко вместе с дымом в приоткрытое окно. На его пальцах блестели шальные дождевые капли, ударяющиеся о подоконник и с брызгами разлетающиеся во все стороны. — Я ничего не мог тебе написать… — замялся, — гомо-эротического, — закончил он с ухмылкой. — Не думал, что тебе хотелось. — Почему же? — с улыбкой спрашивает Драко, невесомо скользя ладонью по обтянутому джинсами бедру Поттера. Гарри сжимает его пальцы, убирая их с чувствительных мест, но не отпускает руку, сжимая её в своей. — Ты очень однозначно отреагировал на наш первый поцелуй. — Наш первый поцелуй, — смакует Драко, а после смеётся и Гарри невольно улыбается — сам не представлял, как скучал по этому смеху, пронзающему грудь с жаром солнечных лучей и деликатностью лезвий. — О, да, получилось у нас отвратительно. Меня выкручивало наизнанку от водки, намешанной с шампанским, а от тебя так сильно несло пиццей с копченостями, что мой желудок меня предал, — он мотает головой, туша окурок в лужице на подоконнике. — Не представляю, как что-то со столь замечательным названием может быть таким подлым. — «Северное сияние»? Драко кривится, хватаясь за живот и валясь на кровать. — Бог мой, прекрати, воспоминания до сих пор обуревают мою слабую плоть. — Северное сияние, — издевательски тянет Поттер, нависая над Драко. — Северное сияние. — Если хочешь заполучить мой поцелуй, то я бы посоветовал тебе заткнуться, — серьезно говорит Малфой, а после вскидывает бровь, растягивая тонкие губы в улыбке. Откинув с глаз упавшую челку, Поттер обводит взглядом квартиру, словно где-то на стене будет написан правильный ответ на терзающий его вопрос. — Тебе нужно поесть. У меня в холодильнике только сливки и кетчуп, но мы можем сходить в паб за углом — у них отличные завтраки. — Нет, — быстро отказывается Драко, наугад нащупывая руку Поттера за головой и, притянув её к себе, принимается перебирать его пальцы. — Не хочу уходить. — Я не прошу тебя уходить, — прозвучало неожиданно нежно. Гарри смешался. Драко, словно почуяв его слабость, изогнул шею, заглядывая ему в лицо. Прочистив горло, Поттер настойчиво продолжил: — У меня есть огромный зонт. Тебе стоит подышать свежим воздухом и поесть, иначе ты замучаешься похмельем. — Мне уже лучше. — А как же, — иронично заметил Гарри, бросив взгляд на вылущенный блистер аспирина. Поттер, вновь оглядев квартиру в поиске ответа, со вздохом предложил: — Как насчет заказа на дом? Улыбнувшись, Драко потянулся, оголяя живот и начало розового рубца. Стыдливо опустив глаза и отпустив его руку, Гарри поднялся, роняя на ходу: — Значит, так и сделаем. Какую кухню предпочитаешь? — Удиви меня. Не без труда найдя мобильник в вечном хаосе своей квартиры, Гарри набрал номер справочной службы, из-за угла наблюдая за странной картиной: раскинувшемся на его кровати Малфоем, покачивающим ногой в такт музыке, вливающейся в окно вместе с шумом машин и шелестом дождя. Гарри, мгновенно оглохнув, смотрит, как Драко, хитро улыбаясь, обнажил живот, скользя по нему пальцами — прям по розовому шраму, и Поттеру нестерпимо, невыносимо захотелось заменить длинные пальцы своими губами. Телефон падает на пол, девушка на том конце провода отвечает тишине, а Гарри уже в постели, навис над своим привидением, целуя, не взглянув в глаза. Оторвавшись на секунду, прошептал тихо: — Мне очень жаль, что с тобой это случилось, — шумно сглотнул. — Ты не должен был быть там. — Должен, — грустно улыбнулся Драко и, надавив на подбородок Гарри, поцеловал его в приоткрытый рот. — Пожалуй, я единственный из нас, кто заслуживал попасть в психушку, Брутус и налететь на нож. Поттер непонимающе нахмурился, мотая головой, но Малфой поцеловал его, заставляя выкинуть из головы все тревожащие мысли. Слишком много. Много одежды, много кожи, много времени, много сценариев, желания, воздуха. Слишком мало. Мало прикосновений, мало времени, мало расстояния, кожи, воздуха. Черт, как же не хватает воздуха. Запах Драко заполнил всё, во рту его привкус, под пальцами его податливое тело, перед глазами — глаза, испуганные, отчаянные, словно к ночи ему идти на эшафот, словно мир рушится с каждым поцелуем припухших губ. Но он не останавливается ни на секунду, будто зная, что делает. Будто делал это не один раз — целовал своего друга, шептал ему на ухо пошлости, запуская руку в штаны. Это было меньшее, о чём Гарри мечтал, и большее, на что смел надеяться. * * * — В самом деле? Никогда не возникало желания их свести? — Зачем? — не понимает Гарри, наблюдая, как длинные пальцы Малфоя скользят по груди, очерчивая один шрам за другим. — Это моя память. — Не лучшие воспоминания. Пожав плечами, Поттер швыряет окурок в окно, делает глоток из кружки, сползая ниже, макушкой упираясь в подоконник. — Думал сделать татуировку, но ничего в голову не пришло. — Свастику! Нет, лучше, как у этих… — Драко щелкает пальцами и смотрит на Поттера, будто он может прочесть правильный ответ по его лицу. — Ямакаси! — наконец радостно выкрикивает Малфой, а Гарри едва не сползает на пол от смеха. — Якудза, вообще-то. — Точно! — Драко играет бровями. — Какую-нибудь рыбу на всю грудь. Он задумывается, сам увлекшись своей идеей, а потом говорит: — А что? Очень даже сексуально. — Мне хватит шрамов, чтобы быть сексуальным, не хочу, чтобы от моего вида падали в оргазмический обморок. — А такие бывают? — Будут, если я себе татуировку набью. Драко, наматывает китайскими палочками лапшу, отправив её в рот, провозглашает: — Мы идём делать татуировки. — Ты хочешь себе татуировку? — Да. Почему нет? Один раз живём. Гарри согласен с утверждением, но взволнован тем, какая взбучка ожидает Драко по возвращению домой, но не может воспротивиться его заразному сумасшествию. Через какой-то час они блуждают по улочкам Лондона, ища тот самый тату-салон, о котором узнали у Джорджа. Малфой мёрзнет — его тонкий тренч продувается шальными ветрами, но он стоически терпит, отказываясь от насмешливого предложения Поттера растопить его ледяное сердце. Драко напряжен — постоянно оглядывается по сторонам, отвечает коротко, до тех пор, пока они не оказываются внутри светлой студии, с расписанными стенами и не менее расписанными людьми. Их мастер, девушка с длинными светлыми волосами и слегка выпученными, как у рыбы, глазами, смеётся над шутками мгновенно оживившегося Малфоя, подставившего своё запястье под тысячи уколов игл. Гарри, сидя в мягком кресле с кружкой чая в руках, переживает за них обоих, на физическом уровне испытывая боль друга. Когда его руку украшает четырёхлистный клевер, Драко скачет вокруг Поттера, силком пытаясь затащить в кресло и сделать «вон того волка», но Гарри, уверив его в желании оставить кожу неприкосновенной, утягивает Малфоя из салона, пока тот не сделал себе еще какой-нибудь партак, который его отец сдерет до самой кости. По пути домой они встречают шумную компанию однокурсников Драко и, неожиданно, тот оказывается поглощен ей настолько, что оставляет Поттера посреди улицы, толком не попрощавшись. Гарри ссылается на растерянность Драко при виде людей, мнение которых играет немаловажную роль в его жизни, и отправляется домой. Где выбрасывает в мусорную корзину всё, так или иначе напоминающее о Малфое — его пачку сигарет, блистер от таблеток, упаковки от ресторанной еды, записную книжку, заброшенную под кровать, даже чашку, к которой тот прикасался. Прячется за окном, скуривая оставшиеся сигареты, пока в дверь квартиры не вваливается Драко. Гарри хочет представить, что тот опьянен счастьем, но это не так. Поттер просит, умоляет безмолвно: «Скажи что-нибудь, я в отчаянии. Я сделаю всё, что скажешь, только скажи уже что-нибудь». Но Малфой глух, зато радостен, снова болтает, как заведенный, прижимается губами, ладонями бродит по коже, не давая Поттеру вспомнить, что хотел сказать. Не позволяя ему вспомнить, что хотел уйти. * * * Пустым взглядом вперившись в стол, Гарри думает, что зря сел на тот самолёт. Зачем было сбегать, если правда, так или иначе, настигнет, плюнув желчью в лицо? Если одно движение подтвердит все страхи, старательно лелеемые, страхи, ради которых ты бежал всё дальше и дальше, но в итоге врезался в несокрушимую стену своих кошмаров. Поттер просто протянул руку, чтобы заправить выбившуюся прядь из прически Драко, и он отшатнулся, озираясь по сторонам. Гарри смотрел на свои пальцы, словно вместо них извивались ядовитые змеи, широко открывая клыкастые пасти. Убирал руки под стол, не притрагивался к завтраку, не слышал шума, созданного посетителями паба. Не видел ничего, пока, пожав Драко руку, возвращался домой, на автомате выполняя свою работу. А вечером Малфой возвращался — целовал глубоко и пьяно, смеялся наигранно, пытаясь растормошить Поттера, шептал: — Я так рад. Я так рад. Выталкивая его за дверь или пытаясь уйти, Поттер кричал: — Я для тебя очередное развлечение! На одном уровне с запрещёнными препаратами и пропусками лекций! Малфой в ответ лишь закатывал глаза, уходя, или захлопывал дверь, дверь его, Гарри, квартиры! Но они всегда возвращались обратно, в тайное логово, к своей постыдной зависимости. Гарри всё глубже уходил в себя, всё чаще покидая квартиру, в которой было счастье — вторая зубная щетка в стакане, чужой шампунь и бритва, гель для волос и шмотки, аккуратно развешанные на невесть откуда взявшихся плечиках, только Драко Малфоя в квартире не было. Он давно оторвался от земли, отправляясь в наркотическое забытьё, плясал среди стрекочущих звезд, кричал что-то, но гром заглушал его голос. У Драко сорвало тормоза, он категорически отказывался думать о том, что творил по ночам, что шептал под покровом темноты, о чем признавался в лунном свете. Лишь однажды он был откровенен, в день, когда у Поттера впервые не нашлось других слов, после того, как он высказал всё, что кипело в нём, а после падало на дно, где гнило, отравляя всю сущность, — после того, как Гарри прорычал в самодовольное лицо Малфоя: — Я ведь люблю тебя. Драко ответил, не таясь, не солгав, не отрицая очевидного: — Я знаю. Мне жаль.