«Гарем для Омеги»

      Слуги. Их во дворце много, да и в городе в богатых, обеспеченных семьях есть. Это люди, которых тяжелое материальное положение вынуждает идти и «служить» более состоятельным гражданам, которые имеют более высокое социальное положение в обществе. Но такие слуги могут уволиться, когда пожелают, и уйти восвояси, могут распоряжаться на своё усмотрение свободным временем, у них нет особых ограничений в передвижении.       Совсем другое дело – рабы. Хоть мы и боремся с этим явлением, но такое до сих пор существует. В основном работорговцы привозят людей из далёких заморских стран. Сначала их «ломают»: избиениями, голодом или ещё чем похуже. Потом начинается обучение. Рабов «дрессируют» исполнять все, но по приказу хозяина. Всё зависит от силы воли раба, иногда уходят годы, чтобы сломить его, а после выучить. И только после этого раб попадает на рынок, где его и продают. Естественно, что такой слуга не имеет никаких прав, даже распоряжаться своим собственным телом, которое отныне принадлежит тому, кто его купил.       Диаз – раб. Таким слугам поручают всегда самую сложную и грязную работу. Но уж никак не поручат охранять наследного принца королевства. Для этого есть стражи. В наших краях люди светловолосые, со светлой кожей и глазами. И если вы видите кого-то с иной внешностью, то это, быстрее всего, раб привезённый издалека.       Мой личный телохранитель именно такой: чёрные короткие волосы, смуглая кожа, широкоплечий, сильный, с большими руками, которые всегда так нежно обнимают меня, укрывая от всего враждебного мира. Его глаза обычно цвета тёмного горького шоколада меняются, когда он смотрит на меня. Такие добрые, с озорными огоньками, они остаются цвета шоколада, но из них уходит горечь, и они становятся молочными. Иногда я представляю, чтобы было, если бы мы были шоколадками, которые растопили и смешали. Горький, иногда молочный – Диаз, и белый шоколад – я. Думаю, Диаз поглотил бы меня всего. Эта мысль должна пугать? Но я был бы совсем не против раствориться в нём без остатка. Хотя полагаю, что тогда цвет Диаза немного стал бы светлее, напоминая, что теперь я – часть него. От этой мысли в груди становится теплее.       Он находился в рабстве целых десять лет. И только спустя этот срок работорговцы решили его выставить на продажу. Но думаю, они так до конца и не справились с ним, не смогли сломить его дух и волю, хотя очень старались. Я видел шрамы от плетей, которые покрывают всю его спину. Диаз всегда живёт мечтой вернуться домой, в ту страну, из которой его привезли. Он много рассказывал мне о ней, но это звучало настолько фантастично, а кое-где нелепо, что поверить в её существование очень сложно. Представляете, там люди делятся только на мужчин и женщин! И только «особи женского пола» могут рожать. Разве такое где-то может существовать? Это как сказки о параллельной вселенной.

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Я рос непослушным, непокорным, свободолюбивым ребёнком, который всегда и во всём имел своё мнение. До того дня, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Тот случай свёл меня с Диазом, но навсегда кардинально изменил.       Папа разрешал мне практически всё, чтобы я ни пожелал. А ещё он поддерживал моё желание быть обычным ребёнком, а не только наследным принцем. Именно поэтому мне было позволено посещать обычную школу, где у меня была целая куча друзей. Я завязывал отношения, не обращая внимания на статус. Дружил как с детьми из богатых семей, так и из бедных. Папа радовался, что у меня есть детство, а не только обязанности наследника престола, отец тоже был «за». Он во всём поддерживал своего супруга, включая методы моего воспитания.       Когда умер отец, мне было тринадцать. Это и так непростой возраст, а потерять одного из родителей, видеть, как страдает второй, не знать, как и чем помочь, обрушившиеся вдруг обязанности (присутствовать на разных церемониях) – всё это вызвало мой ярый подростковый протест. Он вылился в то, что я решил посещать школу без сопровождения стражи. Собственно я так раньше и делал, но со смертью короля меня стали сопровождать повсюду. Иногда казалось, что даже в уборной я не один. Советники были против, но папа понял, что мне нужно это, как глоток воздуха. Это был мой способ борьбы с горем, посетившим нашу небольшую семью, которая стала ещё меньше. Мы остались вдвоём. Ну и что, что мы стояли на вершине всего королевства, но даже в толпе людей можно быть до ужаса одиноким. Пусть все скорбели по королю, но ничто не могло сравниться с нашей потерей. Для нас он был самым родным человеком. С тех пор наш маленький внутренний мир был закрыт для всех.       Прошло чуть больше года. После школы я обычно ещё пару часов гулял с одноклассниками, а после возвращался во дворец. Но в тот день два последних урока отменили и, нагулявшись, я шел по направлению к дворцу. Захотел посмотреть на корабли, свернул в переулок, который вёл в порт, к пристани, и ощутил сильный удар в висок.       Очнувшись, я не сразу понял, где нахожусь.       Дело в том, что в городе все здания песочного цвета. Только оттенок иногда может разниться. Когда рассвет и солнце освещает здания, дороги, городские стены, то весь город сияет, словно сделан из золота. Только дворец выделяется своей белоснежностью в этом золотом великолепии.       Позже стало известно, что нападавший затащил меня в один двор полуразвалившегося дома, который в скором времени должны были снести. Это произошло за пару домов от порта.       Он был родным братом одного казнённого преступника. В нашей стране смертная казнь очень редко присуждается. Только в одном преступлении этот приговор всегда звучит – насилие над ребёнком. Родители даже создали специальное подразделение, которое осуществляет расследование именно по таким делам. И неважно богатая семья или бедная, любой сигнал о том, что происходит насилие над ребёнком, проверяется. Берётся на особый контроль, а если подтверждается, то виновные несут заслуженное наказание. На городской площади прилюдно оглашают, в чём обвиняется преступник, представляют доказательства его вины и приводят приговор в исполнение.       Этот альфа избил меня, разорвал одежду и изнасиловал. Это был мой первый сексуальный контакт. Я помню, как он навалился на меня, зловоние его дыхания у моего лица. Он был таким тяжелым, что я не мог пошевелиться, а он продолжал вдалбливаться в меня, раздирая, кажется, всё внутри. Вдавливая моё лицо в дорожную пыль, которая забивалась в рот и нос, мешая сделать вдох. Я умолял его прекратить, на что он только смеялся и говорил, что во всём этом виноваты мои родители. Периодически я терял сознание. Солнце раскалило всё вокруг, отчего запах его потного тела стал ещё более мерзким. Не знаю, сколько это длилось. Я уже ничего не произносил. Лежал безжизненной сломанной куклой, сотрясаясь только от его грубых толчков. Молил о смерти, чтобы всё это прекратилось. Я чувствовал, что теряю себя. Не могу вспомнить: кто я, кем был, каким? Что заставляло меня улыбаться, смеяться? Разве такое было? Мне что-то нравилось? Или в моей жизни всегда существовала только эта боль, которая сейчас терзает меня? Ужасно, безумно больно. Теперь всегда будет только так? Я навсегда останусь грязным, никому не нужным, испорченным? Зачем жить, для чего, для кого? Он забрал у меня самое важное – меня, мою сущность. Убил, уничтожил. Я хотел перестать дышать, хотел отправиться на небо, к отцу. Мне жаль, если он это видит, видит меня таким.       Альфа, по всей видимости, кончив в меня, поднялся. Его руки стали ощупывать моё тело. — Принц-импотент? В твои-то годы и не встаёт? – он сплюнул, и я услышал, как застегнулась молния. Продолжаю лежать, распластавшись на дороге и глядя в одну точку, даже не моргая.       И тут я услышал его крик, глухие удары, кто-то упал.       Намного позже я узнал, что произошло. Узнал, как судьба свела меня с Диазом. Думаю, меня бы убили, если бы не он.       В тот день его и других рабов вывезли на рыночную площадь, на продажу. Он ждал этого момента целых десять лет. Поэтому решил не упускать представившийся шанс, воспользовался появившейся возможностью и сбежал. Пробирался, что называется «огородами», тёмными переулками в порт. Хотел проникнуть на какой-нибудь корабль, который бы помог ему выбраться из нашей страны. Мечтал вернуться домой. Торопился, так как его внешность слишком сильно выделяется на фоне окружающих. А ещё: прохожих могло заинтересовать, почему это раб разгуливает без ошейника. По ним обычно можно понять, какому знатному дому принадлежит раб – это удобно, если он что-то натворит. Специальный замок, ключ от которого есть только у владельца, не позволяет снимать «украшение» по собственному желанию, когда вздумается.       Диаз понимал, что его, быстрее всего, уже ищут, а если найдут, то ему, ой как не поздоровится. Проскальзывая мимо очередного залитого солнцем уютного дворика, он заметил, как альфа, поднявшись с земли, поправляет свою одежду. На земле осталось лежать маленькое, хрупкое тельце. Диазу нужно было спешить и убираться отсюда. Одного взгляда на представшую картину хватало, чтобы понять, что здесь произошло. Ребенок, скорее всего, не пережил насилия и умер. Возможно это даже лучше, что Боги смилостивились и забрали бедное дитя к себе. Как жить после такого? Призрачная свобода, которая уже маячила на горизонте, гнала беглого раба вперёд. Задерживаться было очень опасно. Но Диаз просто не мог пройти мимо и сделать вид, что ничего не заметил. Он понимал, что всё бессмысленно. Ребёнок мёртв, ему ничем нельзя помочь. Но он не мог позволить этому насильнику, который совершил такое, уйти безнаказанным.       Диаз избил жестоко альфу. Связал ему ноги его же ремнём, а руки своим. Собирался вернуться к своему первоначальному плану и двигаться к порту, но вдруг увидел слабое шевеление.       Я медленно, осторожно, сел и огляделся. Увидев огромного, смуглого, темноволосого мужчину – шарахнулся в сторону. Диаз, не спеша, стал приближаться ко мне, выставив руки вперёд ладонями, словно показывая, что ничем меня не обидит. Остановился на расстоянии, не подходя ближе. Если бы он и я протянули руки друг другу, то, думаю, соприкоснулись бы, лишь кончиками пальцев. Присел на корточки, стараясь заглянуть мне в лицо. — Привет, малыш. Всё хорошо. Я тебя не обижу, не бойся. – Легче сказать, чем сделать. Не бойся? Этот мужчина был больше, страшнее, сильнее того, который на меня напал. Рельефные мускулы доказывали то, что он мог запросто одним ударом выбить из меня весь дух. Раб повернулся и, взглянув на связанного альфу, кивнул в его сторону. – Он тоже больше ничего тебе не сделает.       Я со страхом взглянул в сторону своего насильника и сразу же зажмурившись, отвернулся. — Как тебя зовут, маленький? – этот мужчина ласково улыбается, но он – взрослый, а значит, может тоже причинить мне боль.       На тот момент, два года назад, Диазу было двадцать восемь. Он на целых четырнадцать лет меня старше!       Ко мне протянулась огромная ладонь: «Подняться можешь?»       Отшатываюсь в сторону, немного отползая и подтягивая к себе ноги, обхватываю колени руками. Пытаюсь прикрыть своё избитое тело остатками одежды, но у меня ничего не получается. От моего одеяния остались ни на что не пригодные тряпки. От того, что не могу выполнить даже такое простое действие, на глаза наворачиваются слёзы. Я ни на что негодный, не в силах позаботиться о себе, бесполезный. Мне почему-то до ужаса стыдно находиться перед мужчиной в таком состоянии. Шмыгаю носом, провожу кулаком, размазывая грязь по лицу. Не могу смотреть ему в глаза. Стыд затапливает меня, хочется: сжаться, исчезнуть, провалиться. — Меня зовут Диаз. А ты скажешь мне своё имя? – он опускает руку, к которой я так и не притронулся и мои плечи тоже немного расслабляются. Раб оглядывается на виднеющуюся между домами далёкую синюю воду – порт. Сжимает губы, вздыхает, но повернувшись ко мне, снова улыбается. – Если не хочешь говорить, то не надо. Помнишь где твой дом?       Дом? Там где папа, наверное. Но как мне туда добраться? Я так виноват перед ним, что мне теперь делать? Глаза застилают слёзы. Тру их ладошками. Всхлипываю. — Тише, тише. Не нужно плакать. – Он хочет дотронуться до меня, но заметив, как я сразу напрягаюсь, передумывает это делать.       Прижимаю сжатые кулачки к груди и снова всхлипываю. Я почему-то даже расплакаться не могу. Хочу, но не могу. Внутри – пустота. Мне не хватает того себя, которого насильно вырвали изнутри. Моё израненное тело начинает дрожать. Ещё крепче сжимаюсь в комочек. Почему так холодно? — Смотри, что у меня есть! – Диаз снимает со спины небольшой рюкзачок и что-то в нём ищет. Как он потом рассказывал: в этом рюкзаке был весь его нехитрый скарб, который удавалось сохранять на протяжении всех десяти лет. – Хочешь? Нравится?       Я робко поднимаю на него глаза, которые сразу же расширяются от удивления. Этот мужчина протягивает мне плюшевую игрушку – кролик. Откуда он узнал?       Это относилось ко мне прежнему, тому, которого «украли», которого больше не существует. Он, тот я, любил кроликов. Очень. Их длинные ушки, маленькие нежные носики, блестящие глазки, приятную шёрстку. Откуда этот мужчина узнал всё это? Он знал меня прежнего? Я его не помню. Может, я просто позабыл? Может, он знает папу? Он отведёт меня домой? Нет. Страшно. А если он сделает мне также больно, как и тот другой человек? Ещё раз я не выдержу. Точно-точно. Я не смогу. Тогда даже это воспоминание, о кроликах, единственное хорошее, светлое, чистое и приятное, исчезнет поглощённое мраком. — Бери. – Диаз протягивает мне игрушку. Смотрю на него с подозрением, но уже зарождающимся лучиком надежды. Я, правда, могу это взять? Просто так? Он отдаёт мне это?       Тянусь, выхватываю кролика и крепко-крепко прижимаю к груди. Внутри почему-то становится теплее, словно я прижимаюсь к маленькому солнышку, которое проникая внутрь, согревает тот поселившийся во мне холод, растапливает вечную мерзлоту, которая сковала льдом все мои внутренности. — Да ты сам похож на маленького дрожащего зайчика. Тебя нужно согреть, но у меня ничего подходящего нет. – Он скептически смотрит на свою майку.       Где-то сбоку между домами раздаются крики, голоса, слышен топот ног. Вскакиваю на ноги желая скрыться, убежать, но острая, резкая боль пронзает меня в районе попы. Ноги подкашиваются, в животе что-то как разрывается, и я падаю на землю. — Осторожней, маленький мой. – Сильные руки успевают подхватить моё тело и не дать ему снова соприкоснуться с землёй. Понимая, что меня снова поймали, делаю отчаянную попытку вырваться. Но куда там.… Злюсь на свою слабость. Слёзы начинают сбегать по грязным щекам. Бьюсь в истерике, не издав ни звука, из последних сил стараюсь сбежать, но крепкие руки только сильнее обнимают меня. Нет, нет, нет…. Если этот человек захочет сделать мне больно, я сойду с ума. Лучше пусть сразу убьет. Хныкаю и вцепляюсь в кролика, как в единственную защиту, в свой талисман, который поможет мне всё пережить, чтобы меня не ждало.       Диаз, от моих попыток вырваться, теряет равновесие и плюхается на пятую точку, утягивая за собой. Сажает на колени, крепко прижимая к себе, и шепчет: «Тебя больше никто не обидит, слышишь? Я никому не позволю этого сделать. Верь мне. Я буду защищать тебя. Тебе нечего больше бояться, малыш. Больно больше не будет. Всё закончилось. Всё хорошо. Ты справился. Ты умничка. Солнышко моё».       Понемногу, но моё тело затихает в его огромных объятиях. Расслабляюсь. Утыкаюсь носом в его шею и даю наконец-то волю слезам. Между нами только кролик, которого мы зажали своими телами. Как же я хочу верить ему! Он же никогда не сделает того, что делал тот альфа, правда?       Руки Диаза осторожно и очень бережно проходятся у меня по спине, я вздрагиваю, но он не «лапает» меня, как тот мужчина. Да и поглаживает только плечи и лопатки, не спускаясь ниже. Аккуратно прикасается к голове, проводит по волосам. Решаюсь и смотрю на его лицо. — Ну что? Поверим мне? – одним пальцем нежно смахивает слезинки с моих глаз.       Киваю и в ответ получаю добрую улыбку. — Держись крепче. – Он забрасывает мои руки себе на плечи и одним движением поднимает нас обоих. Бережно, словно я самая большая ценность, которая у него есть, опускает меня на ноги. Но отпускать не собирается, придерживает. Ноги трясутся, но стоять могу.       И тут нас окружают. Нет, это не работорговцы, которые ищут Диаза. Это королевская стража, которую отправили прочёсывать город в поисках меня. Я долго «загулялся», вот меня и отправились разыскивать. Кто-то видел, как я направлялся к порту.       Вцепляюсь в Диаза и утыкаюсь носом в его широкую грудь. Зажмуриваюсь. — Не бойся, хороший мой. Они тебя не обидят.       Киваю, но вжимаюсь в него ещё сильнее. Слышу, как начальник стражи выслушивает объяснения моего спасителя. Надо отдать должное этому седовласому мужчине, который был дружен с моим отцом – он сначала решил разобраться в ситуации, а не рубить с плеча. Даже выслушал раба, что вообще-то немыслимо!       Меня попробовали «отодрать» от Диаза, но я только мотал головой из стороны в сторону и цеплялся за него побелевшими пальцами. Решено было: так вести нас во дворец, вместе. Насильника стража уже увела. Ему грозила скорая смертная казнь. И это не только из-за того, что он напал на наследного принца. Просто мне – четырнадцать, а он совершил ужасные вещи. На меня накинули что-то, чтобы прикрыть, но идти пришлось через половину города. Вот так мы и предстали перед глазами моего папы.       Я боялся поднять голову, оторваться от созерцания пола и посмотреть папе в глаза. Боялся увидеть в них брезгливость, отвращение, злость. Король выслушал всё, что доложила стража. — Приношу Вам свою самую искреннюю благодарность за то, что спасли моего сына. Если Вы чего-то желаете, то можете смело говорить об этом. Вы заслуживаете награды за спасение принца. — Благодарю Вас, Ваше Величество. Мне жаль, что я не оказался в том месте раньше. Но, единственное, что я смею у Вас просить, это, с Вашего позволения, покинуть Вашу страну. Билет на корабль – этого вполне достаточно.       Сжимаю руку Диаза своей и шире открываю глаза, чтобы не разреветься. Как же так? Он же обещал меня защищать? Говорил, что меня больше никто не обидит, что он не позволит. Он врал? Как возможно выполнить такое обещание, если не находиться рядом? Я не понимаю? Он меня бросает? Поднимаю руку, в которой держу кролика ближе к лицу и сую одно ухо в рот, крепко сжимая зубами. — К сожалению, насколько я понимаю….кхм-мм… Вы – раб. Существуют некоторые законы, которые мы стараемся изменить, но не всё делается так быстро. Ваша просьба мне понятна, я постараюсь найти способ выполнить её, но необходимо время, чтобы решить этот вопрос с Вашими… эм-ммм владельцами. Уверен, что, учитывая всё произошедшее, они с радостью пойдут мне на встречу. Пока что Вас проводят в комнату, где Вы сможете поесть, отдохнуть. Вы согласитесь подождать? — Благодарю Вас! – Диаз кланяется.       И что теперь? Его не будет? Я останусь один? Мне снова сделают больно?       Меня слуги пытаются увести из тронного зала, но я не отпускаю руку раба. Только сильнее зажмуриваю глаза, чтобы не видеть взглядов которыми на меня смотрят окружающие: жалость, отвращение, злорадство.       Диаз нежно прикасается рукой к моему лицу, приподнимая голову, заставляя посмотреть на него: «А ты у нас оказывается принц, да? Маленький, не бойся. О тебе здесь позаботятся, ты же это знаешь, правда? Позволь им помочь тебе. Обещаю, что с тобой ничего не случится. И увидишь, ты почувствуешь себя лучше. Помнишь, мы же решили, что мне можно доверять?»       Киваю и отпускаю его руку. — Вы не знали что это наследник престола? – в голосе у папы такое удивление, что я всё же поворачиваюсь и смотрю на него. Почему я раньше боялся это сделать? Не знаю, не помню. Только наши взгляды встречаются, как я уже бегу к нему, а он открывает для меня свои объятия. Его не заботит, что я испачкаю его одежду. В глазах столько ласки, любви, нежности и столько… боли, слёз… — Дорогой мой. Я знаю, знаю. – Моё тело сотрясают горькие рыдания. – Послушай. Тебе нужно пойти со слугами. Ты и заметить не успеешь, как я тоже приду. И останусь с тобой. Но сейчас очень важно, чтобы ты позволил слугам позаботиться о тебе. Пожалуйста, родной мой.       Отхожу от папы и иду за слугами, направляясь к выходу. — Ваше Величество, – слышу голос Диаза и притормаживаю. – Этот альфа, похоже, кончил внутрь.       Мои щёки едва заметно краснеют. — Да. Я так и подумал. – Папа сжимает кулак так, словно мысленно душит кого-то. — Ему сейчас помогут почиститься внутри. Я благодарен всем Богам, что у моего сына ещё нет течек. И это преступление не будет иметь ещё и ужасающих последствий. Скажите, может, пока будет решаться Ваш вопрос, я могу что-то ещё для Вас сделать? Всё, что угодно. Чего Вы хотите?       Подхожу к дверям, и стража сразу их распахивает. — Имя. — Что? – папа не совсем понимает, о чём просит раб. — Хочу узнать имя Вашего сына. — Миллиорн. Милли, его зовут Милли.

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Пережив ужасную процедуру чистки, которую раньше мне никогда не приходилось проходить, я забылся тревожным сном в тёплых папиных руках. Всю ночь меня преследовали кошмары, и только слыша папин запах, который окутывал меня, удавалось успокоиться. Папа, как и обещал, старался всегда быть рядом. А ещё я практически не выпускал из рук кролика, который стал моим оберегом. Я начинал нервничать, если его не было рядом. Эта игрушка помогла мне не скатиться в пучину безумия тогда, продолжала помогать и сейчас.       Печально и больно было оттого, что я зря надеялся, что тот мужчина – раб – Диаз будет и дальше со мной. Я понимал, что ему хотелось выбраться из рабства и вернуться домой. И это эгоистично хотеть, чтобы он защищал меня, но я скучал.… Скучал по человеку, которого знал всего около часа своей жизни.       Первые два месяца я не выходил из комнаты. В основном запирался там, а каждую ночь со мной был папа. О том, чтобы выйти из неё я думал, но боялся. А уж о том, чтобы выйти за пределы дворца и речи быть не могло. Школа отменилась сама собой. Учителя стали приходить ко мне. Советники были довольны: «Наконец-то, всё как положено. Негоже принцу посещать школу вместе со всеми остальными обычными детьми». Но уроки были безрезультатными. Во-первых, я так до сих пор, со дня преступления, не произнёс ни слова. Во-вторых, мне сложно было сконцентрироваться. Меня ничего не интересовало, сложно было чем-то увлечь.       Слышал, как слуги перешептывались, обсуждая слухи, ходящие по городу. Что меня поймали, когда я решил сбежать с взрослым любовником. Что любил инкогнито ходить в портовые кварталы и продавать себя приезжающим – развлекался так. И много чего ещё. Все эти домыслы появились потому, что многие видели, как нас с Диазом в обнимку вели во дворец. Из-за чего больше половины друзей отказались от меня. А вторую – я сам отвадил. Просто закрылся от всех. Оттолкнул от себя. Папа пытался помешать мне, сделать это, но я добился своего. Слухи прекратились, когда казнили на городской площади моего насильника, прилюдно объявив, в чём он обвиняется.       Прошел ещё месяц, но в моём состоянии так и не происходило кардинальных изменений. Кошмары преследовали каждую ночь, даже после того, как я узнал, что человека, который причинил мне ужасную боль, заставил сгорать от стыда и позора, больше нет. Я молчал и этим заставлял беспокоиться папу. Он хотел вернуть меня прежнего, не понимая, что это невозможно. Тогда, по дороге из школы, его Милли – умер. Его больше нет.       Однажды, когда мне перестилали постель, я услышал, как служанки обсуждали высокого смуглого раба, который почти всё время сидит во внутреннем дворике, около фонтана. Моё сердце почему-то пропустило удар. Но это же не может быть он, так?       Когда на небе появились звёзды, я впервые за три прошедших месяца переступил порог своей комнаты. Коридоры, пустынные и страшные, казались просто огромными. Пробираясь к выходу ведущему во внутренний двор я прятался от стражи, которая делала обход помещений. У работающего фонтана было пусто. Тяжело вздыхаю. Проделать такой путь и для чего? На что я рассчитывал, придя сюда? Разворачиваюсь, чтобы уйти и замечаю у одной из стен, под навесом Диаза. Это без сомнения он. Но прошло три месяца! Почему он здесь?       Направляюсь к нему, обхватив двумя руками кролика и прижимая к своему животу. Останавливаюсь в шаге от него. Диаз приоткрывает один глаз, склоняет голову на бок и разглядывает меня. Он ничего не спрашивает, ничего не говорит, просто смотрит. Его разве не тяготит молчание? Мне неуютно. Но я готовился, искал повод, почему бы я мог прийти к нему. Хоть и не хочу этого делать, но ничего другого не смог придумать.       Дрожащей рукой протягиваю ему кролика. Диаз продолжает сидеть, как и сидел. Не реагируя. — Кроля. – Первое слово, вырвавшееся из меня больше чем за три месяца, получается каким-то хриплым, ломаным.       Диаз недоумённо смотрит на игрушку. — Кроля. – Подхожу ближе и сую ему кролика практически в руки. От того чтобы расплакаться удаётся удержаться. — Зайчик? – Диаз берёт наконец-то его в руки и рассматривает.       Трясу головой и повторяю: «Кроля!» — Ну, я и говорю, зайчик.       Топаю ногой и упрямо повторяю: «Кроля!!!» — Принципиально, да? И в чём же разница? – кролик был уютно устроен у него на коленях, а на меня смотрят два глаза с лукавыми смешинками. — Зайцы – дикие. А кролики… они домашние… – начав фразу нормальным голосом, заканчиваю её почти шёпотом. — О, значит ты тоже кролик? – увидев удивление, ярко отразившееся на моём лице, Диаз смеётся. От этого громкого звука я шарахаюсь в сторону, но он успевает поймать мою руку и удержать. В его руке свободно могли бы поместиться две мои. – Прости. Знаю, иногда я бываю громким. А ты тоже кролик, потому что домашний совсем и всего боишься.       Диаз отпускает мою руку и снова устраивается, прислонившись спиной к стене. Опять тишина, которая, похоже, его совсем не заботит. Но я сделал то, зачем якобы пришёл – вернул игрушку. Всё, могу уходить. Вот только – страшно. Я не подумал о том, как буду идти назад без неё. В руках очень сильно ощущается пустота. Мне не за что ухватиться. — Хочешь её назад? – Диаз с любопытством поглядывает на меня. Переминаюсь с ноги на ногу и киваю, подтверждая, что «да, хочу». – Не дам.       В замешательстве открываю рот: «Но я же принц!» — И что? Это каким-то боком касается моего Кроли? – называя так игрушку он явно дразнится.       Стою – дуюсь, с шумом втягивая воздух. Демонстрирую, насколько я обиделся. — Ух, какие мы – сопящие сердитые кролики. Я же тебе его не дарил? – получив от меня подтверждение, что «нет, не дарил», Диаз довольно кивает. – Хорошо. Можем договориться, если уж он так тебе нужен.       Подхожу ближе и сдёргиваю кролика у него с колен: «Что я должен делать?» — Ты обязан заботиться о нём, охранять, защищать и не имеешь никакого права передавать игрушку третьим лицам. Я даю его только тебе, но во временное пользование. По первому же моему требованию ты обязан его мне вернуть. Я и только я решаю, кому отдам его или подарю. Идёт?       Соглашаюсь, но хочу никогда с ним не расставаться.       Вернувшись в комнату, засыпаю впервые без кошмаров. Может потому что Кроля первый раз со мной на законных основаниях?