Глава 3.
17 сентября 2015 г., 14:03
С тех пор так и повелось, как только вечер опускался на наш дворец, я выскальзывал из своих покоев и мчался во внутренний двор. Диаз сидел либо под навесом, либо у фонтана. Сначала я чувствовал скованность и не знал, почему каждый день с нетерпением жду вечера. Но позже понял, что мне было спокойно в обществе этого мужчины. Я рассказывал ему какие-то новости из дворца, про свою учёбу, или о наших законах, но больше всего мне нравилось слушать его. Приятный голос, который успокаивал. Я обожал, когда Диаз начинал рассказывать что-то о своей далёкой стране, в которой всё было совсем не так, как у нас. Мы даже спорили, когда я утверждал, что такого не может быть, что он привирает. Некоторые слова, которые он произносил, я не совсем понимал, лишь смутно улавливая их смысл, интуитивно. Также было забавно, когда приходилось объяснять ему элементарные вещи, которые все знают, но он почему-то нет. Например, кто такие истинные, почему такое важное значение имеет запах, а уж когда он спросил, почему альфа не может быть с альфой, я вообще надолго впал в состояние транса. Может он с другой планеты?
Спустя некоторое время моё смущение отступило. Теперь приходя к нему, я плюхался на попу, устраиваясь между его ног, прислоняясь спиной к его груди, и так мог сидеть до глубокой ночи, пока он не прогонял меня спать в кровать. Так даже книжки было удобней читать. Мы болтали, Диаз дремал, даже сидеть молча больше не было проблемой. Засидевшись совсем уж допоздна, я решился задать интересовавший меня вопрос:
— Диаз, а почему ты ещё здесь?
— Ты не рад?
— Рад, но… Папа разве тебя не освободил?
— Не совсем. – Он чуть наклоняется вперёд и оттягивает горловину рубахи. Его шею плотно обхватывает ошейник с золотой печатью на замке. Я знаю, что это означает. Что отныне он – раб, принадлежащий королевской семье. Задыхаюсь от стыда. Как папа мог? Он же давал обещание. Диаз меня спас, а он.… Собираюсь прямо сейчас бежать посреди ночи за объяснениями, но Диаз обхватывает меня поперёк талии и усаживает на место, откуда я вскочил, снова спиной к нему. – Милли, всё хорошо. Твой папа сделал мою жизнь намного лучше, а ещё он хотел, чтобы мою судьбу решил ты.
Он трогает пальцем кончик моего носа. И заглядывает в мои голубые распахнутые глаза.
— Ты же ещё не готов меня отпустить, да? – от его слов наклоняю голову, чтобы скрыть появляющийся румянец. – Думаю, что король, твой папа, как-то понял, что я тебе нужен. Он же тебя знает. Ты его сын. Милли, он выполнит своё обещание. Но если я могу тебе помочь, пока могу помогать, он, как настоящий родитель, готов нарушать все свои обещания ради того, чтобы тебе стало лучше. – Поднимаю на него извиняющийся взгляд. Диаз смеётся. – Да я и сам бросить тебя не могу, пока не найду кого-то достойного, кому смогу «торжественно передать» такого славного кролика. Повесим вот сюда табличку «отдам в хорошие руки?» - он пальцем рисует у меня на груди описываемую табличку. – Могу теперь я задать тебе неприятный вопрос?
Киваю и, нервничая, начинаю крутить кролику ушки в разные стороны. Он у меня на коленях, мордочкой к нам.
— Что ты помнишь? Когда он напал на тебя, ты оставался в сознании?
— Да. Мне было страшно, потом больно. – Чувствую, как руки Диаза, обхватывая меня поперёк животика, прижимают сильнее, вдавливая спиной в его грудь. – Потом снова страшно, когда увидел тебя. Но это только вначале, пока я не знал какой ты. А теперь знаю. Ты никогда такого мне не сделаешь. А ещё чувствовал, что мне стыдно и, что я виноват.
— Милли, солнце, ты ни в чём не виноват. Тебе не за что стыдиться. Ты не сделал ничего плохого. Это таким уродам, как он, должно быть стыдно. Они должны чувствовать себя виноватыми.
На мои глаза наворачиваются слёзы: «Да… но теперь… я… грязный….»
Диаз прижимает меня к себе ещё крепче, чмокает в макушку: «Глупыш. Ты самый чистый и светлый, кого я знаю».
Сижу и пытаюсь завязать Кроле ушки бантиком на голове – это получается. Такая смешная мордочка выходит, что я слегка раздвигаю губы в улыбке.
— А давай-ка посмотрим, может можно и тебе такое сделать? – рукой отодвигает мои длинные волосы, приоткрывая ухо. – Э-ээх, да оно совсем махонькое. – Диаз дует на ушко. – Маленький-маленький кролик.
Становится щекотно, изгибаюсь в его руках, уклоняясь от потока воздуха, и звонко смеюсь. У Диаза вспыхивают огоньки в глазах, а я, зажимаю свой рот двумя ладошками. Но мой смех, вырвавшись, эхом отражаясь от стен, идёт гулять дальше по двору, пока не скрывается в королевском парке.
— Всё будет хорошо, Миллиорн. Вот увидишь, теперь всё будет хорошо.
♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂
Утром мне сказали, что папа ждёт меня в тронном зале. Только бы он не передумал, что я буду решать, когда отпускать Диаза! Хотя «я решать» - это сильно сказано. Все прекрасно понимают, что если он решит уйти, я не смогу его остановить. Он спас меня, как я после этого могу удерживать его против воли? Диаз здесь будет ровно столько, сколько захочет. Но он заберёт игрушку, если соберётся уйти, в этом я твёрдо уверен. Это будет как знак, как прощание. А пока я сжимаю в руках плюшевую гарантию того, что Диаз ещё здесь, мне ничего не страшно. Я бы не отпускал этого кролика до конца жизни из рук, если бы это означало, что Диаз всегда будет со мной. Король, советники, мой спаситель – все здесь. — Миллиорн, я позвал тебя сюда, чтобы сообщить, что с этого дня этот раб, будет твоим личным стражем. Советники стали возмущаться. Где это видано, чтобы раб выполнял то, что обычно поручают лучшим охранникам. Диаз нахмурился. Как в его речи я не всегда понимал все слова, так и он, не всегда улавливал смысл. — Милли, личный страж – это что за должность такая? Что я делать должен? – пока советники спорят с королём, мы шепотом переговариваемся. — Всё. Кормить, поить, сопровождать, ногти обрезать. — Да щаз! Губу закатай. Такая должность называется «раб». А тут, что-то другое. — Охранять, защищать, даже ценой собственной жизни. — Телохранитель что ли? — Тело… что? Ну да. Охранять тело, если так понятнее. Папа в очередной раз проявил свою настойчивость, показав, что он, не бесхарактерный омега. — Можете убеждать меня как хотите. Но только ему я, со спокойной совестью, доверю своего сына. Отныне этот раб на особом положении. Милли, подойди. – Подхожу и получаю ключ от ошейника Диаза. – Дорогой мой. Только тебе он будет подчиняться. Ясно? Мой новый тело… как-то там… тьфу, надо будет выучить это слово, никак не отреагировал на это заявление короля. Мы покидали зал под возмущённый ропот. Страна, откуда привезли Диаза работорговцы, очень далёкая и крайне диковинная. Давно уже замечено, что люди там чудные. Приходится тратить на них гораздо больше времени, чем на других. И это не столько из-за того, что их волю сложнее сломить или они тяжелее поддаются «дрессуре», нет. Просто, когда их привозят в нашу страну или те, что в непосредственной близости, должно пройти некоторое количество времени, прежде чем можно будет понять, кто из них выйдет. Тела этих людей как бы «спят» и, спустя какое-то время, «пробуждаются». Они становятся обычными, ну, как все мы. Начинают нормально слышать запахи. И вот только тогда можно понять, кто они: альфы, беты или омеги. А до этого, серьёзно, вообще ничего понять нельзя, бесполые какие-то. На эти свои «изменения» они стабильно реагируют шоком. Почему? Я не знаю. Мне наоборот кажется, что они как будто «излечиваются» от странной и непонятной болезни. Но Диаз возражал до хрипоты, что то, что происходит – это неправильно и пугающе. Сложнее всего приходится тем, которые оказываются омегами. Таких людей работорговцы стараются продать в первую очередь. Дело в том, что более шестидесяти процентов подобных омег не могут пережить первую течку, а те, кто всё-таки справляется, в большинстве своём сходят с ума. И становятся «непригодным товаром». Лекари говорят, что огромная смертность из-за каких-то непонятных, необъяснимых, необратимых перестроек в организме. Когда раба покупает новый владелец, он в любой момент может даровать свободу. Вот только альфы и омеги больше не спешат покидать это место. Они сбиты с толку и не представляют, как им жить дальше. В основном уплывают на кораблях беты. И тут Диазу крупно повезло, а мне, соответственно, нет. Он может вернуться в свою страну, домой. Меня это пугает, но я знаю, что этот день грядёт. Освобождённым омегам и альфам ничего другого не остаётся, как пытаться устраивать свою жизнь здесь. Это сложно. Так как их внешность, в большинстве своём, слишком сильно отличается от местного населения, с первого взгляда понятно: кто они, кем были. Их с большой неохотой принимают на работу. Но это то, что происходит с такими чужестранцами, как мой телохранитель, в наших землях. А я всегда любил, глядя на звёздное небо, слушать рассказы Диаза о его доме. Представляя всё так красочно и живо, как будто сам там побывал. Но оставалось много странных и непонятных для меня вещей, например, как я уже упоминал: что родить ребёнка может только «особь женского пола». — Это печально. – Опираюсь затылком о плечо Диаза и наслаждаюсь теплом, которое исходит от его рук обнимающих меня. Это случилось в один из разговоров о его далёком доме. — Что печально? – его дыхание запутывается у меня в волосах, а я кладу свои руки поверх его и пытаюсь переплести наши пальцы. Он наклоняется, чтобы заглянуть мне в лицо. – Ты что делаешь? — Ничего. Просто так. Можно? – вместо ответа получаю помощь, и наши руки сцепляются. — Так что там печального я тебе уже успел рассказать? – Диаз прикасается носом к моей макушке и так и остаётся сидеть. — Что у тебя дома парень, если захочет ребёнка, не сможет родить. — Почему не сможет? Встретит девушку и всё у них будет. — А если он любит другого парня, тогда как им быть? — Такого быть не может. Мальчик не может любить мальчика. — Как это? – отстраняюсь, чтобы повернуться лицом. Смотрю на него с огромным удивлением. – Почему? А если полюбит? То омега не сможет подарить ребёночка? Это жестоко. — Малыш, у нас нет омег, нет альф. Мужчина любит женщину – это нормально, естественно. Всё хорошо. – Диаз пробует погладить меня по волосам, но я отрицательно качаю головой. — Не может быть! Я не могу поверить, что в вашей стране парень никогда не влюблялся в парня. Такого просто не бывает. Ваш народ тогда совсем какой-то дикий и странный. Не верю. Может, ты чего-то не знаешь? Диаз, неужели всегда только парень и девушка? – на мои голубые глаза наворачиваются слёзы от такой несправедливости. У них жестокий мир, мне безумно жаль их омег, до слёз. Не хочу верить, что где-то в нашей Вселенной существует такое ужасной место. И мой телохранитель хочет туда вернуться? — Ну, хорошо. Только не плачь, ладно? – Диаз смахивает мои слёзинки, зажмуривается, трёт лицо рукой и, скрипя зубами, выдавливает. – Да, иногда случается, что парень влюбляется в парня. – На моём лице расцветает яркая улыбка. Ура! Значит это не совсем пропащее место. – Не радуйся ты так. Потому что от этого только одни проблемы и ни к чему хорошему это не приводит. — Но не всё так плохо! Они же любят друг друга! — Нет, Миллиорн. Это запрещено. — Что? Как это? – смеюсь и в недоумении смотрю на своего телохранителя. – Кто может такое запретить? Это глупости. Это, как запретить дышать. Ты снова шутишь? — Нет. – Диаз абсолютно серьёзен. – Это карается по закону. Всё, прошу, давай закроем эту тему раз и навсегда. — Но, это прекрасно, когда двое любят друг друга, почему кто-то вмешивается? Зачем запрещать? Это классно, когда… Но Диаз не выдерживает и прерывает меня. Тогда его монолог растянулся минут на двадцать. Он чертыхался, плевался, ругался, столько мата я от него никогда не слышал. Он поведал мне что то, что происходит между двумя мужчинами это: мерзко, грязно, отвратительно, гадко. И это только самые культурные слова, которые он произносил. По его словам: «наша страна – это, как рай для гомосеков, а куда ни посмотри – сплошное порно, от которого тянет блевать. Педики, гомики, геи, содомиты, гомосексуалисты». Он продолжал и продолжал. — Но близость, когда любишь… – Мне чудом удалось вставить пару слов, но это завело его пластинку по новой. — Когда трахаются мужики? В этом нет ничего хорошего, прекрасного. – Диаз снова начал ругаться, а я сидел с пунцовыми ушками и смотрел в одну точку, прямо перед собой. Многих слов, которые он произносил, я не понял. Но фраза: «трахаются мужики» – прочно засела у меня в голове. Я не знаю, что такое это «трахаются», но подозреваю, чисто интуитивно, что при папе его лучше не произносить. Это каким-то образом связанно с интимной близостью между мужчинами? Мой телохранитель обратил внимание на то, что я глубоко ушёл в раздумья, сидя рядом с ним весь красненький и резко изменил курс. Минут десять упрашивал забыть все те слова, которыми он здесь так щедро сыпал. Да я их и не запоминал, кроме вот этого «трахаться». На момент нашего знакомства Диаз прожил в нашей стране уже десять лет, а сейчас натикало целых двенадцать лет, но он до сих пор не привык, не принял, какие существуют отношения между омегами и альфами. Вот упёртый! С тех пор у нас повелось так: идя по дворцу и видя, как где-то нежничают слуги, пришедшие горожане, стража, Диаз старался прикрыть мне глаза ладошкой и увести подальше от этого «эпицентра разврата». Я же подхихикивал над ним. Он такой смешной, когда ему неловко или когда злится. Но мне было смешно до поры до времени. Теперь мне стало страшно от того, что мой телохранитель не способен принять этот факт нашего существования. Не может не то, что смириться с ним, так хотя бы вытерпеть. Понимаете? Когда меня изнасиловали, он спокойно прикасался ко мне утешая, обнимал, общался. Потому что, то случилось без моего разрешения. Так что произойдет, когда у меня появятся мужья? Близость с ними будет происходить с моего согласия, пусть и неполного, но всё же. Диазу станет мерзко на меня даже смотреть? Противно? Он больше не будет прикасаться ко мне? Оставит и уплывёт? Я умру, не выдержу этого. А это время неуклонно, неумолимо приближается.♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂
Когда мне сообщили, что отбор претендентов уже вышел на финальную стадию, финишную прямую, мои ночные кошмары вернулись. Я вроде бы не думаю о том, что мне предстоит делать, не накручиваю себя, но «где-то там, в глубине души» остаюсь, скован страхом. Всю ночь я что-то неустанно искал, но мои поиски не увенчались успехом. Кто-то за мной гнался, а я стремился скрыться, спрятаться, но меня поймали чьи-то грубые громадные руки. Я опять ощутил, что моё тело вдавливают в грязь, наваливаясь сверху. Стало проблематично дышать. Барахтался, пытаясь отбиться, боролся за каждый глоток воздуха, но тщетно. Уже на самой грани своего сознания, понимая, что силы меня покидают, делаю последний рывок и… просыпаюсь. Видно, когда уходил, Диаз укрыл меня одеялом, а я в нём во сне запутался. Раскидываю руки и ноги в разные стороны, и вот так, лёжа в позе звёздочки, стараюсь успокоить выскакивающее из груди сердце. Тянусь по простыням в одну сторону, потом с некоторым беспокойством в другую, подскакиваю на кровати, сбрасываю одеяло, но ничего нет. Спрыгиваю на пол и заглядываю под своё ложе, но обнаруживаю только пустоту. Даже пыли нет. Но мне некогда восхищаться тем, как слуги наводят чистоту и порядок, у меня образовалась проблема поглобальнее масштабом – игрушка пропала! Не тратя драгоценное время на то, чтобы одеться и прямо так: в ночной рубахе и босиком, выскакиваю за двери своих покоев. Шлёпанье моих босых ног по плитам коридоров раздаётся в сонной тишине дворцовых стен. Ночью жутко выходить из комнаты, все словно вымерли. Днём люди снуют туда-сюда, а в данный момент только пустые коридоры и я мчащийся к своей цели. Срочно надо попасть в комнату моего телохранителя. Ему выделили помещение рядом с комнатами других слуг – это в другом крыле. Можно пройти через дворец, но если пробежать сквозь внутренний дворик, то будет быстрее. Я должен лично убедиться: там он или нет. Если он забрал Кролю и ушёл.… Нет, только не так, не под покровом ночи. Или он поступил так специально, чтобы не прощаться, чтобы я не умолял его остаться? Выскакиваю к фонтану и торможу пятками. Что это? В земле торчат две палки, между ними натянута верёвка, а на ней, на ушках завязанных бантиком, висит «мой» кролик. Оглядываюсь по сторонам. Никого. На цыпочках крадусь к находке, а когда протягиваю руку и кончиками пальцев практически касаюсь игрушки, из темноты неожиданно раздаётся: «А ну стоять!» Замираю, застигнутый на «месте преступления», втягиваю голову в плечи. Были бы уши длинными, я бы их прижал к голове, а была бы шерсть, она бы стала дыбом. Из темноты, сгустившейся под навесом, ко мне выходит Диаз. Я выдыхаю с огромным облегчением и бросаюсь к нему. Приподнявшись на носочки, утыкаюсь носом в шею и вдыхаю его запах, ставший таким родным за два года, что он со мной. Его руки мгновенно смыкаются у меня на спине и, пробегая по ней, прижимают ближе к его телу, словно желая оказать защиту. А я не против, пусть защищает. — Ты чего в таком виде? – его голос напряжён. — Это не важно. — Ещё как важно. Заболеть хочешь? — Нет. – Шепчу ответ ему в шею, прикасаясь к ней губами. Это выходит случайно, но появляется приятное чувство. Что это? Я такого ещё никогда, за все свои шестнадцать лет, не испытывал. Но переключаю внимание на тепло, которое исходит от Диаза, обволакивая меня, укутывая. — Милли, ты почему не спишь? – я только качаю головой и сильнее погружаюсь в его объятия. – Снова кошмары? — Угу. – Опускаюсь с носочков на стопу и отчитываю его с нотками обиды в голосе. – Ты забрал игрушку… — Маленький, ты подумал, что я ушёл? – опять киваю, потому как если что-то попытаюсь сказать, то голос меня подведёт, я знаю. – Прости. Я хотел, пока ты спишь, постирать зайчика. Другим же мы его доверить не можем? А днём он постоянно с тобой. Но уж больно он грязненький. — Кролика! – стучу своего телохранителя по груди ладошкой. — Пойдем, отведу тебя в кровать, а когда Кроля высохнет, обязательно принесу прямо тебе в руки. — Не хочу к себе. — Так, Миллиорн! Уже глубокая ночь, все маленькие крольчата давным-давно спят. Да и не пристало наследному принцу ходить полураздетым. У тебя вон пальцы уже холодные, ноги, небось, вообще как ледышки. Быстро под одеяло! – Диаз стучит пальцем по кончику моего носа. — Могу я пойти к тебе? – поднимаю на него лицо и заглядываю в глаза. — У тебя кровать намного удобней. – Мой телохранитель делает попытку немного отодвинуть меня от себя, но у него ничего не выходит. Цепляюсь руками за его одежду очень крепко. — Хочу к тебе. Пожалуйста, Диаз! — Милли! – он выдыхает это со стоном, но я уже понимаю, что победа за мной и он сдаётся. – Кажется, мы договаривались, что тогда был последний раз. Или я что-то путаю? Раньше частенько такое случалось. Пробудившись от кошмара, я бежал в комнату Диаза. Потом как-то само собой всё прекратилось и вот опять двадцать пять. — Да, но… Можно-можно, пожалуйста, только сегодня? — Ладно. Вот что мне с тобой делать, а? Диаз приобнимает меня и уходим с внутреннего дворика. Оглядываюсь на игрушку, но мой телохранитель твёрдой, уверенной рукой подталкивает меня идти вперёд. В его комнате только самое необходимое: кровать (довольно узкая), стол, один стул, комод и окно. Не знаю, как так получается, но в его постели всегда уютнее, чем в моей. Только моя голова касается подушки, как погружаюсь в сон. Сонно приоткрываю глаза от того, что Диаз пододвигает меня к стене, а сам укладывается с краю. — Спи. Это всего лишь я. – Он укрывает меня, обнимает со спины и подсовывает что-то к моему животу. – Держи. – Кролик. Чистенький и сухой. Так и засыпаем «паровозиком». Уносясь в царство Морфея, понимаю, что всегда бы хотел спать вот так. Эти чувства: безопасность, забота, теплота, уют, нежность – все смешались и вылились в одно громадное счастье!
