«Гарем для Омеги»

      После разговора с папой направляюсь в сторону внутреннего дворика на ватных ногах, где меня у фонтана должен ждать мой телохранитель. А день так прекрасно начинался! Или всего должно быть поровну: радости и горя?       Едва заметив Диаза, кидаюсь ему на шею, не задумываясь: противно ему или нет. Мне сейчас это необходимо. — Ты чего? Что случилось? – его сильные руки смыкаются на моей спине чуть выше талии: поглаживают, успокаивают, подбадривают.       Уткнувшись носом ему в район ключицы, шепчу: «Три дня. У меня осталось всего три дня». — Подожди.… Как это три дня? Ты что такое говоришь? – Диаз отодвигается, чтобы посмотреть мне в лицо. – Разве уже отбор завершился? Ты же ещё ни с кем не встречался. Ты хочешь сказать, что тебя свяжут узами через три дня? К чему такая спешка? Разве подготавливать ничего не надо к такому «торжеству?»       Тянусь к нему. Тёплые, оберегающие руки, обнимая, прижимают крепче, чем раньше. Будто бы я птичка или бабочка, которая может упорхнуть стоит только зазеваться. Усаживает себе на колени. — Да. Через три дня будет заключён союз между мной и тремя… м-мм… — Кандидатами? – с благодарностью киваю, когда мой страж приходит на помощь с подбором правильного слова, которое могло бы охарактеризовать трёх альф. Я ещё не могу именовать их мужьями. Так как их ещё можно назвать, ну не возлюбленными же? Хе, возлюбленный… Мне такого иметь не положено, статус не позволяет. Выбрать кого-то сердцем? Для этого надобно время, а у меня его больше нет. — Спешат, потому что меньше чем через полтора года, когда мне исполнится восемнадцать, я смогу пожелать всё, чего захочу. Время идет, и советники не желают его упускать. Готовить особо ничего не надо будет, так как сейчас очень удобно: в городе на три дня праздничная ярмарка и как раз в день её окончания и состоится торжественная церемония. Меня свяжут узами на главной площади города, перед подданными. — Но разве ты кого-то выбирал? – Диаз губами прикасается к моему плечу. Поглаживая игрушку, которую я держу у себя в руках, задевая мои пальцы, сжимает их и больше не отпускает. — Мне папа показывал анкеты шести претендентов, но я не смог. Я сказал, что не смогу встретиться с ними, выбирать кого-то из них, нет. Мне абсолютно без разницы: кто это будет, всё равно это будет не то. — Миллиорн, но разве так можно? Это же решается твоя судьба, твоё будущее! — Кого бы из них я ни выбрал – это не имеет большой разницы, всё равно я буду несчастлив. — Не говори так, малыш! Я уверен, что они тебя полюбят. — Все знают, что со мной произошло. Я – испорченный товар. Пусть даже и принц. «Чистота» омеги очень важный и ценный фактор при выборе пары. А у меня этого больше нет. Их привлекло денежное вознаграждение. Уж не знаю: для себя лично им необходимы средства или для семьи, но вот это и является их истинным мотивом, по которому эти альфы решили связать себя со мной. Они даже ради этого согласны уступать меня друг другу! О какой любви тут может идти речь? Это идёт вразрез с главным инстинктом альф. — Так если анкет было шесть, то как же… — Папа сегодня позвал меня, чтобы сообщить, что пошёл мне навстречу и сам выбрал для меня, на его взгляд, самых подходящих кандидатов в мужья. Он лично беседовал с каждым и только что показал анкеты тех троих, которых выбрал. – Диаз ту руку, которой придерживает меня за талию, так сильно сжимает, что я думаю, там останутся синяки, но я терплю, ничего не говоря, даже не морщусь. — И кто они? – голос телохранителя глухой и какой-то безжизненный.       Пожимаю плечами. Что могут значить имена или возраст или их семьи? Всё равно человек – это гораздо больше. Это: мысли, поступки, мотивы, действия и другие качества, которые определяют личность. — Лоис – двадцать пять лет. И двое братьев: Джуд и Акира. Двадцать два и двадцать лет соответственно. – Слышу только, как мой телохранитель что-то недовольно ворчит, но разобрать слова не получается. — Та-ак, подъём! – меня резко приподнимают и бережно опускают на землю. – Значит ты два дня ещё «гуляешь», а третий тебя будут подготавливать? — Думаю, что да. А что? — А то, что я просто на все сто процентов уверен, что об одной подготовке никто даже не вспомнил и не позаботился. А это очень важно! Надо было учесть, потому что уже сейчас вся запланированная церемония под угрозой. — Почему? – широко распахнув голубые глаза, смотрю на своего телохранителя. — Ты же, кажется, упоминал, что церемония состоится на главной площади города? — Да, – не понимаю. — И как же вы, Ваше Высочество, туда попадёте? Как они планируют тебя туда доставить, Миллиорн? Ты должен предстать пред очи своих будущих подданных полагаю в более-менее адекватном состоянии? — Конечно, но почему это проблема? — Ха! Ну, раз даже ты забыл, то нет ничего удивительного, что и все остальные запамятовали этот незначительный фактик из твоей биографии. Милли, ты уже больше двух лет не выходишь за пределы дворца! Твоя нога не ступала за охраняемую территорию с того самого дня, как мы познакомились!       Моя душа наполняется ужасом. Он прав, он чертовски прав! И как я выйду???

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

— И ка-а-ак же мне б-быть? – колени начинают предательски дрожать. – Диаз, помоги! Я же с ума сойду, прежде чем вообще дойду до алтаря!!! А зачем им принц: мало того, что не девственник, так ещё и сумасшедший? — Спокойно, мой трусливый кролик. У меня есть план. — Да? Какой? — Мы отправляемся с тобой прямо сейчас на ярмарку! — Не-е. Это очень, очень плохой план. — Отчего ж? Будет весело. – Заметив мой откровенно скептический взгляд вопрошающий, «кому будет весело», он вносит поправки в свой ответ. – Должно быть весело. — На таких мероприятиях очень много народа. Даже если я каким-то чудом сумею выйти за пределы дворца, то идти туда, где тьма-тьмущая людей я не смогу. — Хм-мм.… А ты считаешь, что на официальной торжественной церемонии создания гарема из альф, для единственного законнорожденного наследника престола этого королевства, людей будет чуток меньше? – Диаз усмехается, видя, что я сглатываю и облизываю в раз пересохшие губы. – У меня нет в планах, тебя запугивать ещё больше. Но ты должен осознать, что если об этом раструбят, то вполне может статься, что в столицу случится наплыв «паломников», которого ваша страна ещё не знавала. — Зачем ты так со мной? – всхлипываю и почти оседаю, но мой телохранитель удерживает меня вертикально на ногах. — Милли, я не хочу тебя стращать. Пойми, зайчик, такое событие явно не происходит каждый день, да и не каждый год удаётся поглазеть на избранников будущего короля. А люди, что у вас, что у нас дома, просят: хлеба и зрелищ. — Я не зайчик! – стучу его по широкой груди. – Ты мне поможешь это пережить? – заглядываю в его тёмно-карие глаза с надеждой, с мольбой. — Вот прямо сейчас и отправляемся на тренировку. Нельзя терять время. Ты же хочешь выглядеть достойно? – с изрядной долей сомнения киваю и следую за своим «тренером». — Ну давай, Милли! Это всего лишь один шаг, ничего страшного, давай!       Ага, это для него «всего лишь один шаг», а для меня это: огненная стена, глубокая пропасть, черта, за которой скрываются все ужасы этого мира.       Мы с моим телохранителем стоим перед приоткрытыми главными воротами. Он вышел, а я не в силах пересечь невидимое препятствие. Предупредив короля о наших планах на день и получив «благословление» (советники как всегда были возмущены до глубины души), настало время преодолеть себя и свои страхи, посмотреть им в глаза, столкнуться лицом к лицу.       Шагах в десяти, от места нашей «тренировки», стоит стража и откровенно посмеивается. Я конечно и до этого знал, что надо мной смеются почти все во дворце: из-за моего поведения, страхов, игрушки, которую я постоянно таскаю с собой. Но это было уже чересчур.       Прикусываю изнутри щеку, чтобы позорно не расплакаться перед ними, добавив «веселья», ощущаю вкус крови во рту. Это немного отрезвляет. — Миллиорн, – мой личный охранник больше не уговаривает меня, а протягивает в мою сторону руки и спокойно произносит, – иди ко мне.       С моих ног словно спадают оковы, которые до этих слов сковывали их. Будто бы отвязывают гири, которые удерживали меня на месте. Срываюсь, как будто камень, выпущенный из пращи, и преодолеваю разделяющее нас пространство, ухватив его за руки. — Когда захочешь выйти, то не позволяй себе слишком долго вспоминать, как сильно тебя это пугает. Отринь всё и делай! Договорились? – пальцы пробегаются по прядке светлых волос у самого моего лица и заправляют её за ухо. — Ага! – смотрю в тёплые глаза цвета шоколада, из которых ушла горечь. Не знаю, что этому поспособствовало: то, что мы идём на праздник или то, что благодаря его помощи я смог выйти, но чтобы там ни было – я рад.

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Улицы и площадь столицы нашего королевства украшены яркими шариками и флажками. Из-за праздников люди достали свои самые лучшие одежды и облачились в них. Многие прибыли продемонстрировать свои товары, своё ремесло. Если бы удалось договориться о выгодных условиях и поставлять свою продукцию в столицу, то уровень их жизни на порядок бы повысился.       Ярмарка была в самом разгаре. Со всех сторон слышались крики торговцев, смех детишек, участвующих в различных конкурсах. Здесь же гончары предлагают всем желающим испробовать свои силы в создании тарелочек и кувшинчиков. Художники за пару монет готовы увековечить ваш портрет. Время приближалось к обеду, а значит, скоро должны были начаться различные спортивные состязания, праздничные выступления. По воздуху поплыл восхитительный аромат свежей выпечки. В животе не только у меня заурчало, но я продолжал сжимать руку Диаза, не отходя от него, ни на шаг. А он замер, как вкопанный, растерявшись, не зная в какую ему сторону податься. Ну да, он же впервые на таком мероприятии. — Куда хочешь пойти? – я не в силах сдержать улыбку, когда он смотрит на меня таким беспомощным взглядом. — Есть идея, но пробираться придётся через самый центр площади. Нам надо попасть на другую её сторону. — Веди! – он демонстративно крепче перехватил мою руку и кивнул, соглашаясь на мой план.       Чем дальше мы пробирались через толпу, тем больше мне казалось, что на меня все пялятся. В глубине начала зарождаться паника, ладошки стали потеть, а рука так и норовила выскользнуть из тёплой ладони моего телохранителя. Если это случится, то в этой толчее мы легко можем потерять друг друга. Подумав об этом, неосознанно подношу вторую свою руку, в которой сжимал игрушку, к лицу и прикусываю плюшевое ухо.       Неожиданный толчок в бок и меня силой людского «потока» уносит в сторону от моего охранника. В этот момент зажмуриваюсь, потому что так остро холодного одиночества ещё никогда в своей жизни не испытывал. Страх липкими лапками бежит по позвоночнику. Горло перехватывает стальным обручем ужас. Интересно, а рабы, когда на них надевают ошейник, испытывают что-то подобное?       Резкий рывок выдёргивает меня из раздумий, и я оказываюсь, прижат к широкой груди Диаза: надёжно укрыт ото всех его руками, окутан его телом. Решаюсь приоткрыть глаза и вижу удивительную картину. Людской поток разбивается о нас, стоящих в самом центре площади, и огибает двумя ручейками, продолжая течь в разных направлениях. — И куда это ты намеревался сбежать от меня? – его горячее дыхание в сантиметре от моего лица. Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. – Не отпущу, слышишь? – по коже разбегаются мириады мурашек. Как бы я хотел, чтобы это было правдой! Чтобы он не отпускал меня, до конца жизни, сжимая в своих объятиях.       Оставшуюся часть пути преодолеваем без приключений. Диаз прокладывает путь, а я следую за ним по пятам. — И что тут? Куда теперь? — Нам сюда, – указываю на высокое ограждение, из-за которого чуется характерный запах и шум. — Ну, конечно! Я мог бы и догадаться! – то, что увидел мой телохранитель, заставило его расплыться в улыбке от уха до уха.       Животноводческая выставка!!!       Верчу головой пытаясь определить нужное направление. Диаз приобнимает меня со спины и задаёт вопрос, заставив повернуться влево. — А не это ли вы ищете, Ваше Высочество? – мои глаза натыкаются на ряды клеток с кроликами, и я мчусь к ним. Мой телохранитель смеётся, но движется следом.       Как же мне этого не хватало! Я каждый год приходил сюда с родителями. Несмотря на то, что они должны были управлять нашей страной, но в день праздника откладывали все свои дела и проводили со мной. Тщетно пытались заинтересовать меня чем-нибудь ещё. До самого закрытия, пока не убиралась последняя клетка с кроликом, я оставался в этом помещении. По-моему, среди жителей нашего королевства не осталось ни одного, кто бы ни знал о питаемой мной страсти к этим животным. Надо признать, что животные всегда «отвечали мне взаимностью»: не боялись, спокойно шли на руки, разрешали гладить себя. Но как на меня теперь отреагируют люди, да и животные? После того, что со мной случилось.       Зря я волновался! Заводчики кроликов приветливо поздоровались со мной и принялись рассказывать о новых породах, которые привезли за те два года, что я здесь не бывал. Я в раю! Только сейчас, на время вернув игрушку Диазу и взяв на руки «карликового вислоухого кролика», я позволил себе отойти от своего телохранителя. Увлёкшись разглядыванием пушистых комочков, потерял счёт времени, забыв о том, что мне предстоит совершить через три дня. Диаз с расстояния наблюдал за моим передвижением между клетками с нежной полуулыбкой на лице.       Мы провели там, в моём личном раю, около четырёх часов кряду. Но пришлось уходить, да и в животе разгорался бунт. Организм требовал пищи. Купив два больших куска пирога с мясом (папа дал мне денег, когда отпустил на праздник), мы уселись на низенький заборчик в одном из двориков около площади и принялись поглощать пищу. Я чувствовал во всём теле приятную усталость. День был великолепным, я наслаждался им, стараясь сохранить в памяти каждое мгновение. Диаз рядом сидел с задумчивым видом. — Милли, можешь просветить меня в одном вопросе? – мой телохранитель смотрит в сторону, где рассаживаются приглашённые музыканты. — М-ммм? – если смогу, я, конечно, ему расскажу всё, что он захочет. Торопливо прожёвываю откушенный кусок. Этот пирог вкусный, но те, которые готовит Ганс, гораздо вкуснее. Там можно язык проглотить от взрыва вкуса, когда малюсенький кусочек попадает в рот. — Я точно не знаю, но есть же какие-то лекарства, микстуры, которые способны сделать… э-ээ… кхм… течку менее заметной, да? — Кхе-кхе, – подавившись, откашливаюсь и недоверчиво вытаращиваюсь на своего охранника. Чего это он вот так вдруг заговорил об этом? Обычно Диаз избегал всех тем касающихся «постели» и «особого» состояния у омег. – Да, есть. Некоторые снадобья снимают симптомы, но… Мне их не позволят принимать. Они снижают природное желание, препятствуют беременности, а раз от меня требуется наследник, то… как-то так… — Нет, я, – редко вижу, чтобы мой телохранитель смущался, но сейчас именно такой случай, – не об этом, в том смысле, что наверняка есть что-то и для другой стороны? Ну, там для альф… бет… — У них нет течек… — Да знаю я об этом. – Огрызнулся? Слишком резкий ответ, слишком грубый. Но он и сам это понял. Смотрит в землю, поджав губы, нервничает. — Хотя беты иногда тоже могут родить. – Ой-ёй. Впервые в жизни вижу, что Диаз чего-то испугался. Он воззрился на меня, приоткрыв рот, как на демона, поднявшегося из самой преисподней, чтобы сообщить ему «приятнейшее» известие, что «он тоже может стать папой». – Но такое случается очень-очень редко. – В спешке пытаюсь реабилитироваться и машу руками, зажав Кролю между коленями. Что это со мной? Я же хотел, чтобы он остался со мной, а теперь говорю ему то, что наверняка отпугнёт его. Дурак, дурак, какой же я дурак! – Очень редко, практически никогда! — Ясно. Так существуют какие-нибудь отвары, чтобы, когда у омеги течка, окружающие могли держать себя в руках? Или травку, какую, пожевать? — Конечно есть. Но эти лекарства дорогие. — Почему? Сложный рецепт или что? — Они делаются под заказ, так как не особо популярны, на них нет спроса, по большому счёту в них нет необходимости. Их применение надобно, если у какого альфы гон случается, тогда, да, бегут к лекарю. Чаще обращаются всё-таки омеги, а для них продают на каждом углу, практически каждый третий научился: что с чем смешивать и в каких пропорциях – вот и цена, несколько монет от силы. — Ты молодец, Миллиорн. Вышел из дворца, побывал на празднике, где много людей. Я горжусь тобой. – От такой похвалы автоматически выпрямляю спину и расправляю плечи. – Осталась последняя проверка, испытание. Если справишься, то получишь награду. Ну что, договорились? — Да. Что я должен сделать? — Ничего. Просто посидеть здесь минут пять. Один. Продержишься? – сгибаю спину, сжимаясь в комочек. Чего? Остаться одному? Здесь? Он шутит? Но он не шутит. Поднявшись, мой телохранитель действительно собирается оставить меня одного сидеть здесь. – Не переживай, малыш, с тобой ничего не случится. Главное: будь здесь и никуда не уходи. И получишь подарок. — Не хочу. Не хочу никаких подарков. Не бросай меня одного. – Насупившись, смотрю на Диаза. Почему он вывел меня из дворца, а теперь решил бросить?       Он присаживается на корточки передо мной, убирает непослушные прядки за уши. Я не люблю завязывать свои волосы, поэтому почти всегда хожу растрёпанный с распущенными до плеч волосами. — Милли, пожалуйста, поверь мне, ты сильный и сможешь продержаться. Ты – хороший мальчик и помнишь, мы же решили, что мне можно доверять, так? — Ты быстро? – сжимаю пальцами Кролю так, что костяшки белеют. Диаз видит это и накрывает мои руки своими. — Маленький, я очень быстро. Никуда не уходи. Договорились? – киваю и он, поднявшись, разворачивается и срывается с места. Четыре секунды и мой телохранитель скрывается в толпе людей, которых ещё много на площади, хотя потихоньку начинают расходиться, освобождая место в центре для выступлений.       Страшно. Хочется сползти на землю, подтянуть ноги к груди и спрятать лицо, уткнувшись носом в колени. Но понимаю, что так буду привлекать к себе гораздо больше внимания, чем просто сидя здесь на заборчике и ожидая возвращения своего охранника. Меня колотит, как при лихорадке или сильной температуре. Но как это ни странно, люди на меня не обращают никакого внимания. Пара человек с подозрением несколько раз оглянулись, но на этом всё. Может это из-за того, что меня два года практически никто не видел? Только слуги во дворце, но они не в счёт. А может, потому что я больше не четырнадцатилетний подросток, а шестнадцатилетний парень? В чём бы ни была причина – меня это радует.       Минуты тянутся бесконечно долго. Нервы натянуты, пульс стучит в висках, в ушах нарастает шум. Выдерживаю минут десять и поднимаюсь на дрожащие ноги, не с первой попытки, но удаётся взять себя в руки и податься в сторону дворца. Как он мог меня оставить? Он же прекрасно знает, как сильно я боюсь! Идиот! Может он уже давно задумал сбежать, когда покинет дворец? Но без меня он выйти не мог, а здесь: подходящий случай, такая возможность, вот и воспользовался? Ну и пусть проваливает, плевать, обойдусь без него! Так ведь? Всхлипываю и со злостью растираю слёзы по лицу кулаком.       Он может быть уже очень далеко. Дело в том, что обычно рабам никто не платит, а слугам положены денежные выплаты за проделанную работу так же, как и страже. Но папа назначил платить Диазу за службу, хотя советники и урезали всячески эти выплаты, но так как тратить ему их не приходилось, во дворце его всем обеспечивали, то скопить за два года он мог вполне прилично. Но Кролю он не забрал, значит должен быть ещё здесь?       Десяток шагов и на плечо мне ложится рука. Вздрагиваю всем своим телом, зажав ухо игрушки в кулаке, оборачиваюсь в прыжке. — Как же ты меня напугал! Ребёнок, ты куда подевался? – Диаз задыхается от быстрого бега и сгибается, держась одной рукой за живот. Пытаюсь прижаться к нему, моментально забывая все обиды, которые посмели появиться в моей голове относительно него. Но он уворачивается от объятий и отходит на шаг в сторону. Я так и замираю с протянутыми руками. Почему? Что случилось? Прикусываю нижнюю губу и опускаю руки, наклоняю вниз голову. – Милли, – мой телохранитель приподнимает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Такие ласковые, чуть смеющиеся. По-моему он понимает, из-за чего я стал такой поникший. – Посмотри, что у меня для тебя есть.       С этими словами Диаз ныряет рукой себе за пазуху, а когда достаёт… держа поперёк животика малюсенького крольчонка… я готов повизгивать и урчать от удовольствия одновременно. Осторожно принимаю живой «подарок» и трусь об него щекой. Миленький!!! — На выставках они обычно дороже, чем стоили бы на ферме. Ты много потратил денег? — Если это попытка выведать, сколько стоил подарок, то даже не надейся, я тебе ничего не скажу. Но не волнуйся, его, если можно так сказать, забраковали.       Ещё раз осматриваю своего любимца. Верно, выбраковка – сам он цвета какао, а вот дрожащий хвостик и кончик одного ушка – чёрненькие. Маленький так дрожит, что незамедлительно возникает желание защищать. — Давай понесу игрушку, чтобы тебе было удобней. — Нет, справлюсь. – Засовываю Кролю подмышку, а зверушку несу в руках. Ещё чего удумал! Чтобы я так легко вернул ему свой талисман? Не дождётся! — Какой же ты упёртый, кролик. – Диаз смеётся и приобнимает меня за плечи, наклоняется к уху и, глядя на свой подарок, интересуется. – Как назовёшь?       Это серьёзный вопрос. Хочу что-нибудь, чтобы напоминало о моём телохранителе. — А как у тебя дома называли кроликов? — Не имею ни малейшего представления, – он хохочет и пальцами крепче сжимает моё плечо. Тепло, мне приятно. Выдыхаю. Честно, от того дикого места, которое мой охранник именует своим домом, можно ожидать чего угодно. Вдруг там и кроликов нет? Омег – нет, альф – нет, истинных – нет. Запахи и те не такие. Одно слово – КОШМАР! – Мне только одно на ум приходит, когда я смотрю на твоего питомца – Банни! Вот только не знаю: кролик это был или зайчик – в такие подробности я раньше как-то не вдавался.       Смотрю на комочек у меня на ладошках и шепчу: «Банни!»

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Последующие дни складывалось впечатление, что я пытаюсь успеть надышаться перед смертью. От того, чтобы удариться в панику меня отвлекали только Диаз и Банни. Наш старый королевский садовник раздобыл где-то просторную клетку, в которой помог обустроить ночлег для питомца. Папа на подарок никак не отреагировал, только как-то странно взглянул на моего личного охранника.       Во дворце царил праздничный ажиотаж: слуги носились по различным поручениям, не успевая перемолвиться друг с другом даже парой слов. Ганс с помощниками денно и нощно колдовал на кухне, из которой валил пар, как из пекла. Лишь я один чувствовал с каждым часом, минутой, секундой, которые приближали меня к назначенному сроку, всё большую заторможенность. Как будто бы все ускорялись, а я наоборот замирал во времени. То же самое и с моими эмоциями, они замерзали внутри меня. Хорошо, если не умирали!       Только папа и Диаз постоянно вглядывались в меня: один с беспокойством, а другой с волнением. Как же я хочу всё отменить! Хочу быть просто человеком, Миллиорном, а не принцем, наследником всего этого. Было бы хорошо, будь я простым крестьянином или горожанином среднего сословия. Но нет, это глупо. Тогда бы мы ни за что не смогли выкупить Диаза из рабства, и он бы был сейчас с кем-нибудь другим. Боль! Эта мысль отдаёт болью в области груди. Время неумолимо приближалось к назначенной дате. А для меня это означало не только создание гарема, но и то, что в тот миг, когда я скажу «да, согласен», песочные часы перевернутся, и начнётся обратный отсчёт дней, сколько ещё мой телохранитель будет оставаться подле меня.       Ночью, накануне важнейшего события в своей жизни, меня колотило так, что я не смог удержать ложку, чтобы поужинать. Проворочавшись безрезультатно в постели, пришлось честно самому себе признаться, что я боюсь и самостоятельно вряд ли успокоюсь, задыхаюсь. Папа велел мне выспаться, но об этом не может быть и речи. У меня зубы стучат и, по-моему, кровь перестала поступать в конечности, иначе как объяснить, что руки и ноги ледяные? Выскальзываю из своих покоев и протоптанной дорожкой, привычным маршрутом, направляюсь к комнатам слуг. Мне показалось, что когда я пересекал внутренний дворик с фонтаном, кто-то смотрел на меня с балкона второго этажа.       Всего лишь успеваю один раз стукнуть в дверь, как она незамедлительно распахивается. Смотрю в глаза Диазу и понимаю, что не могу произнести ни слова. Он также молчит, но отходит в сторону, пропуская меня в комнату. Зайдя, обхватываю себя руками, осознавая, что продрог до костей. Меня заключают в горячие объятия, обнимая сзади. — Ты такой холодный, Милли! – шёпот на ухо. О чём он? То, что я окоченел, пока дошёл сюда, или о чём-то другом?       Разворачиваюсь в его руках, меня отрывают от пола, чтобы не касался босыми ногами, и опускают уже на кровать. Отползаю к стене и Диаз, в мгновение ока, ныряет следом за мной под одеяло. Каждый умащивается на боку лицом друг к другу. Больше никто не издаёт ни звука. Я не могу отвести от своего телохранителя глаз. Хочу запомнить каждую чёрточку, каждое выражение его лица. Что со мной? Почему дрожь унялась, но дышать легче не стало? Он тоже разглядывает меня, иногда прикасаясь подушечками пальцев к какой-то части: лоб, брови, глаза, нос, скулы, подбородок, заправляет волосы за ушко, убирая с лица, губы… Я тоже хочу к нему прикоснуться, но не решаюсь. Он же не любит наблюдать, как парочки нежничают? А мы даже не парочка, а так… друзья. Я не хочу, чтобы ему стало неприятно, и он меня выгнал. Нет, только не сегодня!       За окном гаснет последний свет, и комната погружается во мрак. Весь дворец погрузился в сон. Знаю, что свет остался только по периметру забора, который окружает дворец. Я больше ничего не вижу, но слышу его дыхание. Оно, как и моё: частое и поверхностное. От этого сердце в конец сходит с ума и пускается вскачь. Диаз находит в темноте мою руку и сжимает в своей. Спустя некоторое время оба успокаиваемся, но заснуть не удаётся всё равно. Как я раньше мог спать рядом с ним? Каким идиотом я был! Почему не ценил каждое мгновение, а тратил их на сон?       Рассвет наступает рано, слишком рано. Как только серые тени начали ползти по стенам, и я смог хоть что-то разглядеть в предрассветном свете, то первое, что я обнаружил – яркие лучики в тёмно-карих глазах мужчины напротив, разглядывающего меня. Он так же, как и я, не спал всю ночь напролёт?       Желаю, чтобы солнце никогда не всходило, чтобы осталось на линии горизонта. Пусть весь мир погрузится во тьму. Тогда я навсегда останусь в этой комнате. Мою душу, как будто разрывают на части. Я не знаю, как называется это чувство, но оно одновременно очень болезненное и очень прекрасное. Разве так может быть?       Диаз прикасается рукой к моей щеке и единственное, что я себе позволяю, это закрыть глаза и прижаться к его ладони.       Громкий стук в дверь нас обоих заставляет вздрогнуть. Мой телохранитель вылезает из-под одеяла, и я ощущаю, как вместе с ним исчезает то тепло, которое меня согревало. Стук повторяется. — Да иду я, Ганс, встал уже, потерпи, чтоб тебя! – на моём страже свободные штаны и ботинки. С голым торсом он шлёпает к двери, а я имею возможность в очередной раз увидеть посечённую плетью спину. Очередной стук заставляет меня улыбнуться. Кому-то неймётся? – Шёл бы ты на кухню, где тебе самое место, а? – с этими словами Диаз приоткрывает дверь, но так, чтобы меня не было видно. — Ну что ж, это довольно таки распространённое мнение, что омеге место на кухне, но лично я считаю, что управлять страной у меня тоже неплохо выходит. Или есть возражения?       Не могу винить Диаза за то, что он растерялся. Всё ж таки не каждый день к нему приходит король. Вскакиваю с кровати и поднырнув под рукой у своего изумлённого телохранителя выступаю вперёд смело глядя папе в глаза. Он не один, с ним трое стражников, вооружены. — Простите, Ваше Величество, я думал, что это кое-кто другой пришёл ко мне. – Диаз почтительно склоняет голову и опускает глаза вниз. — Да, я так и понял. – Папа с добродушной улыбкой отмахивается от ситуации и обращает свой взгляд на меня. – Миллиорн, у тебя сегодня запланирован очень насыщенный день. Нам пора, пошли.       Он мне ничего не скажет? Вообще ничего? Я ночевал здесь, но он не показывает: ни гнева, ни раздражения, ни удивления. Выхожу за порог к нему, не оборачиваясь на владельца комнаты. Если я посмотрю на него, то сломаюсь. Смотрю только на папу. — Диаз, сегодня ты можешь быть свободен. – От этих слов я вздрагиваю, думаю, что мой телохранитель тоже. – Считай, что на сегодняшний день ты получил выходной. На запланированном мероприятии будет достаточно охраны, моя личная стража и наёмники, которых наняли будущие мужья моего сына для обеспечения спокойного проведения празднества. Так что тебе необязательно присутствовать сегодня. Ты так заботишься о Миллиорне ежедневно, что заслужил отдых. — Ваше Величество, прошу, разрешите мне быть там! — Нет! – смотрю, как у папы на лице появляется широкая приветливая улыбка, но мне отчего-то кажется, что в ней есть нотка грусти и капелька сожаления. – Диаз, оставайся во дворце! Тебе ясно? – чтобы там ни было, но папа – король, он не позволит перечить принятым им решениям. — Слушаюсь, Ваше Величество!       Папа уводит меня. Я так и не решаюсь оглянуться, чтобы взглянуть на Диаза. Остаётся только шагать навстречу суматошному дню и своему будущему.