«Гарем для Омеги»

      Я задремал прямо там, на земле, окружённый шевелящимися комочками. Диаз подхватил меня на руки, я хоть и был сонным, но вцепился в его плечи. Лоис помогал садовнику отлавливать кроликов. Бросив взгляд через плечо своего телохранителя на эту картинку, я понял, что мне это обязано присниться. — Кролики. Куда их? — Не волнуйся. Подкинем работу слугам, – и, хмыкнув, с сомнением продолжил, – они и так без ума от моей персоны, а тут я ещё и волнуюсь, как бы они без работы не остались. Они вообще обожать меня начнут! — Диаз! – ворочаюсь у него на руках. — Я не подпущу к ним Ганса, доволен? Никаких поваров рядом с твоим зоопарком, – расплываюсь в счастливой улыбке. — Ой, отпусти меня, я кое-что забыл. – Когда меня ставят на землю, не дожидаясь Диаза, уношусь в темноту.       Ой, зря! Если бы не темнота и кусты, я практически бы выпрыгнул под ноги, двоим своим мужьям, но удалось вовремя затормозить и присев остаться незамеченным. — Джуд, нет. Отпусти! Я иду спать. — Ну, ещё немного, Аки, постой. – Осторожно выглядываю. Старший брат держит младшего за запястье. – Чёрт! Здесь всё пропахло Милли. Вот чертёнок, и сколько ждать до начала течки от появления аромата? — Ты у меня спрашиваешь? – младший брат шипит от возмущения. – Это ты у нас спец по омежкам: течным и не очень. Сам таскался вот и просвети теперь меня, вместо того, чтобы спрашивать. — Ты ревнуешь? Как мило. – Джуд подходит ближе к брату. — Отвали. Я не шучу. Или забыл своё обещание? Мне напомнить? И по чьей милости скажи, я от омег держался подальше? – Акира отталкивает альфу и недовольно ворчит, ещё понижая голос. – На тебя запах так подействовал? Чего ты на всех кидаешься? — Я не на всех. — Ага, только на тех, кому такой «счастливый» билетик выпал? — Ну перестань, Акира, ты же знаешь, что не прав. Ты прекрасно знаешь, что запах Милли, меня не волнует. — Посмотрим, что ты запоёшь, когда у него течка начнётся. – Акира скрещивает руки на груди, не позволяя брату приближаться. Они следят глазами за Лоисом и садовником, которые до сих пор ловят животных. — Так, когда это будет? — В первый раз неизвестно. Может пройти от суток до двух недель с момента появления течного запаха. — А говорил, что не знаешь. – Джуд хмыкает и приближается к Аки, но руками его не трогает. – Мне вот интересно, а насчёт чего ты мне ещё соврал, а? Ты это часто делаешь, да? Особенно мне. Ай-яй-яй, Акира, нехорошо, врать старшим!       Отползаю задом и на четвереньках выползаю из сада, где мой нос натыкается на коленки Диаза. Я взвизгиваю, а он тихонько матерится и поднимает меня на руки. — Где ползал? — Хотел извиниться перед садовником. — Извинился? – мой телохранитель заботливо извлекает из моих волос застрявшие веточки и листики. — Нет. — А что так? Коленно-локтевая его не устроила? — Дурак и шутки дурацкие. Они ещё не закончили, – повезло, что темнота скрывает румянец. Так и я почти не соврал. Просто не стал уточнять, кто не закончил: те, ловить живность, или эти разбираться между собой.       Уложив меня спать, Диаз остался в комнате, привычно усевшись перед распахнутой балконной дверью в кресле. Кроля сегодня распластался у него на животе. Засыпая, я продолжал смотреть на моего охранника с игрушкой. Как та женщина могла не подпускать Диаза к его же ребёнку? Он же отец. У нас в стране родителей только в очень крайних случаях разлучают с их детьми. Для этого обязаны быть веские причины. Диаз приподнимает голову и полной грудью вдыхает морской воздух, который до нас доносит ветер. За десять лет, что он провёл в рабстве, у него редко был свободный доступ к свежему воздуху. Вот теперь мой охранник и любит сидеть здесь. Закрываю глаза, моё дыхание выравнивается, эмоции, переполняющие за день, улеглись внутри меня. По всему дворцу всё застывает, погружаясь в сон. Только слышу, как в покоях царапают коготки Банни по полу. Видно, оставшись здесь, Диаз выпустил моего любимца размять лапки. Он прелесть! И я совсем не хочу уточнять, кто именно…

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Утро принесло совсем нерадостные новости, тревожные. Диаз плохо себя чувствовал. Приболел, захворал, простуда или что-то серьёзное – я не знал. А он отмахивался, мол, пройдёт. Вот только по цвету лица, практически сравнялся со мной и жителями нашей страны. Бледный, как смерть, тьфу-тьфу.… Завтракал со своими супругами, а они были не против, чтобы мой телохранитель за столом присоединился к нам. — Смешно. Тут ты спрашиваешь «не будем ли мы против?» А притащить его в спальню – это было твоё условие, которое не обсуждалось. – Джуд поддевает с тарелки вилкой что-то длинное и тягучее и отправляет в рот. – Ты ничего не перепутал? То, что он покушает с нами – я не против. Хорошо, хоть не с одной тарелки. А вот, что он прикасается к омеге, когда я в него… — Джуд. Могу я позавтракать без описания тебя ниже пояса? – Лоис стучит вилкой по тарелке раздражённо. – Все из здесь присутствующих имели честь лицезреть какой ты там красавчик. Успокойся уже.       Я к ним не прислушиваюсь. Замечаю только, что Диаз вяло поковырял в своей тарелке и отодвинул её в сторону. Похоже, и аппетит у него пропал, а вот у меня от переживаний наоборот стал зверским, лопаю, как не в себя. Умял две тарелки и всё равно остался голодным. Мой телохранитель, извинившись, встал из-за стола, попросив меня никуда одного не ходить, и вышел. Я моментально пошёл следом. Застал его в коридоре блюющим, едва держащимся за стенку дрожащими пальцами, на трясущихся ногах. — Диаз, это не шутки! Надо звать лекаря, чтобы осмотрел тебя. — Милли, я же просил не выходить. Уйди, пожалуйста. — С тобой что-то серьёзное, послушай… – но слушать он не стал. Просто не мог, так как стал заваливаться на бок. Подхватываю, но куда мне с моим весом его удержать? Всё что могу, так это приложив неимоверные усилия изменить траекторию нашего падения. Чтоб не в то, что исторгло его тело, а рядом. По коридору прокатился мой вскрик, а после уже придушенный писк. — Милли, ты там живой? – Акира помог мне приподнять голову, пока Лоис с Джудом стаскивали тело моего охранника с меня. Отталкиваю его в сторону и тороплюсь подползти к бессознательному телу Диаза. – Куда так резво? Так: Лоис, Джуд – вы несите этого в его комнату, а потом один найдите лекаря, а второй отправьте сюда кого-то из слуг, чтобы убрали здесь. А я займу чем-нибудь нашего принца, буду отвлекать. – Аки крепко взял меня за руку и повёл в противоположную сторону от той троицы.       Акира меня оставил, когда пришёл очередной учитель на занятия со мной. Но никакая история и прежние правители не лезли в мою голову. Все мысли были об одном: Что с Диазом? Мне никто ничего не говорил, но две служанки, которые заходили в мои покои при виде меня перекрестились (опять!) и из их перешёптываний я разобрал только то, что «он делал это, потому что ему было велено охранять наследника престола даже ценой его жизни. Вот бедный, даже жаль его».       Когда мне в комнату Ганс принёс обед, я кинулся к нему с расспросами. Этот тоже ничего не хотел говорить, но видя моё отчаяние, сдался. — Хорошо, маленький, я пойду к нему и узнаю, как он там. — Пожалуйста, ты же тоже можешь помочь? — Боюсь, что мороженое, в этом случае вылечить не сможет. Тут надо другое средство. — Какое? – хватаю его за руку. Я все, что надо достану, если это поможет Диазу. — Ему хороший такой втык нужен. Чтобы мозги прочистил и прекратил дурака валять. Не волнуйся, чуть позже я плотно займусь этим вопросом. Не беспокойся, котёнок.       Ганс ушел, оставив меня в раздумьях. Учёба не лезла в голову, совершенно не усваивалась. Педагог повздыхал, покачал головой и решил прекратить на сегодня мои мытарства и надо признать очень вовремя. В окно успел увидеть, как Ганс через внутренний дворик отправился к комнатам слуг с подносом в руках. Он мог, конечно, и к своей девушке идти, но почему-то мне казалось, что он отправился навестить своего захворавшего друга.       Я так торопился, что легкие готовы были выпасть мне под ноги. Остановившись у двери своего телохранителя, стараюсь перевести дыхание и слышу возмущённый крик повара. Весь обращаюсь в слух. — Ты с ума сошёл? Ты хоть понимаешь, к чему это могло привести? Что ты всё делал неправильно, так не делается, ты что? — Ганс, умоляю, потише, – вздрагиваю. Прикасаюсь кончиками пальцев и лбом к двери, что нас разделяет. Я всего полдня не видел и не слышал его. Но мне кажется, его голос звучит так измученно, словно он устал бороться. — Командует он тут ещё мне, покомандуй, покомандуй. Сколько это уже продолжается? Как ты вообще об этом узнал? У меня ты таким не интересовался, я бы тебе не рассказал об этом. С другими слугами ты несильно общаешься, – наш повар замолкает, а потом поражённо вскрикивает, – ты использовал мальчишку? А не боялся, что он будет винить себя в твоей смерти? — Да я не собирался умирать. Кто ж знал, что… — Кто знал? Да все знали, чёрт тебя дери! Отвечай, давай: сколько, когда, а главное, что меня интересует, так это ЗАЧЕМ? — Я узнал об этом лекарстве от Милли, когда мы ходили на праздник. — «Лекарстве?» – Ганс произносит это слово с таким презрением, словно в его блюдо кто-то плюнул, отказавшись кушать. – Ты до сих пор считаешь это заболеванием, от которого можно и нужно лечиться? — Его готовили под заказ. – Диаз продолжил говорить, оставив комментарии повара без ответной реплики с его стороны. Скорее всего, у моего охранника просто нет сил спорить. – В день, когда было торжество, и Миллиорна связали узами, меня освободили от обязанностей. Я сходил и забрал средство. Всё очень удачно совпало. — «Совпало». Сколько ты его глотал? — С того дня и вот до сегодня. — Ты кретин? Каждый день? Идиот? Тебе крупно повезло, что у тебя оказалось на удивление лошадиное здоровье и упрямый организм. Хотя об упрямстве и так ясно было. Это снадобье принимается альфами, когда наступает гон! Понимаешь? ГОН! В самый острый период – три дня. ТРИ ДНЯ! Это отрава, Диаз! Ты всё это время травил сам себя. Это, как ты называешь «лекарство» ослабляет альф, чтобы вывести их из гона, и можно было справиться с ними, и усмирить. А у тебя нет гона, а значит и сил таких, по идее, нет. Чёрт! Фантастика, что я вообще это тебе говорю, а не твоей могилке. — Я понял… — «Понял» он. Да уж надеюсь! Ты до одури напугал нашего зайчика. Видел бы ты его глазки, эх. — Как он? Я помню, что отключился в коридоре, и он там был. — Переживает за тебя, дурака. Ради всего святого, что у тебя, надеюсь ещё осталось. Зачем ты это делал? — У меня стали происходить какие-то срывы. — «Срывы?» Ты о чём? — Например, мы просто сидим с Миллиорном, я придвигаю его чуть ближе к себе, вдыхаю его запах, а потом оказывается, что я его глажу, прикасаюсь к нему… недвусмысленно… — Это происходило, только когда ты был с принцем? — Так я всегда с ним. — Резонно. И что было, когда ты «приходил в себя?» – Ганс, кажется, заинтересовался. — Ничего. Извинялся, отходил от Милли. — Отходил, зачем? Чтобы не пугать? Он боялся тебя в те моменты? — Да нет, я бы так не сказал… Он…Он… а-ам-мм, о Боже… он так… выгибался в моих руках… Ганс, не заставляй меня это вспоминать! — Что, противно? – голос нашего повара звучит так, будто он издевается или насмехается. – Или… — ГАНС! Заткнись! Я не выдержу этого. — Выдержишь. Травил себя, значит, и этот разговор сможешь выдержать. — Ганс, ты мой друг, послушай: он – ребёнок! — Пора тебе посмотреть правде в глаза. Он НЕ ребёнок. У него трое мужей, а скоро ещё будет и свой собственный малыш. В шестнадцать лет многие связывают себя узами – самое время. А есть и раньше рожают. Он не дитя Диаз. И уж точно не твоё дитя! Пойми, он родит кому-то малыша! Он… будет… кому-то… принадлежать… полностью! Связан с кем-то общим ребёнком! — ОН ПАРЕНЬ!!! — АГР-РРР! Я тебя сейчас стукну, клянусь, если ты сейчас же не прекратишь! Меня даже твоё состояние не остановит. Я сам тебя удавлю, если ещё, хоть раз это услышу.       С нежностью, проведя последний раз пальцами по двери, отступаю от неё, клянясь себе, что больше никогда в неё не войду, даже не приближусь. Спешно ухожу, вытирая на ходу выступившие слёзы. Ускоряюсь, кажется, пробегаю мимо Лоиса с его девушкой, которые обернулись мне вслед. Акира с Джудом что-то обсуждали, но я пронёсся мимо. Аки окликнул, но меня гнал ужас вперёд. Залетев в свои покои, делаю то, что делал очень и очень редко – закрываюсь. Ключ от этой двери есть только у меня и у папы. Я часто закрывался после изнасилования, тогда никому не позволено было входить ко мне без присутствия короля рядом. А сейчас накатило. Хочу спрятаться ото всех! Сворачиваюсь клубочком, обняв Кролю и выпустив из клетки Банни, наблюдаю за его перемещениями по полу одними глазами.       Диаз травил себя из-за меня! Он готов был умереть, только бы не было больше тех «срывов», которых я так ждал, а он – ненавидел. Ему невыносима одна мысль о том, что он гладил меня. Смеюсь во весь голос, не замечая, как по щекам катятся слёзы. Снова ощущаю себя грязным, как и тогда. Только это не мой телохранитель сделал меня таким, а я пачкаю его своей грязью. Лучше пусть уедет, чем знать, что его вообще нигде нет, что он перестал существовать на этой земле. Я придумаю себе: его жизнь, его семью, его малыша, которого ему родит кто-то другой, и… успокоюсь. Всё хорошо. Главное, что он будет жив. Я не могу удерживать человека рядом с собой вопреки его желаниям, только из-за своих. Это не просто эгоистично, это тоже насилие. Заставлять Диаза находиться рядом с собой – это насиловать его, пусть не физически, но… всё равно, не хочу. Закусываю ухо Кроле и вою в голос. Я стану сильнее. Больше не будет слёз, не буду убегать. Я освобожу раба, дарую ему свободу, которую ему обещали за моё спасение. Провожу на корабль, буду улыбаться, пожелаю счастливого пути домой. Домой? Ха, да, именно. А потом… потом, как-нибудь смогу… наверное. Посмотрим. Главное, больше не слишком надоедать Диазу своим присутствием.

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Отлежавшись двое суток, Диаз вновь предстал перед моим взором. Я сухо его поприветствовал, хотя сердце замерло, только услышав его голос. Моя душа недоумевала: почему я до сих пор не в его объятиях? За утро мы перебросились всего парой ничего не значащих фраз. Я вообще по возможности старался меньше на него смотреть. Когда отправился на урок этикета, мой телохранитель придержал меня за локоть. — Эм… Прости, Милли, я сильно тебя напугал, да? — Нет. Ничего особенного, – убираю его руку, чтобы не держал меня, это мешает сосредотачиваться на предстоящем занятии. — Со мной всё хорошо уже, так что можешь не переживать. Наверно съел что-то не то, вот и отравился, – вздрагиваю от его слов и смотрю не прямо на него, а чуть в сторону. — Ты с утра, как меня увидел какой-то задумчивый (дурак, я не задумчивый, а собранный рядом с тобой). Вот я и подумал… – Диаз мнётся и чешет затылок. – Не думай, что я собираюсь снова падать без сознания, кролик. Я в порядке! – замолкает и, хмуря брови, смотрит на мои руки. – А где…?       Прячу руки за спину и пробую заскочить в комнату, пока ещё могу держать себя в руках. Но Диаз, взяв меня за плечи, легонько встряхивает. — Что происходит, Милли? Почему ты без Кроли? Что случилось? — Ничего. Ничего не случилось. – Трясу головой из стороны в сторону так, что перед глазами всё становится размытым пятном. – У тебя всё хорошо. У меня всё хорошо. У всех всё просто замечательно. Доволен? У меня теперь всегда всё будет хорошо! Можешь за меня тоже не волноваться. Я теперь со всем справлюсь. И… и… и игрушка мне твоя больше не нужна, вот! – вырываюсь и вбегая в комнату, где должно пройти занятие, с грохотом захлопываю за собой двери. Под строгим взглядом педагога понимаю, что занятие по этикету у нас началось «по всем писаным правилам» – с громкого хлопка дверью.       Во время занятия, где я должен был научиться: правильно поддерживать светскую беседу и вести себя во время фуршета, мне вынесли приговор. Если я не отнесусь к этим занятиям со всей возможной серьёзностью, то на очередном празднестве, где будут присутствовать высокопоставленные лица соседних королевств, могу нанести своим поведением столько оскорблений, что на ближайшие лет сто обеспечу нашу страну войнами. Отмахиваюсь. За то тогда точно моё имя впишут в историю нашей страны. В общем: зачем мне это всё надо? У меня есть три мужа, которые, как я уже имел счастье убедиться, умели вести беседы. Вот пусть этим и занимаются.       Выходил в одну из боковых дверей. Осознанно желая избежать встречи со своим телохранителем. Попросил, читай, приказал, первый раз воспользовавшись тем, что я наследник престола, чтобы педагог подождал минут двадцать, прежде чем выйти.       Пробираюсь по коридорам стараясь оставаться незамеченным. Ганс – предатель, так и не рассказал мне правду, что было с Диазом. Если бы тогда своими ушами всё не услышал, то так бы и оставался единственным во дворце, кто ничегошеньки не знает. Злюсь на повара? Да я в бешенстве!       Но сейчас, улучив такой подходящий момент, хочу поговорить с Акирой. Наедине. Эти два дня, когда голова начинала раскалываться от мыслей о моём охраннике, я переключался на ситуацию с Аки. Мне надо знать точно. Потому что в чём я уверен, так это в том, что насилие должно быть наказано. Как он терпит всё это уже четыре года? Или его так запугали, что чтобы получить помощь, ему пришлось попасть во дворец в гарем? Мне надоело плутать во тьме. Собираюсь всё выяснить прямо сейчас.       Видно судьба у меня такая, что должен я по жизни становится свидетелем разговоров, которые не предназначены для моих ушей. Собираюсь постучать и обнаруживаю – дверь в покои моего супруга открыта. Войдя, сразу, с порога, собирался обозначить своё присутствие, но Аки был в ванной комнате и судя по голосам не один. Вот именно его здесь не хватало. Я бы и при посторонних не говорил с Акирой на такую личную тему, а уж при нём и подавно ничего не скажу. — Что ты тут делаешь? — Пришёл извиниться. – Впервые слышу у него такое смирение в голосе. — За что на этот раз? – приближающиеся голоса и шаги указывают на то, что они сейчас войдут в комнату и застанут меня.       Дальнейшие свои действия никак не могу объяснить, здравый смысл говорил «выйти за дверь», но я ныряю под стол. И чего меня сюда потянуло? Шиплю сам на себя и мысленно стучу кулаком по лбу. Если меня обнаружат, то ночь, лично для меня, наступит на несколько часов раньше. Да-да, сегодня опять тот самый день, точнее, та самая ночь, когда один из супругов почтит меня своим вниманием. Кто это будет? А невелика ли разница? Тяну уголок ажурной скатерти, которая свисает до половины, чтобы прикрыла моё «убежище». Она в какую-то мелкую дырочку, но хоть что-то. Насчёт своего запаха у меня опасений нет. Эта проблема глобальная. У меня он оказался очень сильным, возможно потому что это первый раз должна пойти течка и тело так посылает сигналы, чтобы привлечь больше самцов, сообщить им о предстоящем «грандиозном» событии? Но аромат распространялся по всему дворцу даже притом, что я старался вообще не выходить из своих покоев. Рассеивался запах только при постоянном доступе свежего воздуха или на открытом пространстве. Поэтому приказом короля – все окна, во всех помещениях и коридорах, круглосуточно открыты настежь! — За то, что втянул тебя во всё это. – Джуд останавливается напротив младшего брата, который уселся на кровать. Стоит: понурив плечи, опустив голову и потупив глаза. – Это не сработало. Этого всё равно мало! — Ты это серьезно, что ли? – Акира подаётся вперёд, вглядываясь в брата. — Конечно. Думаешь мне плевать, что я испортил тебе всю жизнь? – Джуд печально усмехается. – Это из-за того, что я с тобой сделал, тебе приходилось отказываться от любых отношений, чтобы не открылась правда. Ты даже после всего защищал меня, молчал о моём поступке. А я, нет бы, угомониться, так продолжал тебя удерживать около себя, моя страсть ослепила меня, я не понимал, насколько ужасно поступаю с тобой. И сюда притащил, потому что помню о данном тебе обещании. Я говорил, что больше не прикоснусь к тебе, если ты сам этого не захочешь. Но я-то понимаю, что шансов, что ты добровольно пойдёшь на это, у меня нет. Вот и подумал, что «иметь» одного омегу, это не так уж и плохо, это как-то нас объединит. — Тебе не жаль так использовать Милли? Он заслуживает того, чтобы с ним рядом были те, кто его любят. — Жаль? Да, теперь жаль. Когда я его узнал. Но тогда… Ты ж помнишь нашу компанию? Помнишь, что говорили, когда речь заходила о наследнике, особенно после того случая? Никто не верил в изнасилование. Никто не верил даже в то, что он был девственником. Многие считали, что он собирался: либо сбежать с тем альфой, либо развлекался с ним, а когда их поймали, то решили «прикрыть», что принц погуливал, вот альфа и поплатился за это своей жизнью. Да и после, считали, что он спит со своим телохранителем. – Джуд проводит рукой по глазам. – Только попав во дворец, я понял, что этот омега на самом деле пережил всё то, о чём говорили, когда казнили насильника, – поднимает глаза и смотрит прямо на брата. – Меня должны были казнить рядом с тем преступником. Я «взял» тебя силой, Акира, своего родного брата, альфу, мне нет прощения. Я до сих пор держу тебя подле себя, не могу отпустить. Там, за стенами дворца, наша семья заставила бы нас создать семьи, каждого свою. Нам пришлось бы расстаться. Там невозможно нам двоим жить с одним омегой, не говоря уже о том, чтобы быть вдвоём. – Джуд опускает взгляд вниз. – Прости, тебе неприятно об этом слышать. — Ты впервые об этом говоришь. Почему? – младший брат сцепляет руки в замок на коленях и прикусывает нижнюю губу. А я под столом сжимаю кулаки. Так и знал, что это Джуд изнасиловал Аки. И до сих пор продолжает терзать его. Нельзя продолжать покрывать его только потому, что он: родственник, брат, муж – без разницы. Это не повод скрывать столь серьёзное преступление. Может, Аки боится опозорить свою семью и запятнать своё имя? — Потому что я ошибся в своих расчётах, когда строил планы. Этого мало, слишком мало! Даже когда мы вдвоём были в Миллиорне – это не то! – Джуд схватился двумя руками за голову и застонал. — Если ты понимаешь, что вне дворца у каждого из нас будет свой омега, свои семьи, дети, отдельный кров, тогда… почему ты так необдуманно себя ведёшь? — Что?? – Джуд непонимающе смотрит на брата. — Если ты понимаешь, что единственное место на земле, где мы можем быть вместе, это дворец, то, по идее, ты должен был делать всё, чтобы удержаться здесь. Пусть даже на то короткое время, пока Милли решит от нас избавиться. А ты только причинял ему боль, запугивал ещё больше. Горяч, действуешь импульсивно, нет никакой стратегии, чтобы остаться здесь. Джуд, ты решил сдаться, решил больше не бороться за… нас? – а вот сейчас мы с Джудом, как будто близнецы, с идентичным выражением лица уставились на Аки. ЧЕГО???       Это сложно описать, но я попробую. Вижу, как у младшего брата буквально на глазах сползает с лица маска спокойствия, добродушия, терпения. Обнажая: крайнюю степень возмущения, злости и адской хитрости. Знаете, такая пушистая лисичка из ада. — Акира? – Джуд, похоже, так же поражён, как и я. Подходит к брату, присаживается перед ним на колени и берёт его руки в свои. На лице недоверие. Он не верит собственным глазам. — Сядь сюда. – Аки, улыбаясь, хлопает по кровати. — Нет. – Джуд качает головой, а в глазах… паника? Как я его в данный момент понимаю. Кажется, дьявольская лиса сейчас сожрёт удава с потрохами. – Ты, я и постель – это плохое сочетание. — Глупый! – Акира смеётся и, забрав одну свою руку у старшего брата, проводит ею по щеке ошеломлённого Джуда. – Неужели ты, правда, думаешь, что я стал бы тебя покрывать четыре года, воздерживаться от секса, соглашаться на гарем из-за братских чувств, потому что боюсь или из-за того, что ты ревностно караулишь меня? Я сам виноват в том, что со мной произошло! — Нет! Акира, Боже, нет! – Джуд кидается к брату и обхватывает его лицо ладонями, отрицательно качает головой продолжая шептать «нет, нет, нет». Аки смотрит на него с улыбкой на губах, от которой у меня мороз по коже. — Послушай меня. Ты столь долгое время винил себя, что совершенно позабыл моё поведение в тот период. А я прекрасно помню. Я был таким, как Миллиорн, вот только мне нравилось тебя провоцировать. Да, я не до конца осознавал: к чему могут привести такие мои действия, к каким последствиям. Я даже не до конца понимал себя: зачем я всё это делал, для чего, на что рассчитывал, чего хотел добиться? Однажды увидев то, как ты на меня смотрел, вожделение в твоём взгляде, я стал не просто подразнивать тебя, провоцировать, испытывать твоё терпение, но будем говорить честно – я соблазнял тебя! Все эти «прогулки» по дому при тебе в обтягивающем нижнем белье, разминка по утрам с прогибами перед тобой, вечерние приставания якобы полусонного младшего брата. Мне было весело, я не задумывался ни о чём, а когда ты набросился на меня и… «взял» силой – испугался, было больно, я не ожидал, что ты это сделаешь. Ведь мы не только братья, но и оба – альфы. — Прости. – Джуд снова опускает голову вниз. — Знаешь, когда мне было больнее всего? – от этого вопроса старший брат медленно поднимает глаза на младшего, чтобы встретиться с ним взглядом. – После того, как всё закончилось, ты просто встал и вышел, прикрыв за собой дверь. Вот тогда я почувствовал настоящую боль. Я молчал обо всём, боясь, что ты можешь пострадать. Потому что понял, что играя с тобой, заигрался и влюбился. – Глаза Джуда вспыхиваю надеждой. Аки кивком подтверждает, что всё так и есть, как он сказал. – Я полюбил тебя, а ещё знаю тебя лучше, чем ты сам. Я понимал, что это бесполезная затея, с гаремом, что тебя это не удовлетворит, будет мало. Сколько у тебя было омег после случившегося? Толпы, но ты всегда возвращался ко мне. Жаль, что всё сложилось именно так. — Нет, Акира, Аки, если это правда, если ты меня любишь, то мы… — Очнись! Мы не можем быть вместе, не можем быть счастливы, как другие. – Акира отталкивает брата от себя и поднимается с кровати. Джуд садится на его место. — Это из-за того, что мы – братья? — Нет, – Акира дёргает плечиком, – для меня это меньшее из проблем. Дело в том, что мы альфы. Будь один из нас омега, было бы гораздо легче. Вынужден признать, что если бы мы были альфой и омегой, то родственные узы между нами меня бы не остановили. Для кого-то это может звучать ужасно, но мне на это абсолютно плевать. Тогда бы можно было попробовать быть вместе, а так… во всём этом нет смысла, нет будущего. — Не говори так. – Джуд усаживает брата рядом с собой. – Если у тебя есть желание, то мы можем быть вместе. Это всё ещё возможно здесь, во дворце, за этими стенами, – он наклоняется и заглядывает в глаза брату, – они укроют нас ото всех. Пока мы здесь, нас никто не сможет разлучить. — Мы здесь ненадолго, ты же это понимаешь? Как только Милли пожелает избавиться от супругов, нам придётся покинуть дворец и каждому создавать свою семью. — Да, но я не хочу думать о том, что будет в будущем. Я хочу насладиться этим временем с тобой, сколько бы его ни было, каждой секундой, запомнить навсегда. – Джуд тянется к Аки и начинает покрывать его лицо поцелуями. – Просто позволь мне быть с тобой, любить тебя. — Нет. – Аки упирается в грудь Джуда руками, но тот напирает всем весом. – Я тоже альфа, понимаешь? Это невозможно! — Я прошу тебя, Акира! Я сделаю всё по-другому, не так как в наш первый раз. — Хех. – Аки кряхтит, но сопротивляется. – Поднабрался опыта, да, братишка? Хочешь продемонстрировать, чему тебя научили твои омеги? Хочешь, чтобы я вёл себя так, как они? — Дурак! – Джуд рыкнув, опрокидывает младшего брата на кровать на спину, наваливается сверху, держа руки Аки около его головы своими руками. – Мне не нужен никто из них. Только ты, – вижу, как Джуд приподнимается, продолжая удерживать руки в захвате, и трётся пахом о бедро брата, – прими меня, умоляю. Я люблю только тебя одного, мне не нужна другая семья. Ты – единственный, кого я хочу. — Ты захочешь детей. – Аки поворачивает голову набок. – А я не смогу их тебе дать. — Глупый, если у меня будешь ты, мне не нужен больше никто. Подожди, Аки, ты... – Джуд замолкает, его глаза расширяются. Я тоже, сидя в своём укрытии, понимаю, что младший брат сдаёт свои позиции. Он уже не отказывается, не сопротивляется, а начинает оговаривать условия своей капитуляции. Но старший брат не продолжает, потому что видит, как Аки зажмуривается и закусывает от волнения нижнюю губу. Впервые наблюдаю, как на лице Джуда появляется нежная улыбка, а не пошленькая ухмылочка, как обычно бывало. – А если сам захочешь детей? Что мне тогда делать? Акира, отпустить тебя я никогда в жизни не смогу.       Аки поворачивается к брату и долго смотрит тому в глаза. Кажется, что они общаются без слов. Проносятся секунды, минуты, а затем раздаётся шёпот. От услышанных слов, прозвучавших в тишине комнаты, я закрываю себе рот двумя ладошками, чтобы из меня не вырвалось ни звука, дабы в такой момент не выдать ничем своего присутствия. — Я принимаю тебя, Джуд! Принимаю и подчиняюсь, как более сильному альфе! Я – Акира, признаю тебя – Джуд, СВОИМ альфой!