«Гарем для Омеги»

      Это слово мне неприятно, всё моё естество, моя душа, моя сущность противится этому слову. Но я его произношу. По-другому просто нельзя. Хоть оно стеклянной крошкой режет нежное горло, песком оседает на зубах. — Диаз, ты можешь трахнуть меня? – замираю в ожидании его ответа. Что он скажет? Я вложил все оставшиеся силы в этот один единственный вопрос. Больше: не думаю, не дышу, не живу. Стою пред ним, потупив взор. Стыдно? Ещё как! Если я не могу произнести слов любви, потому что мне твёрдо с детства вбивали в голову, что сперва я их должен услышать, а уж после отвечать, то просить о таком… Для меня это вообще всё запредельно, за гранью добра и зла. Это не может происходить со мной. — Нет!       Вот и всё. Одно короткое слово. Как будто перерезал нитку, на которой держалось моё сердце. В голове звенящая пустота, как и в груди. В комнате стоит тишина. Градус позора увеличивается, хотя, казалось бы, куда уж больше? Сгораю от стыда, пылаю. Неудобно и неуютно за себя вот такого: просящего, умоляющего, чтобы меня «взяли». Руками нервно тереблю Кролю, глазами не могу не за что зацепиться, взгляд перебегает по предметам безостановочно, покусываю губы, переминаюсь с ноги на ногу. — Я не буду трахаться с тобой, Миллиорн.       От этих слов моего телохранителя, полагаю бывшего, из меня вырывается грустный смешок. Да я уж понял! Что теперь? Как мне уйти отсюда? Хочется лечь в постель и долго-долго не просыпаться. А вдруг всё это кошмарный сон? Я уже понял, что надеяться не на что, ответ на свой вопрос получил, так что на этом, пожалуй, стоит закончить. — Я не хочу, Милли!       Зачем он продолжает? Неужели не видит, что меня бьёт крупная дрожь, стою перед ним опозоренный, такой наивный в своих придуманных надеждах. Пячусь назад, но Диаз хватает меня с силой за руки чуть выше запястий и, удерживая, встряхивает. Уже ничего во мне не осталось, я перегорел. Не осталось ни стыда, ни гордости, ни желаний. Поднимаю на него лицо, по которому градом катятся слёзы, но меня это не волнует. Смотрю ему в глаза. Что ещё? — Я не хочу трахаться с тобой, Миллиорн.       Вот заладил! Вырываюсь, рвусь из его рук. Но меня держат крепко. Зачем он так со мной? Почему? Чем я всё это заслужил? Где я так провинился и в чём? Я не выдержу этого больше! Прикладываю все свои силы для того, чтобы освободиться, но результатов ноль. Почти выламываю, выкручиваю себе руки только бы скрыться. Зачем он душу мне треплет? Зачем изматывает, издевается? Это моё наказание, расплата? Почему? — Я не хочу с тобой трахаться, Милли! – Диаз произносит слова медленно с нажимом. – Я хочу с тобой заниматься любовью!       ЧТО? Подождите, я должно быть ослышался. Вижу его перед собой, слышу слова, которые он произносит, но не понимаю смысла. Растерянно посмотрел на него. Если это шутка, то очень жестокая. Но он никогда ТАК не шутил, с чего бы сейчас начал? Прежде чем стена тишины и молчания, которая висела между нами, рухнула, успел увидеть тёплую улыбку на губах моего охранника.

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Хочется сказать, что тут-то всё и случилось, но не могу, потому что ничего не произошло из-за меня. Последующие минут тридцать у меня была истерика, которую мой телохранитель пытался остановить. Мы сидели на кровати, облокотившись на подушки стоящие у изголовья, и он обнимал меня совсем как раньше, крепко прижимая к своей груди. Успокаивающе поглаживал, шептал, что «всё будет хорошо, я очень смелый и молодец, а он вёл себя как дурак». На этих словах начинаю всхлипывать сильнее, и он прекращает упоминать своё поведение. Тихий, спокойный голос помогает взять себя в руки. Мысли одна за другой возвращаются в голову. Я же не придумал всё это? Он же действительно это сказал? Но почему? Диаз же не может хотеть на самом деле этого? Быстрее всего он меня пожалел, а чтобы мне было легче и приятней – перефразировал это моё «трахаться». Так?       Наверно я – плохой человек, но мне всё равно хочется быть с ним, даже если он останется со мной из жалости этой ночью. В тот день, когда мы познакомились, я доверился ему и надеялся, что этот человек никогда не сделает со мной того, что совершил тот альфа. Но за эти два года день ото дня я влюблялся в него, и мои желания претерпели кардинальных изменений. И вот теперь это привело к тому, что я сам его об этом попросил. Пусть он и сказал, что хочет «заняться со мной любовью», но у него же может не получиться… ну, если он меня не захочет…?       О, боже! Как хочу поверить, что он любит меня! Как выяснить: правильно ли я его понял? Сидим так хорошо, что боюсь нарушить эту идиллию. Поворачиваюсь в его руках, сдвинув в сторону широкий ворот его рубахи, утыкаюсь носом куда-то в область ключиц и вдыхаю запах. Диаз наклоняет голову набок и пытливо заглядывает мне в глаза. — Успокоился? Ты чего разревелся? – тёплая улыбка вновь озаряет его лицо. — От счастья… От того, что ты сказал… — Ага! Я так и понял, что это ты от счастья решил утопить нас в слезах, – согнутым указательным пальцем проводит по моему носу, а кончик чуть вздёргивает снизу-вверх. – Милли, ну ты чего, малыш? Если не хочешь, то ничего не будет. Ты же знаешь это, да? Я не буду заставлять тебя, принуждать, никогда. Но ты же сам… или… почему ты это попросил? — Ты… ты правда это сделаешь… со мной? – отвожу глаза в сторону. Я хочу! Очень-очень хочу! — Конечно. Я же сказал, – появляется усмешка, – только если ты больше не будешь плакать. — Я не буду! Честно! – горячо заверяю, пылко глядя на него, чтобы он поверил. Кулаком тру голубые глаза и шмыгаю носом. Но опять тушуюсь, прикасаюсь щекой к его груди, а пальцем начинаю водить по рубахе. – А если не получится… Если ты не сможешь…? — Почему это? – в голосе своего телохранителя я явственно слышу насмешливые нотки. Он прекрасно понимает, что я имею в виду, но хочет, чтобы я это произнёс вслух? Ему нравится смущать меня? Это открытие. Не ожидал. Он дёргает за ухо Кролю, по обычаю зажатого между нашими телами, заправляет мои волосы мне за ушко. – Чего я там не смогу, мм? — Нет, ты всё сможешь, это я… Вдруг не получится из-за меня, из-за того, что я не смогу… тебя возбудить? – всё, мне снова стыдно. Тот момент: когда все чувства перегорели внутри меня, когда я думал, что меня отвергли – прошёл. Теперь опять появилась надежда, что он побудет со мной. Пусть одну ночь, знаю, что у него уже готов билет, и он уедет, но всё равно! — Ах, это? – он точно издевается. Сто процентов, теперь я в этом не сомневаюсь. Потешается надо мной? Начинаю возмущённо сопеть, надувая губки. Он смеется, берёт мою руку и моими пальцами прикасается к своему паху. – Ну как? Думаешь, получится? – лёгким ветерком шёпот прикасается к моему ушку.       Отдёргиваю руку под насмешливым взглядом искрящихся глаз, отворачиваюсь, но это мало помогает. Краснота со щёк распространяется на шею и уши. Я готов задымиться, зажмуриваюсь. А в груди так… тепло-тепло. Оно струится по всему телу, укутывая в мягкий кокон счастья. Он – возбуждён! Очень! И мне от этого приятно.       Игрушка совершает короткий полёт в кресло отброшенная сильной рукой моего телохранителя. Проследив за ней взглядом, упускаю момент, когда его губы прикасаются к моему плечу. Я ощущаю этот жар, несмотря на то, что он не касается самой кожи (мы всё ещё полностью одеты). — Ты… Диаз, ты… займёшься со мной любовью? – смотрю перед собой на свои слегка подрагивающие руки. — Не веришь? Думаешь, я обманываю или шучу так над тобой? – он заглядывает мне в глаза и, дождавшись кивка, вздыхает. – Ладно, а если вот так? – мой охранник задирает мою рубашку вверх. Я только успеваю поднять руки, и этот предмет одежды отправляется на пол рядом с кроватью.       Пожимаю плечами. И что с того? Снял он с меня один предмет одежды и что? — Кролик, всё равно не веришь, что я настроен серьёзно? — Диаз, ты помогал мне купаться, принимать ванну. Ты даже помогал мне чиститься внутри, – вопросительно гляжу на него, бесхитростно хлопая широко распахнутыми глазами, передёргиваю плечами, – то, что ты помог мне раздеться – это ничего не значит. Не доказывает и не опровергает серьёзность твоих намерений. — Ты прав, Миллиорн. – Мой телохранитель быстро стягивает через голову и свою рубаху, обнажая торс, и придвигается ко мне. – А что скажешь на это?       Его губы прикасаются ко мне, будто бархатные крылья бабочки, пролетающей мимо, задевают мои уста. Невесомо крадёт моё дыхание. Мы оба при этом поцелуе не закрыли глаз. Вижу, как смешинки в них сменяются лёгкой тревогой. Отстраняется от меня и ожидает вердикта. Тут сказать нечего, раньше он никогда не целовал меня в губы. Сердце трепещет, как маленькая колибри. Каждый взмах крылышек разгоняет кровь по телу, примешивая толику волнения и приятное томление, ожидание момента, когда можно испытать что такое близость с тем, кого любишь. — Я люблю тебя, Диаз! – слова сами вырываются из меня. — Ох, Милли! – наши тела вновь соприкасаются, только теперь кожа к коже. Это так жарко, остро и так… мало. Понимаю Джуда, то, что он имел в виду. Когда любишь человека, хочется слиться воедино и даже этого, кажется, будет мало. Хочется стать частью любимого. Наши губы сливаются в поцелуе. Закрываю глаза и отдаюсь во власть захвативших меня чувств, уношусь в вихре этих эмоций. Уступаю его натиску, напору, сдаю все позиции сразу, без боя и сопротивления, капитулирую перед его языком, губами, вывешиваю белый флаг. Мало, как же этого мало, Господи! Продолжая поцелуй, тянусь руками к его штанам в надежде стянуть их и выпустить то, что давно уже рвётся на свободу. – Не торопись, малыш! – я не вижу, но чувствую улыбку на его губах. Секунду, отстранившись, смотрим друг дружке в глаза и смеёмся. Это помогает избавиться от последней неловкости между нами.       Как бы это странно ни звучало, но вдвоём делать ЭТО более смущающе, чем когда присутствует ещё кто-то. Наедине более интимно, что ли. Наше внимание поглощено друг другом.       Мой телохранитель берёт мои руки в свои, целует пальчики, даёт время немного успокоить сбившееся дыхание, притормозить, не торопиться. — Диаз, в столе…       Когда он встаёт с постели, я снова вижу полосы от плетей, которыми испещрена его спина. Подушечки пальцев начинает покалывать от желания прикоснуться к этим шрамам. Собственноручно убедиться: что они больше не тревожат его, что никто больше не причиняет ему боли. Мой телохранитель обнаруживает ещё один ключ, такой же, как тот, которым я открыл замок на его ошейнике. Указываю на дверь, и он её запирает. — Всё ещё думаешь, что я убегу? Решил не выпускать меня из покоев? — А ты хочешь сбежать? – мой охранник возвращается ко мне, качая головой.       Останавливается около кровати, касается моей щеки ладонью: «Ни за что!» — Это чтобы нам никто не мешал, – отвожу взгляд от его глаз, которые сейчас цвета топлёного молочного шоколада. Горечи нет, совсем, и мне это нравится. — Тогда ты весь мой? – Диаз заставляет меня приподнять лицо, взглянуть на него, и наклоняется за первым поцелуем из несметного количества, которые он получит за ночь. Это время будет принадлежать, только нам двоим.

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      Я сводил его с ума. Хотелось бы сказать, что своим телом, но это не так. Своей неуверенностью. Не пойму, откуда она вдруг взялась, но «слиться с ним воедино», так, как я искренне желал, было невероятно сложно. — И как мы это сделаем, если ты никогда такого не делал? – отползаю на постели спиной назад в то время, как мой телохранитель подползает всё ближе и ближе ко мне. — Разберёмся. Пусть всё идёт, как идёт. Расслабься и доверься мне, ладно, кролик? — Но как ты поймешь, что надо делать? – я хочу его, очень хочу! Но, если опираться на то, как он отзывался о любви между мужчинами, то опыта у него в этом деле ещё меньше чем у меня. А я здесь не советчик, это точно, вряд ли что-то подсказать смогу. — Пойму! – Диаз поймал мою щиколотку и дёрнул на себя. Одна моя нога растянулась на кровати, но я быстро её притянул к себе и, сделав рывок, упёрся спиной в подушки, которые так и продолжали стоять около изголовья. Всё, дальше ползти некуда. — Как? – Стоп! Почему в спальне я вечно убегаю? — Инстинктивно. Главное отпустить себя. Тело само знает, что нужно делать, это инстинкты заложенные природой. – Подождите, точно. Как там Акира говорил? Убегая, я взываю к чему-то там первобытному? Кошусь на своего телохранителя: глаза блестят, на губах улыбка, будто мы играем с ним. Вот жеж… Как-то у меня это само собой выходит. Как там? Инстинктивно? Его рука дотягивается до моей ноги и начинает свой путь вверх, скользя по штанине. – Доверься мне, Милли! — Но ты не знаешь, что надо делать! – я всё прекрасно понимаю. Это опасная дорожка, по которой я иду. Он не обязан меня уговаривать, это вроде бы я собирался умолять его провести со мной ночь, но теперь получается, что уговаривает меня он. Ничего не могу поделать. — Интуиция подскажет, – его лицо замирает напротив моего пупка и внезапно, высунув язык, Диаз его лизнул. Мой животик моментально втянулся. Хи-хик. Щекотно. Интуиция говоришь? А вот внутри меня тоже что-то подобное не даёт мне умолкнуть. – Маленький мой, доверься мне. Я всё сделаю, не переживай! — Но если ты никогда такого не делал, то почему уверен, что сможешь сделать? – прикусываю язык. Да что со мной? Интуиция? И чего она добивается? Чего хочет от меня и от моего телохранителя? Меня начинает колотить крупная дрожь. Боюсь, что он сейчас развернётся и уйдёт. И будет прав, должен признать. Мне необходимо расслабиться и довериться ему, он абсолютно прав. — Милли, это просто анальный секс. В этом нет ничего особенного, он не отличается от анала с женщиной.       Это ещё что за новости? Хмурюсь, минуту смотрю на него: он пошутил так неудачно или серьёзно мне сейчас всё это сказал? Приходит злость, когда вижу на его лице спокойствие. Отталкиваю его от себя. Он недоумевающе уставился на меня. — Дурак ты, Диаз! – он, правда, не понимает, как обижает меня в этот момент? Или считает, что услышать такое перед тем, как мы станем близки – это прекрасно? Это должно помочь мне успокоиться и расслабиться?       Дурак, дурак, дурак… «Это ПРОСТО анальный секс? В этом нет НИЧЕГО ОСОБЕННОГО? Он НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ от анала с женщиной?» Пусть он сказал, что хочет не трахаться со мной, а заниматься любовью, но когда я сказал, что «люблю его», Диаз ничего не ответил. Для него это ПРОСТО секс? Быть со мной то же самое, что быть с женщиной, которая не является омегой? Это НИЧЕМ НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ? Может он говорит так, потому что быть со мной – это НИЧЕГО ОСОБЕННОГО? Больно от его слов. Пожёвываю губы, иначе расплачусь. — Милли, – его лицо смягчается, пропадает азарт «во что бы то ни стало поймать жертву», – прости, я не это хотел сказать и не так. Извини, маленький! Сам не понимаю, но рядом с тобой вечно говорю какие-то глупости. Прости, солнышко, ладно? — Значит, ничем не отличается? Совсем? – прищуриваюсь и упираюсь ступнёй ему в плечо, не подпуская ближе. Мой телохранитель поглаживает ногу и забирается пальцами под штанину. — Ладно. Отличие есть. Небольшое. – Диаз пролез рукой до колена, а дальше мои штаны слишком плотно облегают бёдра, просунуться нет возможности. – Мужчинам приятнее анальный секс, чем девушкам. — А в чём разница? – меня эта информация искренне заинтересовала. Он говорит это, чтобы успокоить, чтобы я сильно не волновался? – Если взять девушку-омегу и парня-омегу, то… — Миллиорн, я говорю не об омегах, а о мужчинах и женщинах. Прошу, – мой охранник сделал умоляющее личико, – давай сейчас не будем вдаваться в урок анатомии? Я понимаю, что здесь всё по-другому, раз парни рожают. Возможно, что тут это действительно не имеет значения, и все чувствуют одинаково, но обычно мужчинам приятнее. — Тем не менее, ты не знаешь, как всё правильно сделать! – забираю свою ногу и подтягиваю к груди. — Каким же ты иногда бываешь упёртым мальчишкой! – Диаз с громким стоном устало опускает голову, прикасаясь лбом к постели. – Я на четырнадцать лет старше тебя. Уж поверь мне, я больше видел в жизни, чем ты. И знаю больше! — А вот и не знаешь! – меня бесит, когда он вспоминает про нашу разницу в возрасте. И опять пытается показать, что я маленький, раз младше, то ничегошеньки не понимаю и разбираюсь во всём хуже него? А как же опыт? Если сравнивать его, то я пережил и испытал в этом плане больше. – Не знаешь ты ничего. Потому что: видеть – это одно, а делать – это совсем другое.       Диаз поднимает лицо на меня и от его взгляда внутри что-то сжалось. Нет. Пожалуйста, я не хочу этого слышать… Я не хочу слышать того, что он собирается мне сказать… Интуиция? Это она во всём виновата? Я должен был это услышать, чтобы понять, где прячется корень всех проблем? Из-за чего Диаз так относится к близости между альфами и омегами? А в нашем случае, между бетой и омегой. Удавить такую интуицию или благодарить за это? — Я понимаю, что видеть и делать – это две разные вещи. Но я ЗНАЮ, что надо делать и как. Милли, у меня был секс с парнем…

♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂ ♂

      ЧТО? Я столько гнал от себя эти мысли, хотя прекрасно понимал, за всё время, проведённое здесь, у него должен был быть кто-то. И вот эти мысли меня таки догнали и набросились скопом, раздирая на части, как свора дворовых бездомных собак. «Славненько», получается опыт, какой-никакой у него имеется? Неприятно немного, но это можно пережить. Вот только почему он тогда так отзывается об этом? Почему никогда мне не говорил, что был с кем-то? А когда это произошло? Если давно, то Диаз мог бы сказать. А вдруг он молчал из-за того, что это случилось уже после нашего с ним знакомства? За последние два года? В груди буйным жгучим цветком распускается ревность. — Когда ты был с омегой? – обхватываю руками колени.       Диаз, по-видимому, понимает, что меня обеспокоило и взволновало. Садится на край постели, свешивая ноги на пол: «С парнем, а не с омегой! С омегами я не спал. Мне было семнадцать». Выдыхаю и поднимаю глаза к потолку. Слава тебе, Господи! Об этом можно не волноваться. Но, что тогда произошло, что случилось? — Расскажешь? – пододвигаюсь, чтобы быть ближе к нему. Осторожно, со всей возможной деликатностью прикасаюсь к его израненной спине, он вздрогнул, но не отодвинулся. Пробегаюсь пальцами вверх, наваливаюсь немного сверху, обнимаю за шею, спускаясь руками на его грудь. – Пожалуйста, Диаз! — Да нечего особо-то рассказывать. Мы с одним моим другом ввалились ко мне домой после очередной вечеринки, пьяные. Ну и нашло что-то, решили поэкспериментировать. Мы не были девственниками, но женский пол нелегко уговорить на анальный секс, а попробовать хотелось всё. Любопытство взыграло что ли? Но у нас не только практики в этом не было, так мы и теорией не заморачивались. Я навсегда запомнил те впечатления! Хотел бы я стереть из памяти тот приобретённый опыт. Может алкоголь заставил нас отупеть? Но о том, что «нижнему» партнёру, по-вашему, это омеге, надо бы подготовить себя, «почистить», а мне его растянуть – мы не подумали. Было больно, причём обоим! Это заставило чуть-чуть протрезветь, а жаль, то, что было дальше, лучше было бы воспринимать в алкогольном опьянённом состоянии. И забыть на утро, а если и вспоминать, то только во время похмелья. Было: грязно, мерзко и настолько противно, что меня едва не вывернуло наизнанку. Но, ни один из нас, упёртых дебилов, не хотел сдаваться. Мы же бойцы, мужики? Не знаю, сколько времени мы пытались изображать страсть, но никакого удовольствия всё это занятие не принесло. Только боль и отвращение. Я ещё долго содрогался от мыслей, что после такого у меня вообще не встанет. Наутро мы с другом, проснулись в одной кровати. Не знаю как он, но я очень сильно пожалел о том, что произошло. Стал отдаляться от него, пока полностью не прекратил всякое общение. Я до сих пор жалею, что пробовал переспать с ним. Он был хорошим другом! Вот только ощущения от той ночи остались не самые радужные, а ещё память подсовывает разные, не самые привлекательные картинки. — Это было один раз? – поглаживаю его по груди, пальчиком обводя ореол соска. Диаз жмурится и улыбается. — Да. На парней меня больше не тянуло. А если ты интересуешься насчёт анального секса, то потом как-то стали попадаться девушки, которые сами предлагали, они не видели в этом ничего плохого. Я конечно к тому времени уже восполнил пробелы в своих познаниях, изучил теорию и уже смелее осваивал практику. Но девушки сами себя подготавливали, я в этом процессе участия почти не принимал. С ними было по-другому. А вот с тех пор смотреть на «любовь» между мужчинами я спокойно не могу. Что в этом может быть приятного? Боль, удовольствием там и не пахнет. Ха, там ПАХНЕТ чем угодно, но не наслаждением…       Задумываюсь. Должно быть, мы действительно сильно отличаемся. Я имею в виду наши страны, людей. Не совсем понимаю, что там было не так, смутно. Дело в том, что омегам особо-то подготавливаться не надо. Если без течки, то достаточно, всего лишь немного использовать смазку дополнительную и всё. «Чистятся» – после, чтобы не забеременеть, а не до. Пахнет? Так у каждого свой запах, один – нравится, другой – нет. Что-то в этом размышлении коготочками царапнуло меня по душе, но я не стал обдумывать, что меня смутило. Сейчас волнует другой вопрос. — Тогда почему ты решил сделать это со мной? – я уже упоминал, что не хочу его принуждать к чему бы то ни было, заставлять? Мечтаю, чтобы он сам захотел этого. А если ему противно и не приносит удовольствия, тогда какой в этом смысл?       Диаз разворачивается ко мне, тыльной стороной ладони проводит по моей щеке: «С тобой – это другое. Я действительно захотел этого. Ох, Милли! – притягивает ближе к себе. – Твой запах сводит меня с ума».       Вздрагиваю. Только не это, пожалуйста, только не из-за этого! На моего телохранителя влияет мой аромат, который сообщает, что скоро у меня будет течка? Только это? Его обоняние, как у большинства «варваров» острее. Это, как он выразился, «сводит его с ума?» Хоть я и говорил, что желаю провести с ним ночь, даже если это будет из жалости, но глубоко в душе все мы, всё равно, несмотря на то, что говорим, рассчитываем на что-то большее, в чём не признаёмся даже себе. Но мы же ходили на праздник раньше, чем появился этот мой запах. И он уже тогда интересовался снадобьями! Ничего не понимаю. Запутался. — Когда это началось? Когда тебя стал привлекать мой запах? – ловлю его вопросительный взгляд и разрешающе киваю. Разве я могу ему запретить целовать себя?       Бережно прикасается губами к моим губам, наклоняется, поцелуи переходят на грудь. Рисует восьмёрку, огибая нежно-розовые напрягшиеся от его манипуляций сосочки. Подрагиваю в его руках: то ли от страха узнать ответ на свой вопрос, то ли от действий своего охранника. Диаз накрывает один ореол губами и втягивает внутрь, посасывая, поглаживая языком, прикусывая, ни на секундочку не выпуская изо рта.       Просовываю обе руки под него. Хочу в ответ что-то сделать, хочу быть с ним смелым, раскованным, не зажатым. Касаюсь его тёмно-коричневых сосков, в отличие от моих светлых, пощипываю, царапаю ноготками. Они твердеют практически в одно мгновение. Чем быстрее Диаз работает язычком, тем быстрее я действую пальчиками. Он мычит сперва недовольно, пробует отодвинуть свою грудь от меня, но одновременно с этим не прекращает своих ласк. Мычание меняет интонацию и становится возмущённо-вопросительным. Мой телохранитель сдаётся первым. — М-мм… ах-х… – Диаз приближает своё лицо к моему. От уголка его губ к моему телу тянется влажная ниточка слюны. – Можно узнать? Ты что это делаешь? — Ты не отвечал. Вот я и… – закрываю рот и наблюдаю, как мой охранник встаёт с кровати, подходит к той стороне, где должно быть изножье, но у меня этот предмет мебели без оного. — Ляг на спинку, – продолжая наблюдать, выполняю сказанное. – Умничка. – Диаз обхватывает мои щиколотки и дергает, подтягивая ближе к себе. – Зайчонок, так что ты там хотел узнать? – проводит руками по моим бокам, но теперь это не щекотно. – Приподними попу. – И вновь исполняю всё, с интересом его разглядывая. Одним движением покрепче схватившись, он стягивает мои штаны вместе с нижним бельём до колен. Мой маленький бледно-розовый полувозбуждённый пенис бьётся о низ животика и остаётся лежать по направлению к пупку. Это смущает. Диаз видел меня голым, но именно сейчас я как никогда чувствую себя пред ним ОБНАЖЁННЫМ! Вместо того чтобы прикрываться поднимаю ножки и упираюсь ими в его пресс. Мой телохранитель всё правильно понимает и освобождает меня из пут одежды, которая сковывает движения, ограничивая меня. Целует пальчики и отпускает мои ножки, которые я распрямляю и свешиваю с кровати. Остаюсь лежать на спинке, разглядывая его стоящего передо мной. Он недовольно качает головой, как будто ругает себя за что-то, проводит рукой по своему животу, где секунду назад были мои ножки, но при взгляде на меня на его лице появляется улыбка. – Если кто-нибудь узнает, что я тут с тобой вытворяю… Меня за это по головке не погладят.       Мой телохранитель не разглядывает моё тело, хотя я отдаю себе отчёт в том, что он прекрасно видит всего меня. Диаз не заставляет ещё больше стесняться: от его присутствия, от его действий. Он удерживает наш зрительный контакт, смотрит только на моё лицо и это позволяет расслабиться. — Я тебя освободил. Помнишь? Ты теперь не раб! Ты волен делать что хочешь, не нарушая законов конечно. Диаз – ты свободен! — А? Да… Точно, – его рука метнулась к шее, но обнаружив там пустоту, опустилась вниз. Что это? Мне показалось или в его глазах проскользнула грусть? – Но ты-то НЕ свободен, Милли! — Да. – У меня это вылетело из головы если честно. Возможно из-за того, что даже будучи связанным узами с тремя другими альфами я всё равно считаю, что у Диаза больше прав на меня, моё сердце, тело, душу? Если бы только он возжелал всё это принять! Я бы без раздумий отдал всего себя ему одному. – Так что насчёт запаха? Когда он стал тебя привлекать? Когда это началось? — Хочешь знать правду? – дождавшись моего кивка, он только понимающе хмыкнул. – Я за эти два года несколько раз возвращался на то место, где мы познакомились, проходил маршрутом, которым собирался сбежать, пробираясь к пристани. И вынужден был признать, что я сам избрал свой путь. Можно было спокойно следовать той дорогой, выйти к кораблям и быть далеко отсюда. Сначала я не мог понять, что заставило меня повернуть и сделать тот крюк по дороге? Ведь это было совсем необязательно. Так для чего я свернул? Но в тот момент, когда я сдался, устал заниматься бесполезным поиском других причин, мне пришлось признать правду. Смириться с ней, какой бы она не была. — И что это за «правда?» — Я свернул, потому что услышал твой запах, кролик. Это был непросто аромат. Твой запах взывал к чему-то внутри меня! Он звал, требовал, чтобы я пришёл на этот зов! Умолял, как я потом понял, спасти тебя. Я откликнулся на этот требовательный призыв. Просто не мог его проигнорировать! У меня кровь застыла в жилах, когда я подумал, что опоздал. — Но я пошевелился! – на глаза непроизвольно наворачиваются слёзы, когда вспоминаю момент нашей встречи. — Да, малыш! Пошевелился, – в глазах Диаза появляется нежность обращённая и предназначенная мне. – В тот миг, когда я увидел, что ты жив… Стальные оковы отпустили моё сжавшееся сердце. — Поцелуешь меня? – лёжа в одиночестве на постели чувствую холод. Мне нужен он, надо согреться, только ему это под силу. — Обязательно, Миллиорн. Но чуть позже, – мой телохранитель цепляет пальцами пояс своих штанов и плавно спускает их, снимает, освобождая ноги. Через долю секунды за штанами на пол моих покоев отправляется и его нижнее бельё.       Теперь точно всё. Мы будем в эту ночь близки? Полагаю, что – «да!» Ведь больше нет причин останавливаться или отказываться от близости. Мы перешагнули черту, назад дороги нет. Да я и не хочу поворачивать обратно. Только надеюсь, что мой телохранитель наутро не будет сожалеть о случившемся…